Доктор Светличная. Роман. Глава 8
Глава 8
После того, что с ней случилось в палате с тем пациентом, когда одна из его сопровождающих дам едва не задушила ординатора Спивакову в радостных объятиях (и даже уронила несколько слёз на белый халат, за что Марина была готова её прибить – только свежий надела!), они с Двигубским уселись на каталку в закутке, чтобы передохнуть.
Так прошло минут двадцать, пока Марина не выдержала и задала риторический вопрос:
– Вот бы люди перестали болеть…
Её напарник широко зевнул, не прикрыв рот рукой:
– Ну, и чем тогда мы будем заниматься? – он устало потёр глаза. Желание завалиться спать с каждой минутой становилось всё непреодолимее.
Марина подумала и, пересчитав карточки больных, сказала:
– Слушай, я возьму десять, и ты возьмёшь десять. Входим и выходим, без улыбок, объятий и слёз. Всё очень быстро.
– Ну, быстро так быстро, – заметил Двигубский. – Мы же по твоей милости тут сидим. Это ты всё затягиваешь, – проворчал Алексей.
– Я не затягиваю, это ты, – парировала Спивакова, лишь бы не признаваться, что коллега прав: после того случая ей даже заходить в палату не захотелось, чтобы не нарваться опять на чужие эмоции.
– Поспорим? – хитро прищурился Двигубский.
– Согласна.
Они разобрали карточки и разошлись по палатам. В следующие полчаса то здесь, то там их уст интернов раздавались умные фразы. Не что вроде «Анализ не показал сосудистых аномалий», «Допплер отрицательный», «У вас венозный тромбоз, не нужна антикоагулянтная терапия или внутривенный фильтр», «Биопсия положительная», «Стрептококковая инфекция не выявлена», «Уровень азота и мочевины заставил поволноваться», «Аутоиммунное заболевание» и другие.
Услышав последнюю фразу, пациентка тревожно поинтересовалась:
– Что это значит?
– Мы не ампутируем вам ногу. Поздравляем, сегодня вас выпишут.
А дальше снова и снова, как ни крути, происходило одно и то же: если пациент мог, то сам стремился обнять доктора или даже поцеловать. Но чаще всего интернам не удавалось увернуться от взволнованных приятной новостью родственников. Потому и Марину, и Алексея за этот обход и обнимали, и по плечу хлопали, и целовали в щёки, и руки пожимали, – словом, нервные люди всячески выказывали свою радость, что их папа или мама, сестра или брат и т.п. не останутся без ноги или почки, им не предстоит тяжёлая операция с длительным восстановлением и всё такое.
Правда, не всем так повезло. Пока Марина с Алексеем быстро ходили туда-сюда, словно рабочие среди бесконечной ленты конвейера, в одной из палат кардиомонитор пришлось отключить за ненадобностью и чтобы не раздражал всех своим писком на одной ноте. Здесь скончался пациент. Не повезло Виктору Марципанову: ему, как лечащему врачу, пришлось объявлять время смерти. Но поделать ни он, ни остальная бригада, да и никто из всего медперсонала больницы всё равно бы ничего не смог: человек поступил после тяжёлой автомобильной травмы, с травмами, как говорят в таких случаях, несовместимыми с жизнью. Он пробыл в реанимации неделю, но увы.
***
Я в какой-то момент решила посмотреть, как состояние той несчастной жертвы нападения, Алисы. Подошла к реанимационной палате, куда её поместили. Насильник явно не планировал оставлять девушку в живых. Иначе бы не бил так зверски, а она взяла и, не без нашей помощи, выжила. Теперь лежит, опутанная трубками и проводами.
Ко мне подходит доктор Шаповалов и говорит:
– Даша, я обзвонил все больницы. Знаешь, рано или поздно этот парень обратится за помощью. И тогда травма его выдаст.
– Удалось выяснить, где её семья? – спрашиваю коллегу.
– Она сирота.
– Ни братьев, ни сестёр?
– Нет. Родители погибли. Она переехала в Питер три недели назад. На свою беду.
Я не могу отвести взгляда от несчастной девушки. Господи, мне так безумно её жалко!
– Даша, что с тобой? – Денис замечает моё угнетённое состояние.
– Всё в порядке. Мне надо кое-что сделать. Мне пора. Увидимся, – говорю и ухожу, поскольку вспоминаю об одном очень важном деле, которое не хочу и не могу оставлять без внимания.
– Ладно, я с ней посижу, – говорит Шаповалов, и я мчусь на поиски доктора Михайловского, поскольку сейчас он в отделении самый старший.
Когда нахожу его, выпаливаю:
– Пётр Иванович, в педиатрии ребёнок. У него сердечная недостаточность и шумы в сердце.
– Педиатры звонили? – интересуется старший врач.
– Нет, они ничего не предпринимают.
– А я что должен делать? – удивляется Михайловский.
– Если бы вы его осмотрели… – начинаю, но Пётр Иванович меня перебивает:
– Без просьбы из педиатрии не могу. Я занятой человек. И здесь свои правила. Я же не завотделением.
Вот и помог, блин! Он уходит, а у меня в голове выстраивается логическая цепочка: надо найти того, кто или нарушит правила, или сможет их подмять под себя. Так ничего и не придумав, я спускаюсь в холл, сажусь и ставлю рядом с собой этот чёртов мини-холодильник.
Снаружи заходит Марина, спрашивает:
– Что ты здесь делаешь?
– Член караулю.
– А ты?
– Прячусь от Алексея, – говорит Спивакова.
Она стоит рядом, оглядываясь. Не в силах сдержаться, признаюсь:
– Я целовалась с доктором.
– С каким? – но, кажется, сама начинает догадываться. Потому и глаза опять расширяются.
– С Шаповаловым, – отвечаю ей. – В лифте.
– В лифте? – ошеломлённо переспрашивает Марина.
– У меня был плохой день. У меня до сих пор плохой день.
Спивакова качает головой:
– Ты так поступаешь в плохие дни? Целуешься с красавчиком?
– Да, – пожимаю плечами. – А ещё, когда везде носишь с собой мужской орган, жизнь становится весёлой и прекрасной.
– Витька сказал, на Алисе были туфли, как у тебя.
– Да. Странно, правда?
– Странно, что тебя это волнует, – замечает Марина, разрывая пачку чипсов и засовывая под одной в рот. Так вот зачем она выходила из больницы, – тут неподалёку продуктовый магазин.
– Мне это кажется странным…
В нашем разговоре образуется пауза, внезапно снаружи слышим глухой удар и звон разбитого стекла. Жизненный опыт подсказывает: произошла автомобильная авария. Смотрим через окно и выбегаем из больницы.
Когда оказываемся у места аварии, из внедорожника, с водительского места выбирается молодой парень лет 23-х. Он идёт, как зомби, с трудом передвигая ноги и расставив руки. Нижняя часть тела в крови. Делает два шага, три, потом останавливается, опускается с трудом на колени, а дальше валится на асфальт.
Мы не первые, кто успевает к нему подбежать, чтобы оказать помощь. Больница всё-таки, и нам остаётся только наблюдать, как несколько врачей и медсестёр сгрудились над пострадавшим. Смотрим на него сверху. Потом переводим взгляды на машину. Странная какая-то авария: внедорожник врезался в один из небольших бетонных столбиков, ограждающих парковку. То есть сидевший за рулём просто направил автомобиль прямо в преграду, чтобы остановиться? Снова гляжу на раненого и вдруг на меня нисходит озарение. Я бегу внутрь и говорю охраннику, чтобы вызвал подкрепление. Кажется, знаю, кто таким необычным способом решил обратиться за медицинской помощью.
– Что у нас тут? – спрашивает доктор Осухова, когда доставляем каталку с пациентом на наш этаж.
– Взгляните, – отвечаю ей.
Наталья Григорьевна поднимает простыню, смотрит. Потом говорит:
– В первую операционную. Даша, позвони шефу и скажи, что мы нашли насильника.
Хватаю мини-холодильник и бегу искать доктора Шварца.
Ещё через полчаса присутствую в операционной. Мы с Мариной стоим в сторонке, чтобы бригаде не мешать.
– Я видела Алису. Ты не представляешь, как она избита. А теперь это…
– Как в поговорке: видела бы ты другого.
Мы тоже обратили на это внимание: пострадавший, который лежит на операционном столе, тоже выглядит не лучшим образом. И речь не только о его промежности. Но и о лице, оно в синяках и царапинах. Значит, во время схватки Алиса отчаянно отбивалась.
– Почему мы не пришиваем оторванный орган? – спрашивает доктор Осухова.
– Зубы не режут, а отрывают. Можно присоединить только при ровном разрезе. Если бы она порезала его ножом... – начинает Спивакова.
– Кроме того, пищеварительные соки почти ничего не оставили, – продолжаю я.
– Точно. Что будем делать? – спрашивает доктор Осухова.
– Зашьём без этой семейной ценности, – отвечаю.
– А его будущее? – интересуется старший врач.
– Он очень долго будет писать в мешочек, – говорит Марина.
– И сексом заниматься никогда больше не сможет, – добавляю.
– Какая досада, – ядовито произносит Спивакова.
– Как ужасно жаль, – замечаю в той же тональности.
– Секунду погорюем, – соглашается Наталья Григорьевна. – Зажим.
– Зажим, – повторяет медсестра, подавая инструмент.
***
Доктор Михайловский, когда заметил завотделением, выходящего из операционной, поспешил к нему.
– Адриан Николаевич, мы нашли насильника. Он пришёл прямо в больницу.
– Да, я слышал, – ответил доктор Шварц. Стал мыть руки. – Послушай, Пётр…
– Почему? – прервал его Михайловский, возвращаясь к крайне болезненной для себя теме.
– Ты и правда хочешь знать? – строго спросил завотделением.
– Я хочу знать, когда ты перестал считать меня лучшим. Адриан Николаевич, я выкладываюсь больше остальных хирургов!
– Ты выкладываешься настолько, насколько нужно. Ты никогда не делаешь большего. Тебе комфортно. Ты самонадеянный. Меня это не впечатляет. Хочешь стать завотделением? Заслужи.
Доктор Шварц ушёл, памятуя о том, как в прошлый раз это сделал сам Михайловский, то есть без предупреждения. Подчинённому ничего не осталось, как поджать губы. Вдалеке он заметил интерна Светличную. Обменялись взглядами. У Петра Ивановича мелькнула мысль, что некоторым в жизни всё достаётся просто так. Вот как этой девчонке, например. Повезло родиться у матери – гениального хирурга, и теперь её будущее обеспечено. А тут надо пахать, как лошадь ломовая, чтобы застолбить своё место под солнцем.
***
Наташе Юмкиной достался какой-то невзрачный мужчина в костюме с пораненной ногой. Пока интерн накладывала ему повязку, он сказал довольно развязным тоном:
– Вы классная.
– А вы пьяны. Не шевелитесь.
– Стойте! Вы та девушка из рекламы купальников! В красном бикини? – его лицо меняется, от кокетливого становится изумлённым.
– Да, только в розовом, – заметила Наташа, в стотысячный раз прокляв тот день и час, когда решилась на эту фотосессию. Что поделать: студентам всегда нужны деньги, а ей всегда говорили, что у неё великолепная фигура. Вот и согласилась на свою голову. Кто же знал, что среди мужчин так много маньяков, обожающих посещать сайты с женским бельём?! Теперь перед Юмкиной сидел типичный представитель этого племени.
– Готово, – сказала она, только бы поскорее отделаться. – Теперь идите к медсестре.
В этот момент к интерну подошла та старушка-казашка. Опять залопотала что-то на своём языке расстроенным голосом. Господи! Она уже тут битых четыре часа, и никто не может ей помочь!
– Она ненормальна? – спросил потихоньку нетрезвый мужчина с повреждённой ногой.
– Не думаю. Ладно, идите.
Спровадив пациента, Наташа устало сказала старушке:
– Пожалуйста, сядьте. Мне надо взглянуть на вашу руку.
Неожиданно бабуля послушалась. Кажется, поняла, что от неё требуется.
– Хорошо, – вздохнула Юмкина и занялась осмотром. Пожилая пациентка в это время продолжала что-то говорить по-казахски.
Наташа оказала ей помощь. Старушка продолжила лопотать.
– Простите, но у меня много пациентов. У меня нет времени. Я вас не понимаю. Простите, – сказала ей интерн как можно вежливее.
Несколько раз сказав что-то, видимо поблагодарив, старушка всё-таки ушла.
***
Поздно вечером, сидя на койках в недостроенном крыле, интерн Двигубский признался устало:
– Голова болит.
– Может, это опухоль? – поддела его Марина.
– Мечтать не вредно, – парировал коллега.
– Я бы сама тебя покалечила, если бы это помогло провести операцию.
К ним, держа в руке бокал с кофе, присоединилась Наташа Юмкина.
– Я шила весь день. Руки онемели, – сказала измученно.
– Ты хоть помогаешь людям, – сказал на это Виктор.
– И занимаешься медициной, – добавил Алексей.
– Мне пришлось отослать казашку. Она тут просто обосновалась.
– Бедная Наташа. Отшивает пациентов. Какая досада, – иронично заметила Спивакова.
Я присоединяюсь к коллегам.
– Ребят, вы представляете? Полиция говорит, они не могут задержать этого парня. Так что мне придётся провести ночь с органом.
Вижу, как Двигубский раскрывает рот:
– Гусары, молчать! – требую от него.
– Слишком просто, – усмехается он.
– Кто понимает, что мы тут делаем? – задаётся Виктор вопросом.
Все, как один, поднимают руки.
– Я имею в виду: разве мы не должны чему-то учиться? – продолжает разглагольствовать Марципанов. – Мне кажется, я ничему не учусь.
– Разве что как не спать, – замечает Наташа.
– Как будто существует стена. Врачи и ординаторы с одной стороны занимаются хирургией, а мы с другой… – говорит Марина.
– …зашиваем раны, бегаем на вызовы, доставляем органы, – продолжаю её мысль.
– Ужасно быть интерном! – говорит Двигубский.
В следующую секунду перед нами из света коридора появляется Мегера. Смотрит ровно секунду, разводит руками. Мол, чего развалились, как тюлени на пляже, когда я тут стою перед вами?!
Вскакиваем и выстраиваемся, словно готовые к бою солдаты перед лицом сержанта.
– Быстро работать! – приказывает доктор Осухова, и мы уносимся в неведомую даль.