Доктор Светличная. Роман. Глава 7
Глава 7
– Если пациентка сумеет справиться с инфекцией, то поправится, – сказал доктор Михайловский, пока они вместе с коллегой Шаповаловым мыли руки после операции.
– Зависит от того, проснётся ли она в течение 72 часов, – рассудительно ответил Денис Дмитриевич.
– Надо будет вечером выпить, – предложил Пётр Иванович. – Расскажешь, почему крутой доктор променял Нижний Новгород на Санкт-Петербург.
– Простая история, – пожал плечом доктор Шаповалов. – Заведующий отделением хирургии сделал предложение, от которого я не смог отказаться.
– Адриан Николаевич тебя пригласил? – немного удивился Михайловский.
– Да, а что?
Пётр Иванович помолчал пару секунд, продолжая вытирать руки.
– Ничего, – ответил.
– До встречи.
Когда доктор Шаповалов ушёл, коллега перестал улыбаться. Он подумал о том, как всё-таки обидно: он работает в этом отделении много лет, сам давно метит на должность заведующего, поскольку когда-нибудь Адриан Николаевич Шварц уйдёт на повышение или на заслуженный отдых. Но вместо того, чтобы укреплять позиции своего коллеги, который честно работает, он пригласил в отделение ещё одного специалиста.
«Хорошо, не своего брата, иначе бы всё сразу стало понятно. Но и так вот зачем? Собирается столкнуть нас лбами, что ли? Решил, что в ходе честной конкуренции определится лучший, способный занять его место в будущем?» – подумал доктор Михайловский и постарался переключиться на другие темы.
Но спустя некоторое время не выдержал и отправился на поиски завотделением. Когда же поймал его в коридоре, то спросил:
– Адриан Николаевич! Это вы пригласили доктора Шаповалова на работу?
– Он мой ученик, – коротко ответил Шварц.
– Вот оно как… Он оставил частную практику в Нижнем Новгороде ради вас?
– Да.
– Чтобы оказать услугу старому профессору?
– Я не скоро уйду на пенсию.
– Место завотделением хирургии моё. Я давно его жду, – прямо сказал доктор Михайловский.
– Оно было твоё. Теперь я не уверен, – заметил Шварц.
– Я лучший хирург. У меня меньший процент смертности. Вы сами говорили…
– Спроси, почему я не уверен в тебе, я отвечу, – перебил Адриан Николаевич. – Спроси.
Пётр Иванович вместо того, чтобы в самом деле задать этот вопрос промолчал и ушёл.
***
– Знаете, что делает дежурная команда? – Виктор Марципанов с умным видом произнёс это, стоя возле регистратуры рядом с Мариной, пока та сортировала бумаги. Сам же задал вопрос, сам же на него и ответ придумал: – Спасает жизни. Я делаю массаж сердца, и пациент оживает. Это здорово! Наполовину полный стакан.
– Витя, помолчи, пожалуйста, ты мне мешаешь сосредоточиться, – проворчала Спивакова.
– Ты мне не нравишься, – с обиженным лицом проворчал Марципанов, глядя в смартфон.
– Знаешь что? У меня два образования. Художника, поскольку я окончила художественную школу, и врача. А я разношу результаты анализов. Весь день на это уйдёт.
Пока Марина это говорила, подошла Мегера и сказала ледяным тоном:
– Так, за дело.
– Я не жаловалась… – начала оправдываться Марина, решив, что доктор Осухова недовольна мнением подчинённой по поводу работы.
– Мне дали ещё одного интерна. Пусть ходит за тобой весь день. Покажи ему, как я работаю.
С этими словами Наталья Григорьевна ушла, а новенький протянул руку Марине:
– Алексей Двигубский, рад знакомству.
– Я тебя знаю, – без тени улыбки произнесла Спивакова в ответ. – Ты тот самый нахал, который назвал Дашу медсестрой. Так вот знай: я тебя ненавижу из принципа.
– А ты грубая, настойчивая подлиза. Я тебя тоже ненавижу, – парировал интерн.
– Что ж, будет весело, – вздохнула Марина.
Они вместе разнесли анализы, затем прошли в палату к пациенту. Им оказался крупный молодой мужчина 32-х лет, который лежал в окружении супруги и матери. Когда интерны вошли, женщины уставились на них, словно телохранители.
Поздоровавшись, Марина сразу перешла к делу:
– У вас недостаточность венозных клапанов. Это не саркома. Это редко, но случается. Вас…
Мимо интернов прошла ещё одна дама, такая же полная, как и две предыдущие, и встала рядом. Теперь четыре пары глаз сверлили медиков.
– Вас сегодня выпишут, – закончила Спивакова.
– Мне не нужна операция?
– Нет.
– Я не умру? Я здоров?
– Здоров, как бык, или как там ещё, – сказала Марина, и женщины, мгновенно превратившись из злобных фурий в милых плюшевых мишек, кинулись обнимать своего мужа, сына и брата. Одна из них, видимо матушка пациента, бросилась к Спиваковой и заграбастала её в свои объятия, прижав к себе так сильно, что у девушки стали огромными глаза. Алексей, наблюдая за этой картиной, иронично улыбался.
Когда наконец пухлая дама отпустила Марину, она выскочила из палаты. Когда шли по коридору, спросила недовольно:
– Почему они меня обнимают?
– Потому что я этого не делаю, – заметил Двигубский. – К тому же ты сестра милосердия.
Спивакова резко остановилась и со злостью посмотрела в глаза коллеги:
– Ты назвал меня сестрой милосердия?
Алексей только хмыкнул в ответ, и Марина возмутилась вслух:
– С каких пор таким, как этот тип, выдают дипломы медика?
***
Новый рабочий день Натальи Юмкиной тоже начался непросто. Её отправили к пациенте, которая оказалась пожилой женщиной лет 75-ти примерно. Когда интерн вошла, маленькая старушка грустно сидела в уголке кровати, покорно ожидая своей судьбы.
– Всё в порядке, Ляйсан Кадыльбековна, – прочитала интерн в карточке, поскольку иначе бы выговорить не получилось, – я доктор Юмкина. Я зашью вашу рану, – сказала Наталья. – Вам нужно наложить шесть швов. У вас есть аллергия на медикаменты?
Старушка что-то залопотала на непонятном языке. Кажется, это был казахский.
– Простите, я не понимаю. Вы говорите по-русски?
Пациентка вопросительно уставилась на врача.
– Минутку.
Юмкина метнулась в регистратуру и спросила громко у медперсонала:
– Кто-нибудь говорит по-казахски?
В ответ ей была тишина. Но лишь до тех пор, пока этот глас в пустыне не услышала случайно Марина Спивакова.
– Интересный случай? – спросила она у Натальи.
– Не знаю. Ничего не могу добиться. Я бы тебя не отрывала, но не могу найти переводчика.
– Спроси, что с ней.
– Нет.
– Почему? Мне казалось, у тебя восточные корни. Есть что-то такое во внешности.
– Я выросла в Питере. Казахский не знаю совсем. И к тому же у меня в родне только татары, – после этого Марина развернулась и ушла, оставив Юмкину в задумчивости. Старушка же, глядя на интерна, тяжело вздохнула.
***
Невероятно, но сразу после того, как фрагмент мужской плоти был извлечён изо рта жертвы нападения, его положили в переносной холодильник. Когда же операция закончилась, мне было велено отнести это заведующему отделением – доктору Шварцу.
– Доброе утро, – сказала я, обращаясь к секретарю Адриана Николаевича, симпатичной и милой женщине Маргарите Олеговне Яновской.
– На месте? – спросила я, кивнув на кабинет шефа.
– Он уже идёт. Это оно? – спросила секретарь, глядя на переносной рефрижератор. Я в этот момент понимаю, что слухи по нашей больнице разлетаются со скоростью интернета.
– Да.
– Можно посмотреть? – говорит Маргарита Олеговна и тут же морщится с улыбкой. – Нет, не надо.
– Привет, рад тебя видеть, – в кабинет входит доктор Шварц. – Слышал, твоя мама собирается вернуться в благотворительность?
– Она пока отдыхает, – отвечаю уклончиво. Я не хочу, чтобы слишком много людей знали о том, что из цветущей женщины, талантливой умницы с огромным опытом работы в медицине мой самый близкий человек стремительно превращается в развалину.
– Пишет ещё одну монографию? – спрашивает Адриан Николаевич.
– Меня просили передать это вам, – показываю на предмет в своей руке и тем самым меняя тему.
Шварц смотрит на рефрижератор. Его взгляд становится озабоченным.
– Да, это нужно для полиции.
– Точно.
– Когда приедет полиция? – спрашивает Адриан Николаевич своего секретаря.
– Вы же знаете, они не торопятся. Лучше забрать с собой.
– Что? – спрашиваю изумлённо.
– Ты должна это забрать, – обращается ко мне Маргарита Олеговна.
Завотделением подтверждает её слова:
– Стандартная процедура. Все результаты должны оставаться у человека, который их собрал. До передачи полиции. Ты собирала анализы, значит, они останутся у тебя.
– И… тот фрагмент тоже?
– Да. Пока полиция его не заберёт.
– Хорошо.
– Но что мне с ним делать?
Доктор Шварц глубоко задумался. Но потом сказал просто:
– Забери с собой.
Я так и сделала. Иду в регистратуру, ставлю мини-холодильник на стул в регистратуре.
– Что это? – любопытничает Виктор Марципанов.
– Тебе лучше не знать.
– Я хочу знать. Правда.
– Точно хочешь? – спрашиваю коллегу с иронией. Потом называю вещь своим именем.
– Ладно, – перестаёт Виктор улыбаться. – Я не хочу знать.
Когда с осмотра возвращается Марина, Марципанов первым делом ей сообщает с довольным видом:
– Даша носит в банке фрагмент мужского органа.
– С момента операции? – изумляется Спивакова.
– Да, и это не банка, это холодильник, – поясняю.
– Да, вот он, – коллега открывает рефрижератор и заглядывает внутрь. – Кусочек преступления.
Она произносит это совершенно спокойно, берёт какой-то документ и устремляется по своим делам. Я иду в ординаторскую, сажусь за стол. Хочется побыть в тишине, но является Виктор.
– Всё нормально?
– Да. Туфли Алисы…
– Что? Жертва насильника, Алиса. Её туфли. У меня такие же, в шкафчике. Обычно я их не ношу. Они неудобные, но сегодня надела. А на ней были такие же туфли.
Пока говорю, вижу, что Марципанов не понимает, к чему это всё.
– Это глупо. Я устала. Не слушай меня.
– Знаешь, что тебе надо? – спрашивает Виктор.
Я смотрю в его глаза и вдруг понимаю, о чём он.
– Нет, – отвечаю. – Это ненормально. Мы ведь решили, что это в последний раз. Ты делал это без меня?
– Идём, кое-что покажу, – с видом заговорщика произносит Марципанов.
Перехожу на шёпот:
– Знаешь, что будет, если кто-нибудь узнает?
– Я делаю это. Можешь пойти со мной. Или остаться здесь и грустить.
Виктор цапает за спинку кресла, на котором я сижу, и тянет к выходу. Я встаю с улыбкой и следую за ним.
Место, где мы скоро оказываемся, самое прекрасное на свете. Неонатальное отделение. Та его часть, где в кувезах лежат новорождённые малыши. Наблюдаем за ними через большое окно.
– Посмотри, какие славные, – с нежностью, которой от него и не ожидаешь, говорит Виктор. – Похоже на птенцов.
– Не думала, что ты сентиментальный, – произношу удивлённо.
У Виктора в кармане жужжит смартфон.
– Меня вызывают. Я пошёл.
Остаюсь, чтобы посмотреть ещё немного на крошечных ангелочков.
– Какие вы лапочки… произношу восхищённо.
Смотрю на одного, второго, третьего… На четвёртом мой взгляд останавливается. Всматриваюсь, поскольку у него синюшный цвет кожи. Оглядываюсь. Никого нет вокруг, ни одного врача. Устремляюсь внутрь, хоть и знаю, что это против правил. Надеваю стетоскоп, слушаю маленькое тельце.
Внезапно входит врач, – судя по возрасту, ординатор, и, уперев руки в бока, спрашивает:
– Что ты здесь делаешь?
– Анализы не назначены, но у ребёнка шум в сердце.
– Я знаю.
– Он посинел, – поясняю.
– Ты из хирургии. Ты не должна здесь находиться, нарвёшься на неприятности, – она подходит, скрещивая руки на груди.
– Вы сделаете анализы?
– Это функциональный систолический шум, с возрастом проходит.
– Так вы не возьмёте анализы?
– Это не твой пациент, он не в твоём отделении, – упрямится коллега.
– Это точно функциональный шум?
– Знаешь, я тоже врач, – она подходит к двери и открывает. – Тебе пора уходить.
Забираю свой мини-холодильник, который не могу нигде оставить.
Коллега закрывает за мной.