У палеонтологов большие проблемы с происхождением змей — у них почти нет окаменелостей ящериц из середины юрского периода, того самого времени, когда жил общий змеиный предок. Поэтому вопросом занялись биологи, изучая сравнительную анатомию и генетику современных чешуйчатых.
И они совсем уж было пришли к согласию, что змеи произошли от какой-то земляной или жившей в лесной подстилке ящерицы. И тут неожиданно всплыла на поверхность придуманная ещё в 1860-х годах гипотеза о водном предке змей, позже выбравшемся на сушу. И не только всплыла, но даже и получила некоторое, хоть и довольно слабое, подтверждение. И вопрос снова упёрся в палеонтологию — учёным до зарезу нужна была хоть какая-нибудь четвероногая змея.
И в 2012 году, казалось, повезло. Палеонтолог Дэвид Мартилл, водя своих студентов по музею, обратил внимание на плиты известняка с отпечатком и противоотпечатком какой-то рептилии длиной около 20 сантиметров. Окаменелость так и лежала в музее не описанной, и приглядевшись к ней внимательнее, Мартилл обнаружил нечто удивительное — длинная, сильно вытянутая рептилия во всём напоминала змею, но при этом у неё были четыре ноги. Лапки были коротенькие, но вполне развитые — именно так и должна была выглядеть искомая первозмея.
Впрочем, на полное описание своей находки Мартилл потратил несколько лет — первичного описания у сего музейного экспоната не было вообще. Ни откуда он взялся, ни как попал в музей, ни каков его возраст. И только хорошее знание геологии и особенности вмещающей породы помогли выяснить, что происходит образец из бразильской формации Крато возрастом 113 миллионов лет, то есть опять же не из середины юры, как хотелось бы.
Но что-то лучше, чем ничего. Опираясь на строение черепа и зубов, позвоночника и сохранившейся части наружных покровов, доказывавших, что это однозначно чешуйчатое, а не странная амфибия или ещё что подобное, исследователи объявили свою находку первым известным образцом змеи с четырьмя ногами. Назвали же её просто и незатейливо — Tetrapodophis amplectus, то есть опять-таки «четвероногая змея», только по-древнегречески.
Причём самой древней змеёй T. amplectus точно не был — змеи, как уже сказано, возникли ещё в юре, а морские змеи Simoliophiidae, те самые, которые будто бы подтверждали «акватическую теорию серпентогенеза», и вовсе жили почти одновременно с найденным Мартиллом четвероногом. Так что объявить, что нашёл в буквальном смысле переходное звено, учёный не мог. Однако, по его мнению, находка сохранила более чем достаточно примитивных черт ранних змей.
Впрочем то, что четвероног первой змеёй не был, не мешало извлекать из его изучения довольно полезные сведения о начале эволюции змей. Реконструкция Мартилла подтверждала, в частности, «земляную» гипотезу происхождения змей. Передвигался T. amplectus ползком, так что лапки могли ему понадобиться разве что при еде и спаривании. Строение черепа указывало на то, что четвероног легко мог зарываться в землю, а вот признаков приспособленности к воде у него не обнаруживалось.
Правда, не все черты четверонога соответствовали «земляной» гипотезе. Он явно охотился на какую-то крупную добычу, о чём говорили его загнутые назад зубы и гибкий позвоночник, которым удобно кого-нибудь душить. Ну и самое главное — где-то в районе желудка у окаменелости были явно видны косточки какого-то мелкого позвоночного. Мартилл предположил, что T. amplectus широко разевал пасть и заглатывал добычу целиком. К тому же позвонков насчитали целых полторы сотни, а при таком их количестве у наземной змеи конечности должны были давно редуцироваться.
Четвероног, конечно, произвёл изрядную сенсацию, но с выводами Мартилла согласились не все. Например, они не слишком понравились первооткрывателю окаменелостей юрских змей Майклу Колдуэллу. На дискуссию об интерпретации останков четверонога наложился и политический аспект — каким образом бразильская окаменелость попала в германский музей, да ещё без внятного описания — дело ясное, что дело тёмное. Дошло до того, что раздались призывы вообще игнорировать образец, пока его не вернут в Бразилию.
Впрочем, политикой дело не ограничилось. В 2016 году Колдуэлл представил доклад о результатах своего изучения окаменелости. До этого он лично посетил музей, где хранился образец, и сделал его качественные фотографии. В своём исследовании Колдуэлл указал на то, что команда Мартилла слишком уж хотела найти в T. amplectus что-нибудь змеиное. На самом же деле ни в черепе, ни в посткраниальном скелете ничего свойственного именно змеям нет, разинуть рот с таким строением челюстей не получится, позвоночник недостаточно гибок, чтобы им кого-то душить, и вообще рептилия была водяная.
Как утверждал Колдуэлл, находка Мартилла была вовсе не змеёй, а долихозавром. Они и вправду изрядно похожи на змей, особенно ранних — у них такое же вытянутое тело с множеством позвонков и маленькие лапки на нём. Правда, долихозавр из находки тоже необычный — очень маленький, очень ранний и жил, по всей вероятности, не в море, как большинство представителей этой группы, а в пресных или солоноватых водоёмах.
Мартилл пытался возразить, утверждая, что Колдуэлл просто пытается подогнать факты под «морскую» гипотезу, но возражения звучали не слишком убедительно. А в 2021 году Колдуэлл опубликовал, наконец, статью на основе своего доклада, в которой доказал, что T. amplectus — всё же не змея, а как есть долихозавр. На этом дискуссия о четвероноге и заглохла, ибо большинство палеонтологов, хоть и не все, с Колдуэллом согласились. А поиски змеиного предка тем временем продолжались. Но это уже другая история…