Доктор Светличная. Роман. Глава 6
Глава 6
Я тщательно помылась (до сих пор не привыкну, что этот процесс так называется, поскольку напоминает пребывание под душем в ванной, а на самом деле ты лишь тщательно готовишь только руки) в предоперационной. Подошла к двери. Из-за неё на меня посмотрел доктор Шаповалов. Почему такое ощущение, что он ждёт от меня какого-то открытия? Я простой интерн, и тот факт, что сумела лучше других понять причину болезни пациентки, меня какой-то особенной не делает.
Видимо, всё-таки Денис прав: весь его интерес ко мне основывается на проведённой вместе ночи.
Когда захожу, он радостно возвещает бригаде:
– Так, дамы и господа! Прекрасная ночь для спасения жизни. Давайте повеселимся!
Меня немного коробят его слова. Словно диджей, открывающий вечеринку.
Потом смотрю, как доктор Шаповалов, абсолютно серьёзный, проводит операцию. И думаю о том, что всего после суток работы в больнице не знаю ни одной причины, почему я хочу стать хирургом. Но знаю добрую сотню причин, по которым стоит бросить. С другой стороны, в наших руках жизни. В конце концов наступает момент, когда нужно сделать выбор. Вы либо делаете шаг вперёд, либо отворачиваетесь и уходите.
Мои размышления прерывает Денис Дмитриевич. Предлагает посмотреть в микроскоп. Заглядываю и вижу, насколько ювелирную работу он уже проделал и продолжает. Сшивать крошечные сосуды, опутывающие и питающие кислородом человеческий мозг… Ей-Богу, это для меня высший пилотаж. Потом отхожу в сторонку, чтобы не мешать, и снова задумываюсь.
Я могла бы бросить. Но вот в чём проблема: как бы ни было тяжко, волнительно и физически тяжело, мне нравится всё, что здесь происходит.
После того, как операция почти закончена, я выхожу и устало опускаюсь на стул в коридоре. Из анатомического театра появляется Марина Спивакова. Она всё наблюдала оттуда.
– Хорошая операция? – спрашивает меня.
– Да, – отвечаю устало.
Коллега присаживается рядом.
– Нам же не надо соблюдать ритуал, когда я что-то говорю, ты говоришь, а потом кто-то плачет и так далее… – произносит Марина.
– Нет, – чуть улыбаюсь.
– Отлично, – говорит коллега. Потом смотрит на меня. – Тебе надо поспать, Дашка. Ужасно выглядишь.
– Уж лучше, чем ты, – парирую шутливо.
– Это невозможно, – отвечает она с ухмылкой и оставляет меня одну. Как раз вовремя: из операционной выходит доктор Шаповалов. Стягивает разноцветную шапочку с головы, вздыхает устало. Достаёт больничную карту и собирается в ней делать какие-то пометки.
– Невероятно, – произношу, и врач с удивлением на меня смотрит.
– Хм… – усмехается.
– Тренируешься на трупах. Наблюдаешь и думаешь, что знаешь, каково это – стоять над столом. Это чистый кайф. Вот зачем люди принимают наркотики, – замечаю вслух.
Денис Дмитриевич пристально глядит мне в глаза. Потом произносит:
– Да.
Мы улыбаемся друг другу.
– Меня ждут дела, – немного разочарованного добавляет врач.
– Да, ждут, – соглашаюсь.
– Ещё увидимся.
– Увидимся. Пока.
Ещё некоторое время спустя мы, группа интернов, снова оказываемся перед входом в больницу имени академика А.П. Григорьева. Я думаю о том, что пережила первую смену. Мы все пережили. Другие интерны, наверное, неплохие люди, и своим пациентам они понравились. Я так думаю, хоть точно и не знаю. Может быть. Что же до меня, то честно признаюсь: нравится.
Ближе к вечеру, переодевшись, еду в место неподалёку от города, которое стоит особняком от населённых пунктов среди бескрайних лесов Ленинградской области. Туда ведёт отдельная асфальтированная дорога, и там теперь живёт моя мама – Елизавета Романовна Светличная. Это учреждение – санаторий с хорошим медицинским обслуживанием, хотя мне больше нравится слово пансионат. Я отвезла туда её однажды из-за прогрессирующего заболевания – деменции. Хоть она и не старая совсем, ей всего 52 года, но увы… ни один медик на свете не смог бы спрогнозировать возникновение подобного.
Я здороваюсь с мамой и говорю, что передумала продавать её квартиру, поскольку твёрдо решила стать хирургом. Вероятно, если будет с деньгами совсем невмоготу, учитывая, сколько теперь стоят коммунальные услуги, смогу пускать постояльцев. Мой рассказ мама перебивает вопросом:
– Вы мой врач?
– Нет, я не твой врач. Но я врач.
Она несколько секунд думает.
– Как вас зовут?
– Это я, мама, Даша.
– Точно, – соглашается она, продолжая теребить серебряный браслет на руке. – По-моему, я была врачом… – произносит задумчиво.
– Ты была врачом, мама. Хирургом, – беру её ладони в свои и улыбаюсь. Она продолжает оставаться очень серьёзной. Такое выражение на мамином лице я видела чаще всего. Видимо, это профессия наложила свой отпечаток на её восприятие мира.
На следующий день, выйдя на работу в больницу, я первым делом вешаю на пробчатую доску своё маленькое объявление: «Ищу постояльцев». Прошлым вечером, посчитав, сколько мне будут платить на новой работе, и сколько понадобится тратить на газ, свет, воду, отопление, интернет, лифт и всё прочее хозяйство, поняла: у меня останутся сущие копейки. На них я до момента, когда меня повысят в должности, стану питаться одной лапшой быстрого приготовления.
Пока ехала на работу, задумалась о линиях судьбы, которые теперь передо мной открыты. Первая – медицинская. Сначала я «врач общей практики», а значит придётся некоторое время ждать очереди, пока допустят к операционному столу; затем поступлю в ординатуру, дальше стану продвигаться по служебной лестнице и, кто знает? Может, когда-нибудь стану даже главным врачом нашей больницы.
Вторая линия имеет самое непосредственное отношение к предыдущей. Она тесно связывает тебя с теми, с кем работаешь. И здесь сами собой напрашиваются некоторые выводы. Например, не стоит быть слишком внимательным к кому-либо и заводить друзей. Мне кажется, всё-таки следует проводить границу между собой и остальным миром. Не смешивать личное и рабочее, как я умудрилась уже сделать это в первый же день. Правда, сама о том не подозревала, но всё-таки надо быть осторожнее.
Пока есть время до работы с пациентами, я успеваю пообщаться с одной претенденткой на звание моей соседки. Это милая девушка, симпатичная, студентка четвёртого курса, проходит в нашем отделении практику.
– Уверена, ты очень милая, но мне очень важно знать, кто будет со мной жить. Ты не подходишь, – с извиняющимся лицом произношу через несколько минут общения.
– Почему? – поражается она. – Я тихая, никакой громкой музыки, никаких вечеринок.
– Какое яркое событие произошло в России в 2014 году?
Сидящая напротив делает большие глаза.
– Да ты чего, Даша? Я же тогда ещё в детский садик ходила, откуда мне знать?
– Вот именно! Зимняя Олимпиада в Сочи. Прости.
Через несколько минут Марина меня спрашивает:
– Ты чего такая дотошная? Всех отшиваешь. Ну, и зачем тогда вешать объявления о постояльцах, если они тебе не нужны?
– Нужны, – упрямлюсь.
– Всё равно не понимаю. Нет, мы вместе сто часов в неделю. А ещё и вместе жить? – качает она головой.
В разговор вмешивается Виктор. Как всегда, жуёт чего-то, вечно голодный:
– Мне нужна квартира. Мама гладит мои вещи. Мне надо выбираться.
– Не думаю, что получится, – отказываю ему.
– Я могу заплатить за несколько месяцев сразу.
Мотаю головой. Следующая – Наташа Юмкина. Сразу рекламирует себя:
– Я умею готовить и отлично убираюсь.
– Нет. Мне нужны незнакомцы, с которыми не надо вести светские беседы.
Нашу беседу прерывает доктор Осухова. Подзывает к себе в регистратуру. Бежим, поскольку она сразу будет злиться, если позволим себе неспешно прохаживаться.
– Виктор, – Мегера сразу к делу. – Ты возглавишь дежурную команду. Марина возьмёшь травмы. Даша, разнеси анализы пациентам. Наташа, отвечаешь за шовный материал.
Коротко и по существу. Старший врач уходит, я спешу за ней, поскольку из меня ещё вчерашний маленький триумф не выветрился.
– Наталья Григорьевна! Я надеялась ассистировать вам. Может, на лёгкой операции? Думаю, я готова… Хотите кофе?
– Я тоже хочу ассистировать, – подлетает Марина.
– И я, – Наташа следом.
– И я бы попробовал, раз уж все... – заводит Виктор.
– Хватит болтать, – прерывает Мегера наши щенячьи визги властным движением руки. – Все интерны хотят провести первую операцию. Это не ваша работа. Знаете, в чём заключается ваша работа? Делать старший врачей счастливыми. Я счастлива? Нет. Почему? Потому что у меня интерны нытики. Знаете, что меня осчастливит? Полная дежурная команда. Залеченные травмы, разнесённые анализы, и чтобы кто-то занимался шовным материалом.
Она забирает стаканчик кофе из подставки, которую я ей принесла, надеясь использовать в качестве маленькой взятки. Ну, просто взяточки. Ни фига не сработало.
– Никто не получит скальпель, пока я не буду счастлива, как Мэри Поппинс! – с победным видом заявляет доктор Осухова и уходит.
– Вот тебе и кофе, – расстроенно произносит Марина.
– Что стоите? За дело! – раздаётся сверху громоподобный голос, заставляя нас разбежаться, как стайку испуганных птичек.
Я забираю охапку документов, иду к лифту. И там, – надо же, какая неприятная неожиданность, – сталкиваюсь с доктором Шаповаловым.
Могли бы молча проехать, но у него, видимо, зудит в одном месте.
– Не знал, что в Питере столько мостов, – заводит он разговор.
– Да, около восьмисот.
– С ума можно сойти. Я тут уже шесть недель, а не знал, что их такое количество.
– Конечно, в черте города более девяноста рек, рукавов, протоков и каналов и около сотни водоёмов – озёр и прудов, – отвечаю с лёгкостью, поскольку люблю родной город и в школе однажды приготовила доклад о его мостах.
– Вот это да, – говорит доктор Шаповалов чуточку иронично, хотя в целом, мне кажется, он искренен. – Теперь мне тут понравится. Я не думал, что так будет. Я из Нижнего Новгорода. В меня генетически заложена любовь только к стрелке Волги и Оки.
Повисает пауза, после которой я предупреждаю его, поскольку догадалась, к чему на самом деле клонит этот хитрец.
– Я с тобой не поеду.
– А я тебе предлагал? – делает вид, что удивился, и потом сразу, без паузы: – Хочешь со мной поехать?
– Мы не встречаемся и больше не спим вместе. Ты мой начальник.
– Я начальник твоего начальника, – замечает доктор Шаповалов.
– Ты мой учитель! И учитель моего учителя. И мой учитель.
– Я твоя сестра. Я твоя дочь… – начинает он прикалываться.
– Это домогательство!
– Я еду в лифте, никого не трогаю, – продолжает ёрничать Денис Дмитриевич.
– Слушай, я подвожу черту. Черта подведена. Большая жирная линия.
Коллега молчит буквально три секунды. А потом:
– Линия? Ну что ж, подарю тебе маркер.
Он поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза сверху вниз, поскольку выше почти на голову. Я мгновенно утопаю в этих очах. Как в тот самый вечер, когда… Папки с документами валятся у меня из рук, первая приближаюсь к Денису и впиваюсь губами в его рот.
Пока лифт поднимается на пятый этаж, мы целуемся, как два молодожёна, которые никак не насытятся друг другом. Безумие чистой воды!
Но стоит лифту остановиться, тут же расцепляемся. Кидаюсь поднимать бумаги. Выскакиваю из лифта. Только и слышу, как Денис говорит немного растерянно, чтобы не догадались ни о чём медики, заходящие в кабину:
– Позже поговорим!
Разобравшись с анализами, возвращаюсь в отделение.
– Вы хирург? – ко мне обращается полицейский.
– Да, – отвечаю чуть растерянно.
– В палате жертва изнасилования. Осмотрите её.
– Женщина, 25 лет, найдена в парке. Оценка по шкале Глазго шесть, давление 80 на 60. Необходимо исключить травму головы. Прерывистое дыхание. Правый зрачок расширен. Готова к томографии, – обозначает анамнез медсестра.
Пока она говорит, я в замешательстве смотрю на несчастную. Сильно избита, кровь повсюду на одежде.
– Начнём? – слышу будто издалека.
Не отвечаю, это же не ко мне вроде.
– Доктор! – повышает голос медсестра.
– Да, начнём! – пробуждаюсь. – Подготовьте томограф. Скажите, мы едем. Загрузите портативный монитор. Закажите вентилятор. Я пока сделаю снимки.
– Я принесу вентилятор, – говорит медбрат.
Вскоре несчастную отвозим на операцию. Пока хирурги чинят её, переговариваются между собой.
– Она проведёт длительное время в реанимации, – произносит доктор Шаповалов.
– Если выживет, – скептически замечает доктор Михайловский.
– Она ещё дышит после того, что с ней сделали? Если этого типа поймают, надо его охолостить, – произносит доктор Шаповалов.
– Видишь, в каком состоянии руки? – спрашивает Пётр Иванович, показывая на изувеченные пальцы. – Она пыталась бороться.
– Пыталась? Кто кого насиловал? У неё руки в крови.
– И не только руки, – произносит Михайловский и тут же добавляет: – Шучу.
Ох уж этот мне медицинский юмор. Он порой такой чёрный, что чернее, кажется, просто некуда. Впору в суд подавать за оскорбление пациента. Но на самом деле я-то знаю: просто защитная реакция психики. И те, кто сейчас оперирует девушку, искренне сочувствуют ей и пытаются помочь.
– Алиса, – говорю им. – Её зовут Алиса.
Операция продолжается.
– Я нашёл причину аспирации, – замечает доктор Михайловский. – Дайте большой зажим.
Он делает несколько движений, потом вытаскивает некий предмет. Смотрит и спрашивает бригаду:
– Что это? Кто-нибудь знает, что это?
– Боже мой… – произношу изумлённо.
– Что? Говори, Дарья!
– Она его откусила.
– Что откусила?
– Это его… мужской орган.
По операционной проносится приглушённое мужское «ох-х-х…» Михайловский тут же с отвращением швыряет зажим с фрагментом в лоток. Кажется, теперь полиции будет намного проще найти того, кто всё это сделал, ну и уже получил по заслугам.