Надо признать, что сегодня письмо императрицы выглядит забавным и может вызвать разве что улыбку. И фразой, что «у нас не выдают замуж так рано». А ещё больше той, где она рассказывает сказку, будто «Александр в невинности сердца ни о чём не догадывается, а я подстраиваю ему эту дьявольскую шутку, вводя его в искушение».
Какие там невинность сердца и искушение? Он не только всё знал, но и сделал уже свой выбор, предпочтя старшую из сестёр, Луизу. У неё греческий профиль, большие голубые глаза, овал лица удивительно чистых линий, прелестнейшие пепельно-белокурые волосы и воздушная талия. Она высока ростом и развита не по летам, что для него очень даже существенно. Воспитатель цесаревича в один из тех дней записал в дневнике («Дневные записки А.Я. Протасова о воспитании великого князя Александра Павловича»):
«Он мне откровенно говорил, сколько принцесса для него приятна, что он бывал уже в наших женщин влюблён, но чувства его к ним наполнены были огнём и некоторым неизвестным желанием — великая нетерпеливость видеться и крайнее беспокойство без всякого точного намерения, как только единственно утешаться зрением и разговорами; а, напротив, он ощущает к принцессе нечто особое, преисполненное почтения, нежной дружбы и несказанного удовольствия обращаться с нею; нечто удовольственнее, спокойнее, но гораздо и несравненно приятнее прежних его движений; наконец, что она в глазах его любви достойнее всех здешних девиц».
Весь двор был в курсе и судачил о распоряжении, данном Екатериной II одной из опытных фрейлин «подготовить» великого князя к утехам брачной жизни. Была ли назначенная фрейлина единственной, кто до свадьбы «преподавал» Александру науку страсти нежной — ещё большой вопрос.
К пятнадцати годам Александр, по словам А.Я. Протасова, вступил в период «развития страстей». Протасов стал замечать у Александра «сильные физические желания, как в разговорах, так и по сонным грёзам, которые умножаются по мере частых бесед с хорошенькими женщинами».
Графиня Варвара Головина, которой предстояло стать фрейлиной будущей великой княгини, восхищалась прекрасной немецкой принцессой, возможно, даже искренно:
«У неё стройный стан, пепельные волосы, локонами ниспадающие на плечи, кожа цвета розовых лепестков, очаровательный рот. Есть что-то невыразимо притягательное и волнующее в мягком и одухотворённом взоре её голубых миндалевидных глаз, обрамлённых чёрными ресницами и смотрящих на вас из-под чёрных бровей».
Будущий супруг, великий князь Александр Павлович, подобных словесных экзерсисов о редкостной красоте и нежном очаровании Луизы не оставил. Сначала он даже стеснялся и молчал, не зная, что ему делать с этой девочкой, которую бабушка выписала из-за границы и определила ему в спутницы на всю жизнь. Потом попривык и осмелел.
Невесте жених понравился. Ещё больше нравились ей роскошь русского двора, наряды и драгоценности, подарки, которыми осыпала её императрица Екатерина, и великолепные балы, на которых она — главное украшение!
В мае 1793 года Луиза из протестантства перешла в православие. После чего последовало торжественное обручение. Отныне она великая княгиня Елизавета Алексеевна. На следующий день императрица пишет матери Луизы:
«Все вокруг говорили, что обручают двух ангелов. Невозможно вообразить ничего прелестнее этого пятнадцатилетнего жениха и четырнадцатилетней невесты. Притом они влюблены друг в друга».
В узком кругу приближенных к императрице шёпотом передавали друг другу её слова об Александре Павловиче: «Сперва его обвенчаю, а потом увенчаю».
«Официальный» обмен первыми поцелуями великого князя, которому в тот момент неполных шестнадцать, и новоявленной княгини Елизаветы, которой тринадцать, почти четырнадцать, вполне в христианском духе произошёл на Пасху, с разрешения императрицы и графини Шуваловой. После Пасхи Александр уже без разрешения слегка касается губ Елизаветы. Та, очарованная и романтически влюблённая в красавца мужа, пишет матери:
«Когда мы остались одни в моей комнате, он поцеловал меня, и я ответила на его поцелуи. И с тех пор я думаю, что он всегда будет меня целовать. Вы не можете себе представить, как странно мне кажется целовать мужчину, ведь он не мой отец и не мой дядя. И так странно, что он не царапает меня, как папа, своей бородой».
Про то, что ещё до свадьбы Александр позволял себе некоторые вольности, которые её ошеломили, она матери не написала. Четыре месяца от обручения до венчания пролетели незаметно. Но и после свадьбы великий князь не в состоянии понять — что это за существо такое, жена, и зачем она стала всё время находиться с ним рядом. А она тогда писала матери:
«Счастье жизни моей в его руках. Если он перестанет меня любить, я буду навсегда несчастна. Перенесу всё, всё, только не это».
Он высок ростом, строен, широкоплеч, у него правильные черты лица, гладко зачёсанные светло-каштановые волосы, голубые глаза и чарующая улыбка. Этого более чем достаточно для того, чтобы позже Александра I называли Великолепным, самым красивым монархом Европы и самым обаятельным мужчиной России.
А его жене, прекрасной, но так и не ставшей счастливой, суждено будет стать самой печальной императрицей Российской империи. Александр её так и не полюбил, хотя она и была красивой. Обретение юной жены не помешало послесвадебным похождениям великого князя. Любовницы у него менялись часто. Лишь одна — Мария Нарышкина — стала постоянной. Мария Антоновна была его фавориткой в течение почти четырнадцати лет. При дворе это никак не афишировалось, но как однажды высказался придворный бытописатель Вигель: «О взаимной её любви с императором Александром я не позволил бы себе говорить, если бы для кого-нибудь она оставалась тайной». Практически Нарышкина была второй женой Александра. И она рожала ему детей…
Нечто из ряда вон выходящее в этом увидеть сложно, если вспомнить семейно-любовную историю брата Александра Павловича — Константина. Тот, как известно, был женат на Анне Фёдоровне (до замужества принцесса Юлианна-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельдская). После развода с ней сочетался браком с графиней Жанеттой Грудзинской. К тому времени голубоглазая панночка-нимфа лет пять уже скромно принимала только его любовь. Чего нельзя сказать про великого князя, у которого в то же самое время была любовница-фаворитка (с 1806-го по 1820-й год) Жозефина Фридрихс*. На какое-то время Константин даже навязал законной супруге общество своей многолетней пассии, имевшей от Константина Павловича внебрачного сына — Павла Константиновича Александрова (крёстным отцом мальчика был Александр I). Так что удивляться ничему не надо — так протекала повседневная, будничная жизнь членов императорского дома.
* С 1816-го года после пожалования российского дворянства именовалась Ульяной Михайловной Александровой.
Кривотолки о связи Александра Павловича с Марией Антоновной не могли прекратить ни её очевидные отношения с князем Григорием Гагариным, высланным за это за границу*, ни с генерал-адъютантом графом Адамом Ожаровским, а потом и с множеством других ветреников и волокит. Не помогло даже то, что в 1795 году ослепительную красавицу-фрейлину император выдал замуж за 31-летнего Дмитрия Нарышкина, одного из богатейших вельмож екатерининской эпохи. Можно сказать прямо как есть: назначил её женой, а его — мужем.
* Григорий Иванович Гагарин, за связь с М.А. Нарышкиной отправленный в «почётную ссылку», до конца жизни был на дипломатической работе вдали от России. Умер в 1837 году в Баварии.
Мимоходом стоит заметить, что за рубежом сын дипломата, Григорий Григорьевич, в доме отца встретился с Карлом Брюлловым. Тот обратил внимание на талантливого мальчика, обладавшего даром рисовальщика, и Григорий-младший стал брать у мастера уроки. Они вместе даже ходили на этюды.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 269. Старшая племянница была «политическим агентом» своего дядюшки
Эссе 218. Решать эту проблему Пушкину будет суждено не меньше, как ценою жизни