Глава 43
– Зажим! – сказал военврач Соболев.
– Зажим, – повторила новенькая медсестра, протянув инструмент.
– Сшиватель! – потребовал военврач Прокопчук.
– Сшиватель.
– Ножницы, – произнёс капитан.
– Ножницы.
– Вы можете побыстрее, Евграф Ренатович? – спросил Соболев.
– Поспешишь – людей насмешишь, – философски заметил старший по званию.
– А вы за словом в карман не полезете. Правда, товарищ майор? – иронично поинтересовался Дмитрий.
– У вас всё нормально? – возле операционного стола остановился подполковник Романенко. Он как чувствовал, что сегодняшнее утро выйдет не таким уж спокойным. Во-первых, многие сотрудники госпиталя сильно нервничали и были расстроены из-за тяжёлого ранения, которого намедни получила Зиночка. Во-вторых, военврачам Соболеву и Прокопчуку пришлось оперировать одного раненого, а Олег Иванович прекрасно знал, что они друг друга не переносят. Дмитрий считал майора выскочкой, для которого пациенты – лишь ступеньки для построения карьеры, а служба в зоне СВО – средство заработать побольше денег; Евграф Ренатович ненавидел Соболева, поскольку искренне завидовал его таланту и считал, что такие бессребреники, как «этот капитанишка», должны лечить диарею где-нибудь у вахтовиков за Полярным кругом.
– Да, будет нормально, когда доктор Прокопчук перестанет сшивать свои пальцы в операционном поле, – заметил военврач Соболев в ответ. – Вы пропустили осколок, коллега! – возмутился он.
– Почему ты не сделала отсос, чтобы я его увидел?! – прорычал Евграф Ренатович на новенькую медсестру.
– Вы же не просили, доктор… – ответила она чуть испуганно.
– От тебя нет никакого толку! Тоже мне, помощница! – продолжил лить желчь Прокопчук.
– Может, поищете себе другую войну, товарищ майор? – начиная злиться, спросил Дмитрий.
– Щипцы! – потребовал Евграф Ренатович.
– Щипцы, – подала медсестра.
Доктор буквально выдернул осколок из тела раненого и почти сунул под нос Соболеву:
– Вот твой осколок! – и швырнул его в лоток. Потом он подошёл к Романцову, который молча наблюдал за происходящим (сам не будучи хирургом, предпочитал в процесс не вмешиваться, чтобы никто не догадался, насколько скудны его познания в данной области), и сказал: – Товарищ подполковник, я требую, чтобы этой… – он бросил взгляд на медсестру, которая замерла в нерешительности, – больше никогда не было у моего стола. Она пустое место!
– Ну да, ты в этом большой специалист, – саркастично заметил стоящий у соседнего стола капитан Жигунов.
Майор зыркнул на него, но продолжать не стал. Стянул перчатки:
– Заканчивайте сами, – сказал мимоходом Соболеву и ушёл.
Некоторое время спустя, когда Дмитрий вместе с Гардемарином переоделись и вышли наружу, то увидели новенькую медсестру, которая понуро шла в сторону женского модуля. Лицо у неё было грустное, заплаканное. Капитаны устремились за девушкой.
– Эй, Саша! – позвал её Жигунов, а Соболев усмехнулся, поскольку сам он даже не успел узнать имя девушки, но то ли дело его лучший друг! Тот словно орёл, парящий высоко в небе, зорко примечал каждую женскую фигурку в поле своего зрения, и камнем падал вниз, чтобы атаковать, если та ему приглянулась.
– Сашенька, ну куда же ты? – Гардемарин догнал девушку, положил ей руку на плечо, останавливая. Заставил развернуться, протянул платок. Дмитрий встал рядом.
– Спасибо, – сказала медсестра, утирая влажное лицо.
– Ты знаешь, что доктора Прокопчука год назад тяжело ранили? – спросил Жигунов.
– Нет, – ответила Саша, поднимая брови.
– Да, всё так и было, – подтвердил Соболев. – Пуля снайпера попала ему точно в лоб. Видела, как он постоянно поправляет шапочку?
– Да… – растерянно сказала медсестра.
– Ну вот! – подхватил Гардемарин. – Она прошла точно между лобными долями и засела в том месте, которое отвечает за ум, честь и совесть. Поскольку ни один нейрохирург не взялся её извлечь, она там до сих пор и сидит.
– А у майора Прокопчука потому ни ума, ни чести, ни совести, – закончил военврач Соболев.
Саша робко хихикнула. Поняла, что капитаны просто пошутили, чтобы её поддержать, и сказала «Спасибо». Когда она ушла, Дмитрий загадочно произнёс:
– Наверное, Евграф Ренатович после операции, как обычно, решил вздремнуть?
Гардемарин посмотрел на коллегу. У того в глазах резвились бесенята. Он тоже хитро улыбнулся. Вскоре офицеры уже спешили к палатке, в которой жил майор. С первых дней его пребывания в госпитале стала известна одна его особенность: если Прокопчук засыпал, то разбудить его практически не было никакой возможности. Он словно проваливался в иную реальность, а здесь оставалась только его физическая оболочка. Всё бы ничего, но порой Евграф Ренатович храпел, как Иерихонская труба, мешая спать. Его пробовали будить, но без толку. Промучившись несколько ночей, коллеги потребовали выделить ему отдельное место для проживания.
Этому Прокопчук, который и так считал унижением совместное нахождение с младшими по званию под одной крышей, был только рад. Теперь же это могло ему выйти боком, но пока Евграф Ренатович ничего не знал, поскольку его разум опять крепко отключился. Впрочем, нет, была лишь одна вещь, способная его поднять на ноги, и довольно быстро. Старенький советский будильник «Янтарь», который майор установил на полке рядом с фотографией любимой матушки в рамочке. Поразительно, но стоило этой штуке задребезжать, как военврач возвращался в реальность.
Неизвестно, как в запертую изнутри палатку майора Прокопчука пробрались два капитана. Осталось тайной, чем они там занимались. Но когда во внеурочный час зазвонил «Янтарь», и Евграф Ренатович резко поднялся, чтобы сесть на койке, его лоб аккуратно приложился к прикреплённому прямо над головой судну. Тому самому, медицинскому, в который пациенты справляют нужду.
Всё случилось одно за другим. Сначала три звука – металлический и глухой от соприкосновения лобной кости о железную посудину. Затем последовал стон майора. Наконец, когда Прокопчук вскочил, отпихнув от себя судно, раздался его матерный ор, поскольку содержимое расплескалось вокруг, густо оросив койку и самого Евграфа Ренатовича.
Полный ярости и по какой-то ему одному известной причине решив, что это над ним так грубо подшутили капитаны Соболев и Жигунов, майор прямо в чём был, оставляя за собой густой шлейф с аммиачным оттенком, выскочил из палатки и потопал прямиком к начальнику госпиталя. Одет он был в майку и штаны цвета хаки, купленные по пути в зону СВО на вещевом рынке. Потому все знали, что вещь уникальна: марки «Адидадас».
– Всё, товарищ подполковник! Всё! – заорал Евграф Ренатович, ворвавшись в кабинет. – Я помню, что когда-то просил о переводе, но теперь это серьёзно! Я хочу уехать!
– Евграф, прежде всего успокойся, – примирительно сказал Олег Иванович, начиная всё сильнее морщиться от вони, исходящей от визитёра. – Почему от тебя так… пахнет?
– Соболев и Жигунов, вот что! – рявкнул майор.
– Они тебя что, уронили на землю и… оросили?! – изумлённо поинтересовался Романцов. Он всякого насмотрелся, наслушался и в целом натерпелся от выходок тех двоих, но чтобы такое…
– Нет, я сам! То есть они меня… Чёрт! – прокричал Евграф Ренатович, не зная, как объяснить. – Мне это надоело! Мне всё равно, в какой госпиталь. Я хочу перевестись и немедленно!
– Послушай, Евграф, я не могу тебя перевести… в таком виде, – сказал подполковник. Будучи человеком, не лишённым чувства юмора, он уже догадался, что майор стал жертвой пусть и довольно грубой, но шутки.
– Со мной всё в порядке! – возопил Прокопенко, не обращая внимания на окружающее его ядовитое амбре. – Просто вы хотите меня отговорить! У меня они уже вот здесь! – и он провёл ребром ладони по горлу. Вы даже себе не представляете, каково это – служить в одном госпитале с этими психами!
– Да они не такие уж…
– Нет?! Да я каждый раз рискую жизнью, когда оказываюсь рядом с кем-нибудь из них за операционным столом! Всё боюсь, что они меня поранят и занесут инфекцию!
За тонкой стенкой раздалось всхрюкивание.
– Сержант! Это совсем не смешно! – рявкнул в ту сторону майор, и ординарец подполковника, – а это он не выдержал, – замолчал.
– Послушай, Евграф Ренатович, ты сам себя накручиваешь, – сказал Романцов.
– Ах, вот как?! – возмутился Прокопчук. – Выходит, это я сам себя «накрутил»?! – желая показать масштаб личной драмы, он слишком поспешно ткнул себя пальцем в лоб, где образовалась небольшая шишка, и вскрикнул от боли.
Его так и подмывало сказать, что однажды, когда он ещё имел несчастье делить одну палатку с капитанами, те над ним гадко пошутили: пока спал, поставили на пол таз, наполненный ледяной водой. Стоило майору очнуться и опустить с койки босые ноги, как он заорал от пронзившего его тело холода. У него тогда было очень сильное желание написать рапорт на шутников, но решил, что будет выглядеть глупо в глазах начальства, и передумал.
– Хорошо, товарищ майор, – сказал наконец Романцов, желая поскорее, чтобы тот ушёл, и можно было проветрить помещение.
– Спасибо.
– А знаешь, Евграф Ренатович, чтобы там ни было, а мне тебя будет не хватать, – заметил подполковник, пролив бальзам на израненную оскорблениями бездарей душу майора. Но всё-таки у него было своё мнение по этому поводу, и он сказал:
– До этого бы не дошло, Олег Иванович, если бы вы занимались поддержанием дисциплины во вверенной вам части!
– Ах, вот как, – насупился Романцов, и Прокопчук вдруг понял, что совершил грандиозную оплошность. – Тогда, товарищ майор, потрудитесь покинуть моё рабочее место! От вас воняет, как от старого козла! Приведите себя в порядок, а решите жаловаться, подавайте рапорт, как положено!
От этих слов Евграф Ренатович сначала замер, потом вытянулся.
– Кру-гом! Шагом марш! – рявкнул Романцов, и майор выскочил наружу. – Сержант! – потребовал начальник госпиталя. – Открыть все двери, окна… всё! Проветрить тут! Воняет!
– Есть!
Узнав о том, что Прокопчук сразу после «жидкого происшествия» ходил к подполковнику и требовал перевода, быстро разнеслась по госпиталю.
– Денис, мы не имеем права, – вздохнул военврач Соболев, когда они лежали в своей палатке после очередной смены, которая продлилась что-то около десяти часов.
– На что? – спросил Гардемарин, сладко зевнув.
– Ты же слышал: Евграф Ренатович желает нас покинуть.
– Ну да, и что?
– Так вот я и говорю: мы не должны лишать наш госпиталь столь ценного кадра. Здесь мы к нему привыкли, он к нам. Знаем его повадки, в каких областях хирургии у него особенно слабые места…
– Во многих, – хмыкнул Жигунов.
– Верно, и всё-таки он же наш, свой. А представь, сколько бед натворит этот хлыщ, когда окажется в другом месте? Сколько бойцов из-за него станут инвалидами или совсем не выживут?
– Не пойму, Дима. Ты о чём?
– Нам нужно сделать так, чтобы подполковник Романцов передумал переводить Прокопчука. Пусть лучше этот «хирург» через «е» останется здесь, под нашим присмотром.
– А разве они не поругались? – уточнил Гардемарин. – Я слышал от его ординарца, что подполковник его выставил вон.
– Да, но потом всё-таки Евграф Ренатович вернулся с рапортом, и Олег Иванович в сердцах его завизировал, – заметил военврач Соболев.
– Да? Не знал… Ну, и каким способом нам заставить его передумать?
Но ответ Дмитрий придумать так и не успел. Обоих капитанов срочно вызвали к начальнику.
– Чёрт возьми, товарищи офицеры! – стал разоряться Романцов. – Прекратите уже свой спектакль! Вы оба ответственны за то, что наш госпиталь потерял квалифицированного хирурга!
Капитаны предусмотрительно, видя горячность Олега Ивановича, промолчали.
– Это вам просто так с рук не сойдёт! – продолжил он разнос. – А теперь оба вон отсюда!
Военврачи быстро ретировались. Весь вечер они гадали, какое наказание им придумает подполковник. Махнули рукой и легли спать, а в три часа ночи их разбудил ординарец с известием: им обоим Романцов назначил внеочередное дежурство в послеоперационном отделении.
– О чём ты, сержант? Мы только что отдежурили! – возмутился Гардемарин.
– Подполковник Романцов сказал, что отныне у вас будет по два дежурства подряд, пока он не найдёт замену майору Прокопчуку, – послышалось в ответ. – А судя по тому, как у нас всё решается, это случится не раньше следующего лета, – хмыкнул сержант и быстренько ушёл.
Капитаны переглянулись.
– Он не имеет на это права, – сказал Жигунов.
– Он доведёт нас до полного упадка сил, – заметил военврач Соболев.
– По-моему, мы с Евграфом явно переборщили.
Денис устало вытер лицо.
– Надо было раньше об этом думать.
Они отправились дежурить, попутно думая о том, как всё-таки заставить майора передумать. В какой-то момент Дмитрий воскликнул:
– Эврика! Кажется, я придумал.
– Да-да?
– У одного человека три основных чувства: жадность, страх и… жадность.
– Ну и что?
– Майор Прокопчук помешан на деньгах. Он женился из-за денег. Стал врачом из-за денег. На СВО поехал ради денег.
– Не понимаю.
– Если Евграфу Ренатовичу покажется, что он сможет здесь разбогатеть, он никуда не уедет! – сказал Дмитрий.
– И каким способом это сделать?
Военврач Соболев посвятил Гардемарина в детали плана, и тот едва сдержался, чтобы не рассмеяться.
Вскоре по госпиталю быстро распространилась новость о том, что министерством обороны выпущен секретный приказ: старшим офицерам, в звании майора и выше, прослужившим в зоне СВО на одной должности не менее двух лет, со следующего квартала вдвое повысят оклад денежного содержания. Но для этого нужно пребывать на одном месте, а не переводиться туда-сюда.
Поскольку большинство военнослужащих госпиталя такого звания не имели, то и пропустили новость мимо ушей. Остальным, – за исключением майора Прокопчука, – капитаны объяснили, что это всего лишь шутка. Те посмеялись, а подполковник Романцов хоть и похмурился для приличия, но тоже согласился подыграть. Ему в самом деле не хотелось лишаться опытного специалиста. Потому, когда майор пришёл к нему удостовериться, что приказ не филькина грамота, начальник госпиталя ответственно заявил: «Да, правда. И тебе, Евграф Ренатович, через год вдвое всё повысят, если не будешь переводиться».
Прокопчук тут же попросил свой рапорт о переводе, порвал и выбросил.
– А как же товарищи капитаны? – язвительно спросил Романцов.
– Они хорошие ребята. Весёлые. Немного чокнутые, но терпимо, – тут же ответил он.
– Ты слишком глубоко засовываешь стетоскоп в уши, – сказал на это насмешливо начальник госпиталя.
– Да ладно?
– По-моему, ты повредил мозги.
– Думайте что хотите, товарищ подполковник, – насилу улыбнулся Евграф Ренатович. – Но я остаюсь и ни за что отсюда не уеду!
Следующим утром, когда Прокопчук вышел из операционной, капитаны сказали ему, что тот провёл отличную операцию.
– Это сущая правда, – заметил военврач Соболев. – Вы хорошо поработали с тем бойцом.
– Извините нас, товарищ майор, – добавил Жигунов. – Мы раскаиваемся.
– Некоторые шутки простить нельзя! – пробурчал Евграф Ренатович.
– Да ладно вам, товарищ майор, мы же искренне, – сказал Дмитрий.
Прокопчук помялся.
– Ну, что ж…
Когда он ушёл, капитаны переглянулись. Всё-таки придётся их незадачливому коллеге ещё целый год ждать, когда ему станут платить вдвое больше.
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой новый ироничный роман про фиктивную жену миллиардера. Бесплатно.