Марина задавала себе вопрос - "а как бы поступила мама в моих обстоятельствах?" Конечно же трудно, почти невозможно представить маму в этой грязной и холодной комнате. Но всё же…?
И вспоминался последний наказ матери;
- Живите по правде, дети…
"По какой правде, мама? Правда нынче у каждого своя"
И вспышки памяти подсвечивали детство. Как в разгар болезни мама отдала их с Асей в пансионат. Дом на берегу озера Леман в Лозанне, старый сад, качели, овсянка на завтрак. Как она ненавидела эту дурацкую овсянку! И как много она отдала бы теперь за порцию той овсянки!
С высоты прожитых лет все неровности сглажены. Разлука с матерью? Да, скучали. Но мать не могла бы дать того, что дал пансионат. Именно в этом закрытом "лягушатнике" среди ровесниц, деревьев и книг взрослела её душа. В семье растут лишь Митрофанушки. Пушкины взрастают в лицеях!
- Наведу-ка я справки про это Кунцево, - решает Марина, проваливаясь в сон.
Утром в дверь постучали.
На пороге Лиля. Сияет, что медный таз, протягивает свёрток. Внутри сокровища - кусок солёного окорока и плитка настоящего американского шоколада. Марина не верит глазам своим.
- Откуда?
- Бери-бери! У меня ещё будет. Подъёмный паёк. Еду в деревню. Устраивать самодеятельный театр.
Аля уже бежит к тёте Лиле обниматься, следом ковыляет неуклюжая Ирина, спотыкается, падает, тут же раздаётся обиженный рёв. Марина не успевает сделать и шага, как Лиля присаживается рядом с малышкой.
- Ай-яй, не плачь маленькая. У собачки боли, у кошки боли, а у нашей деточки не боли, - ласково воркует она. Поднять на руки, однако, ребёнка не рискнула. Слишком ослабела уже от голода.
- Послушай, Марина. Только не говори сразу нет, а то я тебя знаю, - одна Лилина рука обнимает Алю, другая держит за тонкую ручонку Ирину, - у меня предложение. Еду в деревню, на Псковщину. Условия хорошие обещают, усиленное питание. Буду работать и актрисой и сценаристом и режиссёром, - смеётся, но смех какой-то грустный, - всё-таки лучше, чем в Москве от голода погибать. Так вот; давай-ка возьму с собой Иришку. На свежем воздухе будет, всяко лучше, чем в квартире целый день торчать.
- Пожалуй.. да, - соглашается Марина, а в душе облегчение несказанное!
Честно говоря, от Ирины она устаёт много больше чем от Али. За этот мучительно долгий год Аля стала не только дочерью, но и другом. Они были равновеликие, Если Аля в силу юного возраста не всё понимала умом, то уж душой понимала гораздо больше многих взрослых. О, это волшебное чувство, когда не надо много объяснять, тратить слова, ведь слова очень часто искажают смысл ощущаемого. Аля понимает её со словами и без слов.
Ирина живёт как бы в своём мире. Конечно, она пока ещё совсем мала, да к тому же от постоянного недоедания явно отстаёт в развитии. Но порой Марине кажется, будто младшая дочь напротив - переразвита. Просто развивается она по-своему. Например, она упряма сверх всякой меры - вся в отца. Тот сказал - "не вернусь в Москву пока не будет в России царя" и как хочешь.
Ирина в свои два года совершенно отвергает горшок. И дела ей нет, что у матери руки отвалились стирать.
В отличии от Али, которая с младенчества готова отдать последнее - благородная натура! Её сестра получив лакомство - сухарик или кусочек сахара бежит в тёмный угол, чтобы насладиться угощением в одиночестве. И никакие уговоры и демонстрации того, как подобает поступать хорошим детям в случае Ирины не работают.
Хнычет она по малейшему пустяку. А если чем-то сильно недовольна. то нарочно бъётся лбом об пол или стену.
Так что; Лилино предложение оказалось, как нельзя, кстати. Решено - пусть лето 1919-го обе девочки проведут с тётей Лилей в Невельском уезде. Но тут заупрямилась Аля.
- Не оставлю Вас, Марина! Нет, и не просите!
Милая, милая Аля. И вся она в этом порыве!
Начало - ЗДЕСЬ!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!