Доктор Светличная. Роман. Глава 4
Глава 4
Захожу в ординаторскую, слышу, как какой-то молодой врач разговаривает с медсестрой. Кажется, её зовут Анна Николаевна, и она здесь одна из самых опытных, лет тридцать работает уже.
– Вот отнесите это в лабораторию, пожалуйста, – говорит ей незнакомый доктор. – У пациента постоперационная пневмония, – и оглашает дозу антибиотиков, которые нужно ввести.
– Это правильный диагноз? – уточняет медсестра.
– Я не знаю, я же интерн, – улыбается врач, но не слишком радостно. Вопрос Анны Николаевны его очевидно задел. – Проведите семь лет в мединституте, а потом скажете, правильный ли это диагноз. Ей трудно дышать, температура после операции. Введите антибиотики.
Потом врач подходит ко мне, и пока возится с карточкой шепчет:
– Ненавижу медсестёр!
Заканчивает писать, смотрит на меня:
– Привет. Я Алексей Двигубский, интерн. Твой куратор Мегера, да?
Называю себя в ответ и говорю, что у пациентки может быть и не пневмония, а эмболия лёгких.
– Я же говорю: ненавижу медсестёр, – повторяет он и отходит, делая вид, что ему общаться со мной больше не интересно.
– Что ты сказал? – спрашиваю раздражённо. – Ты назвал меня медсестрой?
– Ну, если белая шапочка подойдёт…
У меня снова вибрирует телефон, иначе я бы этому умнику объяснила, кто я такая на самом деле. Но приходится спешить. Потому что меня вызывает опять эта чёртова Катя! Как же меня достала эта избалованная девчонка!
Пока ищу в компьютере её карточку, – может, пришли новые анализы? – слышу, как неподалёку Двигубский, явно довольный тем, как ему удалось меня поддеть, спрашивает негромко одного из интернов (но очевидно так, чтобы я услышала):
– Она с кем-нибудь встречается? – и на меня кивает.
– Не знаю, – пожал коллега плечами.
– Классная, – смачно произносит Алексей.
– Я её друг, – к ним подходит Виктор Марципанов. – Ну, почти друг. Не совсем друг… или совсем не друг, – он запутался окончательно. – Но мы близки. Вместе с утра до ночи. Серьёзно. Вот сегодня мы…
– Слушай, хватит болтать, – перебивает его Двигубский, заметив, что я стою неподалёку, и уходит первым.
Отправляюсь к пациентке. Коридор длинный, но в самом конце, там где палата Кати, вижу оживление. Внутри срабатывает тревожный звоночек. Вижу, как в помещение забегает медсестра. Перехожу на рысь.
– Что так долго?! – спрашивает меня медсестра. Она стоит около Кати и не знает, что делать: девушка дёргается всем телом, размахивая руками и ногами.
– Частые эпилептические припадки. Что будем делать? – словно откуда-то издалека звучит голос медбрата. – Доктор Светличная, вы меня слушаете? – и он рассказывает, какие препараты вводили девушке. Это транквилизаторы, причём довольно сильные, и после них она должна быть спокойна и расслаблена, как удав с кроликом внутри, а вместо этого…
Я теряюсь.
– Доктор Светличная, что нам делать? Доктор!
Я стою и наблюдаю за происходящим, пребывая в ментальном ступоре.
Наконец, меня отпускает, включаюсь в работу. Спрашиваю, какой препарат ввели. Мне отвечают. Назначаю другой. Спрашиваю:
– Вы вызвали докторов Осухову и Михайловского?
– Да, вызвали, – отвечает одна из медсестёр, коих собралось уже четверо, поскольку непросто это – удержать бьющееся в припадке тело.
– Препарат не помогает, – спустя несколько секунд слышу доклад. – Без изменений.
– Вызвали доктора Осухову? – спрашиваю снова почти в панике.
– Я же сказала, – отвечает младшая коллега.
– Вызовите ещё раз, немедленно!
– Что будем делать? – тот медбрат меня в могилу вгонит своим вопросом! – Доктор, что будем делать! – он как дятел, бьёт и бьёт в одну точку. Да если бы я знала!
Внезапно кардиомонитор начинает пищать в одной тональности.
– Остановка сердца! – докладывают мне.
– Быстрее дефибриллятор, – одна из медсестёр опытнее других, она перехватывает инициативу, которая вывалилась из моих рук.
Ненадолго. Я подбегаю к аппарату, хватаю электроды. Их поливают гелем, чтобы не было на коже пациентки ожога от удара электрическим током.
– Заряжайте на двести! – говорю.
– Есть!
– Разряд!
Смотрим на монитор.
– Сокращений нет, – произносит медбрат.
– Зарядите на триста! – требую.
Снова электрический ток пытается завести юное сердце, которое по непонятной причине решило перестать биться.
– Давай, Катя! – приказываю девушке.
– После шестидесяти секунд надо ввести другое лекарство, – подсказывает медбрат.
– Заряжайте! – говорю. – 360!
После такого главная мышца вдруг заводится.
– Вижу синусовый ритм! – с улыбкой надежды произносит одна из коллег.
– Давление поднимается, – замечает медбрат.
– Хорошо, – произношу устало и ошарашенно. Боже, как меня эта Катя напугала! В первый же рабочий день начать карьеру врача с покойника? Это было бы катастрофой!
– Давление стабилизируется. Пульс выравнивается…
В палату врывается доктор Шаповалов.
– Что произошло? – спрашивает с испуганным лицом.
– Был эпистатус, – сообщаю ему. – Сердце остановилось.
– Ты должна за ней следить, – назидательно говорит врач.
– Я проверяла, она…
– Я займусь ей. Уходи, – говорит Денис Дмитриевич. – Есть пульс. Пожалуйста, принесите её карту.
Озадаченная тем, как Шаповалов отреагировал на мои старания, выхожу из палаты, и когда иду по коридору, натыкаюсь на доктора Осухову, которая спешит всё туда же, к Кате.
– В таких случаях немедленно вызывайте меня! Не через пять минут, а немедленно! Ты в моей команде. Если кто-нибудь погибнет, достанется мне. Ты меня слышишь? – она рычит, а я настолько ошарашена, что даже не нахожу в себе сил ей ответить. В состоянии зомби спешу на улицу, чтобы продышаться.
Когда оказываюсь снаружи, бегу к скверу, до него шагов десять всего. Меня вдруг жутко начинает тошнить. Стоит оказаться около берёзки и схватиться за её тонкий ствол, как содержимое желудка вылетает потоком на траву. И в этот самый момент, – ну спасибо тебе, замечательная питерская погода! – начинает идти дождь. Он бьёт мне по разгорячённому телу крупными каплями, впитываясь в одежду.
Возвращаюсь обратно и вижу около двери Марину Спивакову, которая смотрит на меня с сочувствием.
– Даша… – начинает, видимо пытаясь высказать слова поддержки.
– Если ты кому-нибудь расскажешь… – произношу, проходя мимо.
Не нужны мне эти сопли! Что случилось, то должно было случиться.
***
Родители Кати Боровиковой, приехавшие рано утром навестить свою дочь, первым делом отправились на поиски доктора Шаповалова. Он им рассказал о недавнем происшествии.
– Вы говорили, это эпилепсия. Теперь мнение изменилось? – спросил отец девушки.
– Я не знаю, что это может быть, – честно признался Денис.
– Когда будете знать? – задала вопрос мать Кати.
– У меня нет ответа. Пока Катя стабильна…
– Одну минуту, – прервал его глава семьи. – Мы приехали сюда, так как это лучшая больница в Санкт-Петербурге. Это мой ребёнок, – указал он в сторону палаты. – Мой ребёнок! А вы смеете мне говорить «я не знаю»?
– Послушайте…
– Нет! – опять перебил Боровиков. – Мне нужен другой врач! Специалист, который знает, что делать. Позовите другого врача. Компетентного, – потребовал он.
Денис молча выслушал.
– Уверяю вас, я серьёзно работаю над Катей…
– Нет, не работаете. Иначе сказали бы, что с ней.
После этого Боровиковы двинулись на поиски завотделением.
***
После той неудачной, мягко говоря, операции по удалению воспалившегося аппендикса доктор Михайловский превратился для Виктора Марципанова в чудовище. Потому интерн теперь старался держаться от него подальше, насколько это возможно, когда работаете в тесном коллективе.
Утром он пришёл проведать того, своего самого первого пациента, которому неудачно истыкал всю вену на руке, и оказалось, что в палате уже сам Пётр Иванович.
– У вас стоит шунт, который качает кровь сердца. Мы вас починим и уберём шунт. Всё готово, лёгкая процедура, – сказал доктор Михайловский. Он обернулся, услышав шаги, и заметив Виктора одарил равнодушным взглядом.
– Так мне не надо волноваться? – спросила с надеждой супруга пациента.
– Я хорошо знаю своё дело, – заверил её Пётр Иванович. – Но это операция, всегда есть риск. Увидимся в операционной, – он улыбнулся лежащему на койке мужчине.
После этого доктор Михайловский вышел, и пациент неожиданно спросил Виктора с улыбкой:
– Вы же не оставите меня с ним наедине?
– Я всё время буду рядом с операционной. Доктор Михайловский классный хирург, не волнуйтесь. Увидимся после.
– С ним всё будет в порядке, правда? – спросила жена пациента.
– Всё будет хорошо. Не стоит волноваться, обещаю. Мне пора.
***
Мы сидим в конференц-зале, где должно быть какое-то совещание. Ради этого меня попросили сделать несколько копий карточки Кати Боровиковой. Я сложила их стопкой на столе. Рядом Марина Спивакова тщательно возится с чем-то на коленях.
– Что ты делаешь? – спрашиваю её.
– Прошиваю нитками банан, – отвечает она. – Надеюсь, это разбудит мой мозг.
Марципанов неподалёку слышит её слова и хихикает.
– Что улыбаешься, Бонд?
Виктор перестаёт лыбиться, он готов обидеться.
– Прости, я злюсь, когда устаю, – извиняется Марина.
– Знаете что? Мне плевать. Я утешил семью и побывал в операционной. Всё хорошо, – говорит Виктор.
– Кто-нибудь знает, зачем мы собрались? – спрашивает Спивакова.
На её вопрос тут же находится ответ. В конференц-зале появляется доктор Шаповалов. Находит взглядом меня, я опускаю глаза.
– Доброе утро, – приветствует Денис. – Я поступлю необычно для хирурга. Я попрошу интернов о помощи. У меня есть пациентка, Екатерина Боровикова. Полная загадка. Не реагирует на лекарства. Анализы чистые, сканирование тоже. Но у неё эпилептические припадки без видимых причин. Бомба замедленного действия. Если я не поставлю диагноз, она умрёт. Один я не справлюсь. Мне нужны ваши умы и наблюдательность. Поиграем в сыщиков. Узнайте, почему у Катерины припадки. Знаю, вы устали, заняты, и у вас больше работы, чем вы успеваете выполнять. Я понимаю, поэтому подслащу пилюлю: тот, кто установит диагноз, будет оперировать со мной. Если Кате понадобится операция, вы получите то, о чём мечтают интерны: будете ассистировать мне при сложной операции. Доктор Светличная выдаст вам историю болезни. Времени в обрез. Если хотим спасти Катю, надо действовать немедленно.
Потом возвращаюсь в ординаторскую. Пока вожусь с карточками, слышу разговор всё того же вредного интерна, – Алексей Двигубский его зовут, кажется, – с Анной Николаевной.
– Вы меня вызывали? – спрашивает он.
– Да, больная всё ещё плохо дышит.
– Дайте антибиотикам время.
– Антибиотики уже должны были помочь, – парирует медсестра.
– Пациентка старая, просто древность ходячая. Хорошо, что ещё дышит. Теперь мне надо заняться пациентом, родившимся после мировой войны. Больше меня не вызывайте, – говорит Двигубский, и я вдруг понимаю, насколько он безразличен к своим пациентам.
Откуда только такие берутся? Ведь врач – это гуманная профессия.