Доктор Светличная. Роман. Глава 5
Глава 5
После совещания в конференц-зале ко мне подходит Марина Спивакова и говорит:
– Даша, я хочу ассистировать доктору Шаповалову. Ты вела Катю с самого начала. Давай работать вместе? Если найдём решение, есть шанс попасть на операцию.
– Я поработаю с тобой, но операция мне не нужна, – отказываюсь от «выгодного» предложения, поскольку коллега даже представления не имеет, что было у нас с тем мужчиной позапрошлой ночью. Если бы узнала… мне пришлось бы, вероятно, искать другое место работы. В этой больнице, насколько я успела углубиться в её правила внутреннего трудового распорядка, не приветствуется, когда близкие люди трудятся в одном отделении. А мы с Шаповаловым, мягко говоря, той ночью очень сблизились. – Так что проводи сама.
– Это ж такая возможность для интерна! – изумляется Марина.
– Я не хочу работать с доктором Шаповаловым, – отвечаю ей.
– А чем он тебе не угодил?
Не хочу отвечать на этот вопрос, он не существенен.
– Найдём решение – операция твоя, – снова возвращаюсь на медицинскую тему. – Так мы команда или нет?
Спивакова с улыбкой кивает:
– Договорились!
Мы идём в библиотеку, чтобы обложиться фолиантами, – даже при нынешнем безумии с интернетом и нейросетями там нет много такого, что можно отыскать только в хранилищах старых книг.
– У неё нет гипоксии, хронической почечной недостаточности, ацидоза. Это не опухоль, томографии чистая… –перечисляет Марина, пока сидим за столом, и вдруг перескакивает на старую тему: – Ты не скажешь, почему против доктора Шаповалова?
– Нет. Может, это инфекция?
– Нет. Лейкоциты в норме. На томографе изменений нет. Нет температуры, биопсия спинного мозга в норме. Так расскажи.
Кто меня тянет за язык? Я вдруг ощущаю практически непреодолимое желание поделиться.
– Не комментируй, – предупреждаю Марину. – Не смейся и вообще не реагируй.
Она с интересом уставляется на меня.
– Мы переспали, – говорю ей.
Брови на лице Спиваковой приподнимаются. Но она держит слово. Сейчас, по крайней мере. И хотя по глазам вижу, что у неё в голове рождаются десятки вопросов, а желание подробностей размером в луну, Марина сдерживается и, сглотнув, предполагает?
– Может, аневризма?
– Крови нет и нет головной боли.
– Ладно. Наркотики не употребляла, не беременна, травм нет…
Спивакова вдруг замолкает, уставившись на полку с книгами. Потом не выдерживает:
– Он хорош? Выглядит неплохо. Тебе понравилось?
Встаю, пересаживаюсь на другую сторону стола.
– Решения нет. А что, если никто ничего не найдёт?
– Если она умрёт?
– Да.
– Жаль… – вздыхает Марина. – Мне так хотелось провести операцию.
– Она никогда не сможет стать взрослой женщиной. Лучшее в её жизни – финал конкурса красоты. Знаешь какой у неё талант?
– У участниц таких конкурсов есть таланты? – иронично спрашивает Спивакова в ответ.
– Ритмическая гимнастика.
Марина хихикает:
– Серьёзно?
– Кто занимается ритмической гимнастикой? Я даже выговорить не могу. Не знаю, что это, – мне и самой становится смешно… – пока произношу эти слова, в голове внезапно начинает вырисовываться картина того, что могло случиться с Катей.
– По-моему, это с мячом или… – предполагает коллега. – Что? – спрашивает, видя, как загадочно я на неё уставилась. – Даша, что такое?
– Вставай, идём! – требую я, убирая книги.
Пока бежим по коридору, кратко посвящаю Спивакову в суть своего открытия.
– Ей понадобится ангиография, – замечает Марина. Потом она видит, как в лифт заходит доктор Шаповалов, и бежит к нему:
– Денис Дмитриевич, минутку! Катя участвует в конкурсе красоты.
– Я знаю. Но нам всё равно надо её спасти…
– У неё нет головных болей, нет боли в шее, томограмма чистая, нет фактов, указывающих на аневризму. А если всё-таки аневризма?
– Анализы не показали, – уверенно отвечает Шаповалов.
– Пару дней назад она подвернула ногу на тренировке… – дверь лифта, внутри которого стоит доктор, закрывается, но Марина заставляет её раскрыться опять, и так всё время, пока продолжается эта словесная перепалка.
– Рад, что вы пытаетесь помочь, но это лишнее, – говорит врач.
– Она упала, когда подвернула ногу, – вступаю в диалог. – Она упала!
– Маленькая травма, даже шишки не было. Инцидент настолько мал, что даже её доктор об этом не упомянул, когда я записывала историю болезни. Но она падала! Падала! – настаивает Спивакова.
– Вы знаете, каковы шансы, что из-за такого падения разовьётся аневризма? Один на миллион, – Марина не успевает опять задержать дверь, та закрывается перед нашими лицами.
Мы собираемся уходить, но вдруг раздаётся коротенький звоночек, и дверь открывается. Из лифта выходит доктор Шаповалов. Руки в карманах халата, лицо решительно настроенного человека.
– Идём! – призывает нас и первым устремляется по коридору.
– Куда? – спрашиваю его, семеня ногами следом с Мариной на пару.
– Узнаем, её ли это шанс, – отвечает Денис Дмитриевич.
Вскоре мы в помещении, где сидит врач, управляющий ангиографом. Катя лежит внутри аппарата, он в просторной комнате за большим прямоугольным стеклом. В какой-то момент Шаповалов, глядя на монитор, произносит ошарашенно:
– Чёрт побери!
– Вот она, – показывает коллега, сидящий за компьютером.
– Оно маленькое, но оно есть, – говорит Денис Дмитриевич. – Субарахноидальное кровоизлияние. Кровь поступает в мозг.
Мы выходим, направляясь к нам в отделение.
– Она могла прожить жизнь, не подозревая об этом. Один удар в нужное место…
– … и взрыв! – подсказывает Марина.
– Точно. Я это исправлю. Вы отлично поработали. Рад бы бы и дальше болтать, но мне надо сказать родителям Кати, что ей предстоит операция. Историю болезни, пожалуйста, – последнее коллега говорит администратору в регистратуре.
– Денис Дмитриевич, вы обещали взять кого-то себе в ассистенты, – напоминает Марина.
– Да, точно. Простите, двоих взять не могу, будет полный дурдом. Даша, увидимся в операционной.
С этими словами Шаповалов быстро уходит. Спивакова смотрит на меня вопросительно. Мол, ну чего же ты не догонишь его и не скажешь, что мы договорились: я буду ассистировать! Всё это буквально читается в её глазах. Но я… нерешительно остаюсь на месте. Шаги Дениса удаляются, потом стихают. Лицо коллеги становится обиженным. Она разворачивается и уходит.
– Марина! – кричу ей в след.
Блин… вот зачем я так поступила? Сама не пойму. Иду за ней.
– Может, Даша просто не могла… – сказала Юмкина, но Марина её перебила:
– Наташа!
Я нахожу их сидящими на одной койке в том самом, недостроенном, коридоре.
– Я скажу ему, что передумала, – обращаюсь к Спиваковой, желая загладить свою вину.
– Знаешь, мне не нужно одолжение! – говорит она.
– Марина…
– Ты воткнула мне нож в спину, а теперь просишь прощения? Ты акула!
– Я…
– Ты акула, только притворяешься ангелом. Меня не берут в хирурги, что не сплю с начальством. И в медицину я попала не благодаря мамочке.
После таких слов мне и самой больше не хочется с ней мириться. Потому разворачиваюсь и ухожу.
***
Виктор стоял и через окно предоперационной смотрел, как ловко доктор Михайловский работает с пациентом. Инструменты мелькают в его руках, поблёскивая, раздаются короткие точные распоряжения. Хирургическая бригада работает, как швейцарские часы. Чтобы не отвлекать её своим любопытным взглядом, Марципанов отвернулся и принялся читать конспект, достав из кармана коробочку яблочного сока и потягивая его через соломинку.
В какой-то момент дверь в операционную автоматически раскрылась, оттуда вышел доктор Михайловский. Виктор сразу обратил внимания: маска с лица врача была спущена.
– Быстро закончили, – сказал Марципанов, желая сделать комплимент.
– Сердце оказалось слишком повреждено, чтобы вынуть шунт, – произнёс доктор Михайловский, начиная мыть руки. – Ничего не поделаешь. Такое бывает. Редко, но бывает. К сожалению.
Виктор ошарашенно уставился на происходящее в операционной. Там медсёстры наводили порядок, а кардиомонитор был уже выключен. На столе лежало бездыханное тело мужчины. Того самого, с которым интерн так мило пообщался перед операцией.
– Но… я сказал его жене, что всё будет хорошо. Я ей обещал…
– Что? – спросил доктор Михайловский.
– У них четверо детей, – добавил Виктор, словно эта информация могла что-то изменить в общем исходе. Будто, узнав о таком, старший коллега сейчас со словами «А, ну это же всё меняет!» пойдёт обратно и спасёт пациента.
– Как ты можешь что-то обещать? Ты слышал, чтобы я обещал? – суровым тоном обратился к нему врач. – Только Бог может давать такие обещания, но он не орудует скальпелем. Никогда не обещай семье пациента положительный исход!
– Но я думал…
– Если ты решил, что можешь давать обещания жене пациента, ты ей и скажешь, что она теперь вдова, – жёстко произнёс Пётр Иванович.
Он ушёл, оставив Марципанова в глубокой задумчивости и абсолютно расстроенного. Но делать нечего. Старший врач прав: надо всё рассказать супруге пациента. Виктор подошёл к ней. Рядом стояли ещё два незнакомых человека, – видимо, члены семьи.
– Галина, во время операции выявились осложнения. Сердце вашего мужа было сильно повреждено. Мы пытались снять шунт, но ничего нельзя было сделать, – проговорил интерн.
– О чём вы?
– Ваш супруг умер. Он мёртв. Мне очень жаль.
Марципанов замялся, не зная, что делать дальше.
– Пожалуйста, уходите, – сказала ему несчастная женщина.
Шагая по коридору, Виктор услышал сдавленный плач. На душе у интерна скребли кошки. Самому хотелось расплакаться. Но надо держаться. Такая работа.
***
После небольшого перерыва, который продлился всего пять часов, и за это время только и успела, что смотаться домой, принять душ и поспать немного, я опять в хирургическом отделении больницы имени академика А.П. Григорьева. Прохаживаюсь по палате, наблюдая за тем, как доктор Шаповалов ловко орудует машинкой для стрижки волос, сбривая белокурые локоны Кати.
Перед этим ей ввели анестезию, и девушка безмятежно спит. Иначе бы пришлось её уговаривать на такую стрижку. Могу себе представить, какая была бы мощная истерика.
– Я обещал ей, что она будет классно выглядеть, – говорит Денис Дмитриевич. – Видимо, лысая королева красоты – это самое ужасное, что может случиться.
– Ты взял меня, потому что мы переспали? – задаю прямой вопрос, скрестив руки на груди.
– Да! – весело отвечает Шаповалов. Но, поскольку моё лицо не выражает веселья, меняет тон:
– Шучу.
– Я не буду ассистировать. Попроси Марину. Она очень хочет.
– Ты врач Кати. И в первый же день, несмотря на малый опыт, ты спасла ей жизнь. Ты заслужила довести это дело до конца.
Денис Дмитриевич делает паузу.
– Никогда не путай секс с работой, – замечает он спустя пару секунд с очень серьёзным видом.
Я иду в ординаторскую. Вижу, что там сидит Виктор Марципанов с убитым видом. Едва сдерживает слёзы. Сажусь неподалёку. Мы молчим несколько минут, у каждого тяжело на сердце.
– Хотела бы я стать поваром, – говорю потом, чтобы разбавить гнетущую тишину. – Или инструктором по лыжам, или учителем.
– Из меня бы получился отличный курьер. Я надёжный…
Улыбаюсь.
– Знаешь, родители всем рассказывают, что я хирург, будто это величайшее достижение. Я в их глазах герой. Видели бы они меня…
– Когда я сказала маме, что хочу стать врачом, она пыталась меня отговорить. Сказала, что во мне нет таланта, что у меня не получится. Знаешь, герой звучит не так уж плохо.
Вижу, как Виктору становится полегче. Вот и он уже чуть улыбается.
– Мы это переживём, – произносит он, им я киваю.
Потом иду в регистратуру, слышу, как тот противный интерн, Алексей Двигубский, общается со старшим коллегой. Его зовут Адриан Николаевич Шварц, он здесь один из самых опытных. Роста чуть выше среднего, плотного телосложения, носит усы, волосы на голове коротко подстрижены. Всё, что я о нём знаю, – это что у него есть младший брат, тоже врач, Роман Николаевич Шварц, и он работает в клинике имени профессора Земского.
Шварц спрашивает:
– Ты измерил давление? Сделал рентген грудной клетки?
– Да.
– Какие показатели?
– У меня было много пациентов…
– Назовите основные причины послеоперационной температуры.
– Сейчас… – и Двигубский тянется за учебником.
– Из головы, а не из книги! – требует доктор. – Это должно быть в голове. Назовите основные причины послеоперационной температуры.
– Основные причины – это… – начинает Алексей, но продолжить не может.
– Кто-нибудь может назвать основные причины послеоперационной температуры? – Адриан Николаевич громко обращается ко всем находящимся в помещении.
Интерны лезут в карманы за блокнотами и смартфонами.
– Ветер, вода, рана, хождение, лекарства. Пять причин, – отвечаю я. – Чаще всего это сквозняки, в результате пневмония. Пневмонию можно прозевать, особенно когда не проводят анализы.
– Подробнее о четвертой причине, – требует доктор Шварц.
– Хождение. Думаю, у неё лёгочная эмболия.
– Как поставить диагноз?
– Спиральная томография. Сканирование лёгких. Поставить фильтр в нижнюю полую вену, плюс кислород и препарат, расширяющий бронхи, – отвечаю, чуть подумав.
– Делайте, как она сказала, – приказывает Адриан Николаевич интерну. – Потом скажите администратору, что у вас забирают пациента.
Доктор Шварц подходит ко мне и говорит негромко:
– Я вас сразу узнал: вылитая мать. Одобряю ваш выбор.
Улыбаюсь. Как же приятно услышать такое!