Доктор Светличная. Роман. Глава 2
Глава 2
Проходит не больше часа, и Марина Спивакова отправилась искать доктора Осухову. Нашла старшую коллегу в операционной. Заглянула туда через окошко в двери, но внутрь зайти побоялась: страшно. Люди в белых халатах сгрудились над пациентом, мелькают сверкающие под светом ярких ламп инструменты, виднеется кровь. Девушка готовилась к такому и знает, что её тоже всё это ждёт, но всё-таки… Пока наблюдала, с той стороны её заметила куратор. Она тут же вышла, стянув маску:
– Что ты здесь делаешь? – спросила строго.
– Анализы чистые, – доложила Спивакова, немного сбиваясь от волнения. – Непонятно от чего у неё припадки. Подумала, что вы захотите узнать…
– Хорошо, – произнесла Наталья Григорьевна и начала натягивать маску.
– Я слышала, что каждый год дежурный врач выбирает лучшего интерна…
– У нас интернатуру, деточка, отменили, – перебила Марину доктор Осухова.
– Да… ну, в общем, врач доверяет лучшему пациента уже во время первой смены. Просто мне просто мне об этом рассказывали…
– Убирайся отсюда немедленно, – резко прервала Спивакову Наталья Григорьевна и захлопнула дверь перед её носом. «Уж и спросить ничего нельзя», – подумала девушка разочарованно, хоть и поняла, что сама виновата – нарушила первое правило куратора – не подлизываться. «Но просто хотела произвести на неё приятное впечатление, что такого?» – мелькнула мысль.
Вскоре ей из регистратуры прилетело задание, – ну спасибо, доктор Осухова, за такую изощрённую месть! – провести ректальный осмотр пациента. Спивакова пошла палату, и крупный мужчина лет тридцати никак не ожидал, что ему придётся иметь дело с молоденькой симпатичной, – Марина думала так про себя без лишней скромности, – медичкой. Он расплылся в широкой улыбке, которую стёр, едва узнал, зачем она сюда заявилась.
На лице пациента появилось тревожное выражение. Доктор Спивакова тоже разволновалась и попыталась улыбаться, сказав ему, чтобы лёг поперёк койки. Он послушно выполнил, приспустил одежду. Марина натянула перчатки, обильно смазала пальцы гелем и сообщила больному, чем сейчас станет заниматься. Услышала в ответ напряжённый вздох.
Всё прошло довольно быстро, правда мужчина наверняка запомнит этот момент на всю жизнь. Насколько Марину успела убедиться за время больничной практики, подобные манипуляции представители сильного пола считают чем-то вроде проникновения в «святая святых» своей мужественности. Потому и воспринимают их как нечто совершенно особенное и жутко неприятное.
***
– Так неплохо, всё будет в порядке, – доктор Марципанов осмотрел пациента, довольно улыбнулся, сделав пометки в карточке.
– Я знала! – с радостью к розовощёкому мужчине, лежащему на койке, наклонилась его жена и звонко чмокнула в лысину.
– Да, если не думать о том, что я больше не ем мясо.
– Завтра доктор Михайловский проведёт операцию. Он отличный хирург, – обнадёжил пациента Виктор. – Вы сможете есть любые соевые продукты со вкусом мяса.
– Прибейте меня сразу, – продолжил ёрничать пациент.– Жаль не могу, я же врач, – ответил доктор Марципанов, заставив больного насторожиться. Он не ожидал, что медик подхватит его шутку и ответит… вот так немного странновато. Поняв, как все это прозвучало, Виктор кисло улыбнулся.
– Я сейчас поставлю вам капельницу, – сказал и, всё приготовив, принялся совершать манипуляции, пытаясь совместить иглу и вену. У него не получилось раз, второй и третий. Пациент всё это время ойкал, когда металл втыкался ему в кожу. Судя по лицу, он уже начал ненавидеть этого молодого доктора, хоть в самом начале общения он и показался ему приятным.
Кончилось всё тем, что в палату вошёл доктор Михайловский. Посмотрев, как младший коллега старательно издевается над больным, сделал красноречивый жест рукой:
– Вон.
– Но Пётр Иванович…
– Вон отсюда, я сказал, – прошипел хирург, и Марципанов с видом побитой собаки пошёл к двери. Но остановился. Повернулся и сказал:
– Ну… в начале и вы, наверное, тоже ошибались часто.
Доктор Михайловский глянул на него и одарил такой ледяной улыбочкой, что у Виктора холодок по спине пробежал.
– Нам будет весело вместе, – многообещающе произнёс старший коллега.
Холодок превратился в шторм. Чтобы не превратиться в ледяную статую, доктор Марципанов предпочёл удалиться поскорее.
***
– Вы заблудились, – язвительно замечает лежащая на каталке девушка, которую я привезла на другой этаж. И хоть бы побольше указателей нарисовали на стенах, что ли! Одни номера и стрелочки, а какой кабинет и где – больница напоминает лабиринт!
– Вовсе нет, – стараясь быть уверенной, отвечаю пациентке, хоть на самом деле с утра у меня лёгкий мандраж. Всё-таки первая смена на первой в моей жизни работе. И здесь двойки не ставят, пересдать экзамен не получится, здесь всё по-взрослому: пациент от твоей ошибки может дать остановку сердца или что похуже.
– Как самочувствие? – стараясь выглядеть уверенно, спрашиваю девушку. Её зовут Катя Боровикова, ей 18 лет.
– А вы как думаете? – всё с той же неприятной интонацией интересуется в ответ пациентка. – Я пропускаю конкурс!
– Какой конкурс?
– Мисс первокурсница! – гордо отвечает больная. – Я была в десятке после первых двух туров. Это мой год! Я могла выиграть… – она смотрит непонимающе по сторонам и добавляет, поджав недовольно губы. – Вы явно заблудились. Вы что, новенькая?
Я предпочитаю на этот вопрос не отвечать и возвращаюсь к главной теме:
– Так что с тобой случилось?
– Я подвернула ногу во время репетиции. Изображала гимнастку. Это просто клёво! Никто этого не делает. Но поскользнулась на ленте, и меня отправили… – она приподнимается и пристально смотрит мне в глаза, – к бестолковой медсестре.
Я молча проглатываю обиду, хоть услышанное прозвучало очень неприятно. Задело до глубины души. Столько лет учиться, чтобы какая-то пигалица тебя так оскорбляла, притом зная, что ей за это ничего не будет!
Спустя семь часов нам наконец-то разрешают поесть. Собираемся вчетвером в столовой.
Виктор, жадно прожёвывая котлету, говорит:
– Эта смена марафон, а не спринт. Ешь, чего сидишь?
– Не могу… – у меня по-прежнему перед глазами лицо того пациента, которого я ректально осматривала… И не только лицо. И ладно, если бы это был только единичный случай! Но ведь нет, после того были и другие… много.
– Надо что-нибудь съесть, – продолжает убеждать Марципанов.
– Как есть после семнадцати ректальных обследований? Доктор Осухова меня ненавидит, – говорю печально.
– Брось. Думаешь, ты одна такая? Меня вон теперь доктор Михайловский ненавидит.
– Вы знаете, что доктор Осухова потомственный врач? – спрашивает нас Юмкина.
– Как будто здесь такое в новинку, – пожимает плечом Виктор, продолжая насыщаться так, словно неделю голодал.
– Она из элиты, – продолжает Наталья. – Её мама Елена Осухова.
– Елена Валерьяновна Осухова?! – спрашиваю изумлённо.
– А кто она такая? – спрашивает Марципанов.
– Метод Осуховой. Не слышал, что ли? Ты где учился? В Уганде? – спрашиваю его. –
– Она одна из лучших женщин-хирургов. Она изобрела абдоминальный расширитель. Живая легенда. Дважды получала Государственную премию СССР! – добавляет к сказанному Наталья.
– Я не знал… – растерянно произносит Виктор.
– Да уж, родительское наследие… – говорю я. – Всё бы отдала, чтобы у меня была такая мать, как Елена Валерьяновна. Это же готовая карьера!
К нам присоединяется Марина Спивакова. Плюхается на стул и говорит раздражённо:
– Эта девчонка с вывихом ноги просто чудовище! Если бы я не дала клятву Гиппократа, придушила бы собственными руками!
Мы втроём молча смотрим на неё, даже жевать перестали.
– Что? – спрашивает Марина, и мы возвращаемся к обеду. Хотя это скорее ранний ужин… А, кто его разберёт?
– Добрый вечер, товарищи интерны, – по-старинке к нам обращается доктор Михайловский.
Разом, как солдаты, прекращаем принимать пищу.
– Я решил лично поделиться с вами хорошей новостью. Как вы знаете, честь провести первую операцию достанется лучшему из вас. Так как я дежурный, я и выбираю достойного, – с этими словами он кладёт руку на плечо единственного парня среди нас и произносит так торжественно, словно решил ему орден вручить за заслуги перед Отечеством: – Виктор Марципанов!
Витя вздрагивает под тяжёлой дланью хирурга и нервно проглатывает то, что едва успел прожевать. Он испуганно смотрит на старшего коллегу.
– Будете вырезать аппендицит сегодня. Поздравляю! – говорит Пётр Иванович. – Наслаждайтесь, – и уходит.
– Он… выбрал меня? – ошарашенно произносит Марципанов.
Мы не знаем, что коллеге на это ответить.
***
– Марципанов? Серьёзно? – Наталья Григорьевна подошла к регистратуре вместе с доктором Михайловский. – Да он едва набрал необходимые баллы, чтобы попасть к нам. Он тебе не нужен.
– Именно он мне и нужен, – упрямо отвечает Пётр Иванович.
– Каждый год ты выбираешь жертву и спускаешь с неё шкуру, – с усмешкой замечает доктор Осухова.
– Терроризируешь одного, остальные подтягиваются, – поучительно произносит Михайловский.
– Уважаю твоё мнение, Петя, но ты не прав. Виктор Марципанов – щенок, он не выдержит твоего давления.
– Вот и посмотрим, сумеет ли он отрастить себе тестикулы прежде, чем сломается и уйдёт отсюда.
– Ох, какой ты жестокий, – хихикает доктор Осухова.
– Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! – шутливо цитатой из «Джентльменов удачи» отвечает доктор Михайловский.
Разумеется, сам Виктор Марципанов этого разговора не услышал. Но если бы да, то можно себе только представить, как бы его покорёжило от известия, что старший коллега ментально нарисовал у него на лбу огромную мишень.
***
После обеда, за время которого я съела лишь кусочек хлеба и полтарелки щей, да ещё заставила себя выпить стакан компота, возвращаюсь в палату к той вредной студентке.
– Мы ищем Катю Боровикову, она здесь? – слышу в коридоре, и после положительного ответа в помещение входят двое. – Катенька, солнышко! – мать кидается к дочери, отец за ней.
– Перед рентгеном ей дали снотворное, поэтому она немного сонная, – поясняю им.
– Она поправится? – спрашивает женщина.
– Врач сказал, ей может понадобиться операция. Это правда? – интересуется отец больной.
– Какая операция? – удивляюсь. – Она… – заминаюсь, пытаясь быстро сообразить. – Знаете что, я не врач, – и показываю на девушку. – То есть, конечно, я врач, но не лечащий врач Кати. Я его позову, подождите минутку.
Выскакиваю из палаты и бегу в ординаторскую. Там натыкаюсь на доктора Осухову, которая как раз собиралась выходить.
– Что? – спрашивает она строго.
– У родителей Кати Боровиковой вопросы. Вы с ними поговорите или позвать доктора Михайловского?
– Нет, он ей не занимается.
– Катю ведёт доктор Шаповалов, он там, – Наталья Григорьевна показывает вглубь помещения и выходит.
Я смотрю в указанном направлении и… замираю. Потому что там, в окружении других медиков, что-то с ним оживлённо обсуждая, стоит он. Тот самый парень, с которым я встретила это утро. Оказывается, это с ним у меня была ночь любви, а зовут его, как теперь выясняется, доктор Денис Шаповалов. Он замечает, как таращусь на него. Смотрит удивлённо, и всё, на что мне хватает сообразительности, так это выскочить из ординаторской.