Началось всё так обыденно...
– Лен, я в магазин! – крикнул Андрей, хватая ключи от машины. – Тебе что-нибудь захватить?
– Нет, спасибо, – ответила я, не отрываясь от ноутбука. Дедлайн поджимал, а работа над проектом застопорилась.
Входная дверь хлопнула, и я погрузилась в работу. Через час, когда глаза уже начали слипаться от усталости, я услышала его голос. Странно, думаю, что-то не слышала, когда он вернулся...
– Мам, ну сколько можно? – раздражённо говорил он. – Я же просил тебя не лезть в наши отношения!
Я замерла. Андрей разговаривал по телефону в соседней комнате, видимо, думая, что я не слышу из-за шума кондиционера.
– Да, знаю, что ты волнуешься... Нет, мам, я не собираюсь ей говорить! – его голос стал жёстче. – Потому что это наше решение, а не твоё!
Сердце заколотилось как бешеное. О чём это он?
– Мам, пойми наконец – то, что у Лены нет детей, это её выбор. Да, и мой тоже! И хватит уже намекать ей при каждой встрече на "тикающие часики"!
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Четыре года... Четыре года я выслушивала от свекрови упрёки о том, что "не дарю внуков". А он... он говорит, что это мой выбор!
– Да, я сказал ей, что тоже хочу детей! – продолжал Андрей.
«А мне он говорил, что вообще пока не планирует становиться отцом? Что карьера для него сейчас важнее?»
У меня потемнело в глазах. Все эти разговоры о будущих детях, все эти "давай подождём ещё годик, милая" – всё было ложью?!
– Нет, мам, я не изменю своего решения. И прекрати давить на Лену – она ни в чём не виновата... Что значит "найди другую"?! Мам, ты в своём уме?!
Я медленно встала из-за стола. Ноги дрожали. В голове крутилась только одна мысль:
"Четыре года... Четыре года он врал мне! Мне говорил одно, а матери другое"
– Андрей, – мой голос прозвучал как-то громко и хрипло.
Он резко обернулся. Телефон выпал из его руки.
– Лена... я думал, ты работаешь...
– После того, как я узнала, о чём ты говоришь со своей матерью, мне не о чем с тобой разговаривать, – с болью заявила я.
– Милая, подожди! Я всё объясню! – он рванулся ко мне.
– Не прикасайся ко мне! – я отшатнулась как от прокажённого. – Четыре года... Ты водил меня за нос! А я-то думала, почему твоя мать постоянно намекает на мою "неполноценность"! Оказывается, это был твой план – свалить всё на меня?!
– Лена, послушай...
– Нет, это ты послушай! – меня трясло от ярости и обиды. – Знаешь, что самое паршивое? Не то, что ты не хочешь детей. А то, что ты трус! Ты не смог сказать ей правду! Позволял своей матери считать меня бесплодной! Заставлял меня чувствовать себя виноватой!
Он стоял, опустив голову. А из телефона всё ещё доносился взволнованный голос свекрови:
"Андрюша? Андрюша, что случилось?"
– Я собираю вещи, – холодно сказала я. – И знаешь что? Можешь не волноваться о своей драгоценной карьере. Я не буду мешать тебе строить её дальше. Только матери своей передай – я не бесплодная. Я просто была настолько глупа, что верила твоему вранью все эти годы.
Он попытался ещё что-то сказать, но я просто собрала вещи и ушла. Сняла квартиру и стала жить своей жизнью…
Прошло полгода.
Вчера я встретила его. Случайно, в кафе. Он сильно похудел, осунулся.
Я думала, что справилась со своими чувствами. Правда думала. Новая квартира (правда съёмная), работа, друзья... Казалось бы – живи и радуйся! Но та случайная встреча в кафе перевернула всё снова.
Он выглядел таким потерянным. Я никогда не видела Андрея таким... сломленным? Нет, не то слово. «Опустошённым». Вот как он выглядел.
– Лена... – его голос дрогнул. – Можно с тобой поговорить?
Я молча встала и направилась к выходу. Но у самой двери его слова догнали меня:
– Знаешь, я больше не разговариваю с матерью.
Я замерла. Что он сказал?
– Что?.. – медленно обернулась я.
– Я порвал с ней все отношения, – он говорил тихо, но в полупустом кафе каждое слово звучало как выстрел. – После того, как ты ушла... я многое переосмыслил.
– И что же ты переосмыслил? – я почувствовала, как внутри поднимается злость. – Что врать нехорошо? Или что мамочка не всегда права?
– Лена...
– Нет! – я почти кричала. – Не смей! Не смей делать вид, что это что-то меняет! Ты предал меня, Андрей! Предал не тогда, когда соврал про детей. А когда позволил своей матери думать, что дело во мне!
Посетители кафе уже откровенно пялились на нас. Плевать.
– Знаешь, сколько ночей я проплакала?
– Последние полгода я каждый день думал о том, как всё разрушил, – он смотрел прямо мне в глаза. – Как потерял самое дорогое, что у меня было.
– О, только давай без этой мелодрамы! – я горько усмехнулась. – "Самое дорогое". Да ты даже признаться мне не мог, чего хочешь от жизни!
– А ты знаешь, почему? – вдруг тихо спросил он.
Я осеклась.
– Потому что я боялся тебя потерять, – он сделал шаг ко мне. – Когда мы только начали встречаться, ты говорила о том, как хочешь большую семью. О детях, о доме за городом... А я... я просто влюбился. Влюбился так сильно, что испугался сказать правду, что не готов сейчас к этому.
– И поэтому решил мучить меня годами?
– Нет, – он покачал головой. – Поэтому я стал малодушным эгоистом, который не мог выбрать между своими желаниями и любовью к тебе.
Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Чёрт! Я же обещала себе не плакать больше!
– А знаешь, что самое смешное? – выдавила я сквозь слёзы. – Я ведь тоже не хотела детей. По крайней мере, не сразу. Но я хотя бы была честна с тобой!
Его глаза расширились.
– Что?..
– Да-да, представь себе! – я истерически рассмеялась. – Все эти разговоры о семье... я просто думала, что это то, чего хочешь ты! Потому что ты, чёрт возьми, постоянно поддакивал!
Мы стояли посреди кафе, глядя друг на друга как два идиота. А потом я развернулась и выбежала на улицу.
Он догнал меня через квартал.
– Лена, подожди! – схватил за руку. – Давай попробуем всё сначала! Теперь, когда мы оба знаем правду...
– Правду?! – я вырвала руку. – Правда в том, что ты сказать правду, струсил! Струсил тогда и струсишь снова! А я... я больше не верю тебе, Андрей. Ни единому слову.
Через неделю после той встречи в кафе я получила сообщение от него:
"Дорогая Лена,
Знаю, ты не хочешь меня слушать. И я тебя понимаю. Но есть кое-что, что ты должна знать.
Помнишь тот день, когда мы познакомились? Ты сидела в парке и плакала, потому что твой начальник разнёс твой первый серьёзный проект. А я просто проходил мимо и почему-то остановился... Мы разговорились с тобой…
Ты тогда сказала:
"Вот увидишь, я ещё всем докажу, чего стою! У меня будет всё – успешная карьера, любящий муж, прекрасные дети... Всё будет, вот увидишь!"
И я... я просто влюбился. В твою силу, в твою решительность. В то, как ты вытерла слёзы и улыбнулась. Я подумал – вот она, девушка моей мечты.
А потом я начал бояться. Бояться, что не соответствую твоим мечтам. Что я – не тот принц, которого ты ждёшь. И вместо того, чтобы быть честным, я начал подстраиваться. Врать. Сначала по мелочам, потом всё больше...
А мать... я позволил ей вмешаться, потому что так было проще. Проще быть "хорошим сыном", который "попал под каблук" к жене…
Знаешь, что она сказала, когда я наконец высказал ей всё? "Сынок, да ты же просто бесхребетный! Я всегда это знала!"
И знаешь что? Она права. Я действительно бесхребетный. Был.
Но я больше не хочу им быть."
Телефон завибрировал – сообщение от него:
"Я у твоего подъезда. Поговорим?"
Я подошла к окну. Он действительно был там.
– Уходи! – крикнула я, распахнув окно. – Слышишь? Уходи!
– Нет, – он покачал головой. – Больше не убегу. Хватит трусости.
– Да как ты смеешь?! – я чувствовала, как внутри поднимается волна ярости. – Как ты вообще нашёл мой адрес?!
– Это было нетрудно, – он пожал плечами. – Труднее было набраться смелости приехать.
– Смелости?! – я расхохоталась. – О какой смелости ты говоришь? Ты даже сейчас лжёшь! "Я больше не убегу", "хватит трусости"... Красивые слова, Андрей! Очень красивые! А правда в том, что ты просто не можешь смириться с тем, что я ушла! Твоё эго не может этого вынести!
– Нет, Лен...
– Заткнись! – я почти кричала. – Просто заткнись! Знаешь, что я поняла за эти полгода? Что ты никогда не любил меня! Ты любил образ, который сам же и создал! Послушную жену, которая терпит твою ложь и твою мать! А когда этот образ рассыпался – ты просто не можешь это пережить!
Он молчал. Просто стоял и смотрел на меня. А потом тихо сказал:
– Ты права. Я любил образ. Но знаешь что? Настоящая ты – гораздо лучше.
И развернувшись, пошёл прочь.
А я... я просто стояла у окна. И почему-то плакала.
Я не спала всю ночь. Его слова крутились в голове, как заевшая пластинка: "Настоящая ты – гораздо лучше"...
"Заткнись!" – мысленно кричала я, ворочаясь в постели. – "Просто заткнись!"
Утром позвонила начальница:
– Лена, ты не заболела? Второй час уже...
– Я... – я посмотрела на часы и подскочила. – Чёрт! Простите, Марина Сергеевна! Я проспала! Уже выезжаю!
– Не надо, – в её голосе появились странные нотки. – Просто тут к тебе... посетитель.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
– Кто?
– Женщина, представилась твоей свекровью. Бывшей свекровью, – поправилась она. – Говорит, что не уйдёт, пока с тобой не поговорит.
Я похолодела. Нет. Только не она.
– Лена? – встревоженный голос начальницы вернул меня к реальности. – Мне её выпроводить?
– Нет, – я сама удивилась своему ответу. – Я приеду. Дайте мне полчаса.
Она почти не изменилась. Всё та же идеальная укладка, безупречный макияж. Только морщины стали глубже, да в глазах появилось что-то... новое?
– Здравствуй, Леночка, – она встала мне навстречу.
– Я больше не "Леночка", – отрезала я. – Чего вы хотите, Ирина Павловна?
Она вздрогнула, словно я её ударила.
– Присядем? – она кивнула на скамейку в холле офиса. – Обещаю, это ненадолго.
Я молча села. Подальше от неё.
– Знаешь, – она достала из сумочки платок, начала его теребить. Никогда раньше не видела у неё такого нервного жеста. – Я всю жизнь гордилась тем, что я – правильная мать. Что всё делаю как надо. Что воспитала идеального сына...
Она горько усмехнулась:
– А на самом деле я просто сломала три жизни. Твою, его и... свою.
– Вы пришли исповедоваться? – я чувствовала, как внутри поднимается глухая злость. – Или покаяться? Простите, но я не священник.
– Нет, – она покачала головой. – Я пришла сказать, что ты была права. Во всём права. А я нет...
Я застыла: – Что?..
– Знаешь, Андрюша рос без отца – может, в этом дело? Я так боялась его потерять, что буквально душила своей заботой. А он... он просто не научился говорить "нет".
– И знаешь, что самое страшное? – она наконец подняла на меня глаза. – Я ведь правда верила, что делаю всё правильно. Что "спасаю" сына от "неправильного выбора". А в итоге... – её голос дрогнул, – в итоге я потеряла единственного ребёнка. Андрей... он даже слышать обо мне не хочет.
– И вы думаете, что, если я вас прощу, он вернётся? – я встала. – Это такой хитрый план?
– Нет! – она схватила меня за руку. – Нет, Лена, послушай! Я не прошу прощения – я его не заслуживаю. Я просто... я должна была сказать тебе правду.
– Знаешь, он ведь никогда не переставал тебя любить. Даже когда я требовала развода. Даже когда пыталась познакомить его с другими девушками... Он просто... он просто был слишком слаб, чтобы противостоять мне. А я была слишком слепа, чтобы это понять.
Она встала и пошла к выходу.
Я смотрела, как она уходит.
Руки дрожали.
Три дня пыталась забыть слова свекрови:
"Он никогда не переставал тебя любить..."
А на четвёртый день я не выдержала.
Я взяла телефон:
– Алло, Марина Сергеевна? Простите, но... мне нужен отгул. Да, прямо сейчас.
Он открыл дверь не сразу. Выглядел помятым, небритым.
– Лена?! – его глаза расширились. – Что ты...
Я молча зашла…
– Знаешь, что самое... самое...? – тихо спросил он. – Мы могли бы давно просто поговорить. Просто сесть и поговорить обо всём. О детях, о карьере, о наших мечтах... Но мы позволили ей встать, между нами.
Я молчала. А что тут скажешь?
– И знаешь, что ещё? – он горько усмехнулся. – Я ведь тоже правда хотел детей. Потом. Но я думал... я думал, у нас будет время.
Я подняла голову:
– Что?
– Помнишь наш разговор на балконе? В нашу первую годовщину? Ты сказала: "Представляешь, как здорово будет, когда мы оба добьёмся своих целей? Построим карьеру, купим дом... А потом родим детей. Двоих или троих..." – он сглотнул. – А я ответил...
– "Время есть", – прошептала я. – Ты сказал: "У нас ещё есть время"...
Мы стояли и смотрели друг на друга.
– Мы были молоды, – он покачал головой. – И глупы.
– А сейчас? – вырвалось у меня. – Сейчас мы другие?
Он долго смотрел на меня. Потом медленно достал из кармана сложенный лист бумаги:
– Я написал это вчера. Но не решался отправить.
"Лена,
Я больше не боюсь. Не боюсь быть честным, не боюсь быть слабым, не боюсь быть собой. Знаешь почему? Потому что страх потерять тебя оказался сильнее всех остальных страхов.
Я не прошу вернуться. Не прошу простить. Просто хочу, чтобы ты знала – я наконец-то вырос. Жаль только, что для этого пришлось тебя потерять..."
Я смотрела на эти строчки, и внутри что-то переворачивалось...
– Поздно, да? – тихо спросил он. – Слишком поздно для правды?
Я встала. Подошла к окну. За стеклом шёл дождь.
– Сейчас…? – его голос дрогнул.
Я медленно повернулась:
– Не знаю. Правда, не знаю. Но... – я сделала глубокий вдох, – может быть надо попробовать.
Говорят, нельзя войти в одну реку дважды. А что, если река – это не место, а время? Что, если каждый наш выбор – это новое течение, новый поворот русла?
Мы с Андреем решили начать с малого – с разговоров. Настоящих, честных, без недомолвок и страха. Встречались в кафе. Говорили обо всём: о прошлом, о настоящем, о наших страхах и надеждах.
– Знаешь, – сказал он однажды, – я ведь после твоего ухода к психологу ходил.
– Правда? – я удивлённо подняла брови. – Ты же всегда говорил, что это...
– "Блажь для слабаков"? – он горько усмехнулся. – Мамины слова. Как и многое другое в моей жизни.
Он помолчал, потом продолжил:
– Знаешь, что я понял? Что всю жизнь боялся быть собой. Боялся разочаровать маму, боялся потерять тебя, боялся принимать решения... А в итоге – потерял всё именно из-за этого страха.
– Не всё, – тихо сказала я. – Ты нашёл себя.
Он поднял на меня глаза:
– А тебя? Тебя я тоже нашёл?
Я не ответила. Не могла. Пока не могла.
А потом была встреча с его матерью. Она сама попросила об этом – через Андрея.
– Я не буду давить – сказал он. – Решай сама.
И я решилась.
Мы встретились в парке – там же, где когда-то познакомились с Андреем. Ирина Павловна постарела. Совсем седая, сгорбленная – будто все эти годы давили и на её плечи тоже.
– Знаешь, я как будто всю жизнь строила клетку – сказала она вместо приветствия. – Для Андрюши, для себя... Думала, что защищаю его, а на самом деле – душила.
Она достала из сумки конверт:
– Здесь письма. И... мои дневники. Я хочу, чтобы вы знали всё. Всю правду.
– Зачем? – я смотрела на конверт как на ядовитую змею.
– Потому что правда – это единственное, что я могу вам дать. Единственное, что, может быть, поможет... если не простить, то хотя бы понять.
Я взяла конверт. А вечером мы с Андреем читали их вместе. Её дневники, её письма... История женщины, которая так боялась одиночества, что готова была уничтожить чужое счастье, лишь бы удержать рядом сына.
"Сегодня видела, как они гуляли в парке", – писала она. – "Андрюша смеялся. Так беззаботно, как в детстве. Он никогда так не смеётся со мной. Почему? Почему она может сделать его счастливым, а я – родная мать – нет?"
"Лучше одинокий сын, чем сын с неподходящей женой", – другая запись, более поздняя. – "Я же мать, я лучше знаю! Пусть потом спасибо скажет..."
"Господи, что я наделала..." – последняя запись, датированная днём нашего разрыва.
– Знаешь, – сказал Андрей, когда мы дочитали последнюю страницу, – я всю жизнь думал, что она сильная. Несгибаемая. А она просто была очень одинокой и напуганной.
– Как и мы все, – отозвалась я.
Он взял меня за руку:
– Я больше не хочу бояться.
– Я тоже.
Мы помолчали. За окном шумел город, спешили куда-то люди, жизнь текла своим чередом.
– И что теперь? – спросил он.
– Теперь... – я сжала его руку, – теперь мы начинаем заново. Без страха. Без лжи. Просто... мы.
– То есть... – он затаил дыхание.
– То есть, нам придётся очень много работать над отношениями. Заново узнавать друг друга. Учиться доверять. Учиться говорить правду, даже когда страшно.
– А квартира…?
– Можно пока оставить как запасной вариант – мало ли, вдруг ты снова начнёшь врать? – я подмигнула.
Он рассмеялся – впервые за долгое время искренне, от души:
– Нет уж, хватит. Я уже на две жизни вперёд...
А потом стал серьёзным:
– Лена... а дети? Мы так и не говорили об этом. По-настоящему.
Я глубоко вздохнула:
– Знаешь, я думаю... думаю, сначала нам надо научиться быть честными друг с другом. Стать сильнее. А потом... потом время покажет.
– Время... – он задумчиво покачал головой. – Раньше мне казалось, что у нас его много. Теперь я знаю – каждая минута важна.
– Да, – я прижалась к его плечу. – Каждая минута.
Говорят, нельзя войти в одну реку дважды. Но иногда можно найти новое русло – там, где две реки сливаются воедино, чтобы течь дальше вместе. Главное – не бояться течения. И быть честными – с собой и друг с другом.
А что до Ирины Павловны... Мы все учимся прощать. Себя – в первую очередь. Это долгий путь, но мы готовы его пройти.
Вместе.
