Мгновение слов | Анна Керн

Виктор Сергеевич снял с плиты эмалированный чайник со свистком — синий, в белый горошек, жена брала в девяносто восьмом на Каховке, тогда ещё были «Хозтовары» возле метро. Свисток у чайника облез по краю, но дует так же требовательно, как двадцать восемь лет назад. Виктор Сергеевич налил кипяток в кружку поверх пакетика, обхватил пальцами, послушал, как за стенкой соседский мальчишка катает по полу машинку. Без пятнадцати восемь. Лампа на письменном столе уже не нужна — за тополями во дворе светает рано...

Турку она успела снять — кофе зашипел, выплеснулся каплей на конфорку, и эта капля уже коричневая по краю. Завтра отскребать содой, обычная губка не возьмёт. На рукаве халата засохшая капля «Адвантана» — мажет Тёме сгибы локтей с понедельника, рукав не стирался неделю. — Мам, а трицератопс точно был травоядный? — Тёма стоит в дверях босиком, в одних трусах, на щиколотке красное пятно от того, что чесал ночью. — Точно. Иди носки надень, холодно. — А ты говорила, что динозавры разные были, может, какой-то трицератопс ел мясо? — Тём, носки...

Герань на подоконнике уронила два розовых лепестка прямо в чашку с недопитым чаем. Галина Петровна как раз отметила это — надо бы протереть подоконник, — когда телефон на кухонном столе завибрировал. «Леночка». Сноха. Она вытерла руки о фартук и нажала «принять». — Здравствуйте, Галина Петровна. «Галина Петровна». Не «мама», не «Галя», как иногда раньше. Сухо, по-деловому. — Здравствуй, Леночка. Как мальчики? — Хорошо. Я по делу. Галина Петровна присела на табуретку. Что-то в голосе снохи ей сразу не понравилось — слишком ровный, слишком уверенный...

Лена стояла у плиты и считала котлеты. Двенадцать штук на сковороде, ещё восемь в миске — фарш закончился, а семь человек к ужину. Себе и Сергею получалось по одной, если племянница опять не приведёт с пляжа кого-нибудь из «новых знакомых». — Лен, у нас рыбы нет? — Сергей зашёл с веранды, вытирая руки о шорты. — Они с моря голодные приедут, дети ныть будут. — Какая рыба, Серёж. Я с работы в полвосьмого. Магазин в восемь закрывается. Я успела за фаршем и за хлебом. — Ну, может, яичницу ещё. — Из чего? Яиц шесть штук, на завтрак уйдут...

Тарелка выскользнула из рук и встала на ребро в раковине. Не разбилась. Тамара Петровна выключила воду. За тонкой кухонной дверью её дочь продолжала говорить по телефону — громко, уверенно, как говорят, когда думают, что их не слышат. — Игорь, ну я ему завтра скажу, что готово. Пусть он маме объяснит, у тебя лучше получается… Да нет, не сообразит. Она доверчивая, ты же знаешь… Слушай, ну а куда мы её? В большой дом — ну там же мы с Сонькой, с тобой, твоя мать летом приезжает, кабинет твой. Гостевой...

Телефон лежал на кухонном столе экраном вниз. Уже неделю. Лена обхватывала кружку с остывшим чаем и снова смотрела на него — будто проверяла, не сдвинулся ли. Тамара Викторовна. Свекровь. Женщина, с которой Лена за десять лет так и не сблизилась — как обычно сближаются невестка и свекровь. Не было у них этого. Тамара жила в Подмосковье, ездила к ним редко. Андрей с матерью почти не общался — раздражался от её звонков. «Достаёт со своими вопросами. Сколько зарабатываю, как живём. Будто проверяет»...

В прихожей валялись Андрюшины кроссовки. У левого отклеился носок. Лена поставила пакет с пельменями на пол — и вдруг поняла, что не сделает больше ни шагу. Из комнаты доносился стрёкот клавиатуры. Размеренный, спокойный. Так стучат пальцы человека, у которого впереди вечность. — Лен, ты? — донеслось без поворота головы. — Сделай чайку, а? Что-то внутри щёлкнуло. Тихо так, по-деловому. — Андрей. Выйди. Он вышел — в растянутой футболке, с чашкой, в которой плавал пакетик, заваренный, наверное, в десятый раз...

Пакет из аптеки она поставила прямо на пол — руки были заняты квитанцией за свет, пятнадцать тысяч, красный шрифт «последнее предупреждение». — Танюш, ты творога принесла? — крикнул отец из комнаты. — Только не того, вчерашнего, тот кислый. Полдевятого. После смены. До закрытия «Перекрёстка» — двадцать минут. — Пап, я только вошла. — Так и я только проснулся. Сходи, доча, тебе ж не тяжело. Из пакета выпал рецепт на «Кардиомагнил» — пробить сегодня, иначе очередь к кардиологу сдвинется на июль. Татьяна сунула рецепт в карман медицинского халата...

Наталья услышала визг тормозов у калитки и поняла — приехали раньше. На два часа раньше. Она замерла с лопатой над последним кустом гортензии — той самой, которую десять лет назад привезла из питомника под Питером в пластиковом стаканчике. — Натаха, ты охренела совсем?! — голос Сергея со стороны дороги был такой, что соседская собака залаяла за три участка. Она аккуратно подкопала корни и кивнула водителю «Газели»: — Грузим. Эту последнюю. *** Десять лет назад этот участок был лысым квадратом глины с покосившимся домиком и зарослями борщевика по периметру...

Замок щёлкнул второй раз. Вера замерла посреди коридора, прижала телефон к плечу. — Юрий Петрович, секунду... У меня тут кто-то ковыряется в двери. — Не открывайте, — голос юриста стал жёстким. — Звоните в полицию. Я еду. За дверью кто-то пыхтел, потом выругался вполголоса. Голос знакомый. Костик. Пасынок. Тридцать два года. — Вер, открой по-хорошему, — он постучал. — Я знаю, что ты дома. Она нажала кнопку записи на телефоне и отошла от двери. — Костя, ты что делаешь? — Я? Ничего. Просто папа сказал, что ты должна со мной поговорить...

Чек был мятый, прошёл уже почти через стирку — Светлана выловила его из джинсов мужа за секунду до того, как захлопнула барабан. Гостиница «Заря», номер на двоих, две ночи, восемнадцать тысяч четыреста. Она стояла над машинкой и смотрела на тонкую бумажку. Не плакала. Внутри сделалось тихо — будто кто-то выключил радио, которое давно бубнило на кухне и которое она уже не слышала. — Свет, мою рубашку голубую закинула? — крикнул Игорь из комнаты. — Закинула, — ответила она ровно. Сложила чек вчетверо, убрала в книжку с рецептами — между шарлоткой и куриным рулетом...

Крючок не застёгивался. Лена стояла перед зеркалом в дамской комнате «Метрополя» и в третий раз пыталась подцепить петлю — пальцы не слушались. Не от волнения. От трёх часов правки утром: Андрей вечером шёл получать назначение, и ему понадобился «свежий взгляд» на текст выступления. Свежий взгляд означало переписать с нуля. В сумочке завибрировал телефон. Завкафедрой, третий раз за день. — Елена Сергеевна, ну где вы, мы вас ждём с этой методичкой по античке, у нас же завтра комиссия. — Алла Михайловна, я в больнице с тётей, я предупреждала...