Мгновение слов | Анна Керн

— По-моему, ты загостилась — сказала я сестре после двух месяцев безделья в моей квартире. Юля стояла у окна со своей вечной чашкой чая. Даже не обернулась. Только шарф поправила на шее. Этот дурацкий шарф она не снимала даже дома. Когда она приехала в августе, я обрадовалась. Честно обрадовалась. — Надюша! — Юля обняла меня на пороге, пахнуло её духами, которыми она пользовалась ещё в институте. — Соскучилась безумно! — Проходи, проходи. Сколько будешь? — Неделю, может, две. Взяла отпуск. Я помогла ей занести сумки...

— Я твоя дочь, а не соперница, зачем мы всегда спорим? — с горечью сказала Надя. Мать стояла у окна. Даже не обернулась. Только плечи чуть дрогнули, то ли от сквозняка, то ли от слов, которые попали точно в цель. — Потому что никогда меня не слушаешь — ответила Валентина Сергеевна. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный. Надя стиснула зубы. Вот опять. Каждый разговор по кругу. Как заезженная пластинка, которую никто не догадается снять с проигрывателя. Ей тридцать два года. Она давно живёт отдельно...

Марина приезжала на кладбище каждое воскресенье. Ровно в десять утра. Уже полтора года, как по расписанию. Сначала заходила в цветочный магазинчик у входа, покупала белые гвоздики. Всегда белые. Костя любил белый цвет. Говорил, что в нём есть что-то настоящее, честное. Марина тогда смеялась: «Ты же инженер, а рассуждаешь как поэт». Он улыбался и пожимал плечами. Теперь она покупала гвоздики молча, и продавщица уже не спрашивала, какие. Просто заворачивала цветы в хрустящую бумагу и протягивала через прилавок...

Ира услышала эти слова, стоя за дверью гостиной. Опираясь на костыли, она замерла, не в силах сделать ни шага. Голос мужа Сергея, с которым она прожила пять лет — звучал холодно и решительно. — Мне, молодому, здоровая жена нужна, а эту забирайте обратно! Её мама, Татьяна Петровна, ответила срывающимся голосом: — Сергей... как ты можешь? Она твоя жена! Вы вместе пережили столько... — Пережили? — он усмехнулся. — Это было до аварии. Теперь всё изменилось. Я не собираюсь тратить молодость на инвалида...

Оля услышала эти слова и не сразу поняла, что они адресованы ей. Они сидели на кухне. Обычный вечер, обычный ужин. Макароны с котлетами, чай с лимоном. За окном темнело, и фонарь напротив уже зажегся, бросая на потолок жёлтое пятно. Всё, как всегда. Только вот Игорь вдруг перестал есть, отложил вилку и произнёс эту фразу — спокойно, даже буднично, словно сообщал о том, что завтра обещали дождь. — Оля, я случайно встретил бывшую жену, и мы поняли, что хотим попробовать снова. Тишина. Где-то за стеной у соседей работал телевизор...

Мама впервые поставила перед ней ведро с водой и дала тряпку. — Будешь убирать — сказала она строгим голосом. — Я в твоём возрасте уже умела. Маша посмотрела на ведро. Потом на маму. Потом снова на ведро. Тряпка была тяжёлая, мокрая, и пахла чем-то кислым. Вода плеснула на босые ноги, и Маша вздрогнула. — Мам, а можно я лучше порисую? — Нарисуешь, когда вымоешь кухню. И коридор. И не размазывай — нормально протирай, как я показывала. Мама показала только один раз. Быстро, не оглядываясь. Маша тогда...

Егор поперхнулся котлетой. Закашлялся, схватился за стакан с водой. Выпил залпом, вытер рот салфеткой. Посмотрел на меня так, будто видел впервые. — Что ты сказала? Маша... — Не надо — я встала из-за стола. — Я слышала твой разговор с кем-то о наследстве. Ты думал, я не услышу? Он молчал. Только очки поправил снова — этот его жест, когда нервничает. Двадцать восемь лет брака. Двое взрослых детей. И он решил, что может скрыть от меня наследство от тёти Нины? *** Тётя Нина скончалась в апреле. Шесть месяцев назад...

– Это моя дача, и в этом месте будут мои порядки! – поставила я сноху на место. Она замерла с лопатой в руках. Андрей отвернулся к забору. Дети притихли. А я вдруг поняла: сказала то, что нельзя было говорить. Но разве я не права? Это ведь действительно моя дача. Геннадий и я строили её тридцать лет назад. Своими руками. Каждый гвоздь, каждую доску. Он сам копал колодец, я красила веранду. Здесь всё пропитано нами. И теперь Юлька решила, что может взять и переделать всё по-своему? Нет уж. Не выйдет...

— Лера, почему ты думаешь только о себе, не порти маме праздник! — кричал по телефону муж Егор. Валерия сильно сжала свой мобильник. За окном кухни моросил серый октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Её собственные слёзы уже высохли — за три часа, что она провела в пустой квартире после утренней ссоры. — Егор, я просто хочу, чтобы ты был со мной в годовщину нашей свадьбы. Это так сложно? — Годовщина? — голос мужа звучал раздражённо. — У моей матери юбилей! Шестьдесят лет! Понимаешь? А это годовщина...

Катя поставила бокал на стол и криво улыбнулась. — Конечно не спонсора. Мужа. — Да ладно тебе — Светка махнула рукой. — Он тебя подарками заваливает. Это ненормально. — Нормально — Катя отвернулась к окну. За стеклом плыл вечерний город, огни, машины, чужие жизни. — Он меня любит. Заботится… — Не устала от этого ещё? — Светка хмыкнула. — Катюша, да ты просто хочешь жить красиво. Квартира в центре, машина, отдых за границей. Признайся хоть себе. Катя молчала. Потому что Светка была права. Почти права...

Лена стояла на пороге квартиры будущей свекрови и чувствовала, как ладони становятся влажными. Она сжимала в руках папку с документами. Волновалась. — Проходи, проходи — Людмила Георгиевна отступила в сторону, пропуская девушку в прихожую. — Что-то случилось? Ты какая-то бледная. Лена сняла туфли, прошла в гостиную и положила папку на журнальный столик. Она не знала, как начать этот разговор. Как объяснить то, что даже сама себе не могла толком объяснить. — Людмила Георгиевна, я... мне нужен ваш совет — голос дрожал предательски...

— Работа? Это не про меня! — смеялась красавица Катя. Подруга Лена смотрела на неё с плохо скрываемой завистью. Или восхищением. Катя никогда не утруждалась поисками работы. Да и зачем? — И что ты собираешься делать? — спросила Лена, помешивая остывший латте. — Искать. Того, кто оценит. Катя произнесла это так, будто речь шла о покупке сумочки в ЦУМе. Легко. Уверенно. С лёгким налётом скуки. Ей было двадцать четыре. Диплом экономиста пылился где-то в шкафу у мамы. Работать Катя пробовала ровно три месяца — офис-менеджером в какой-то конторе...