Мгновение слов | Анна Керн
— Занавески я сама шила, малину сама сажала, — вспоминала бывшая мужа на даче, где была впервые
— Оль, сходи за углём! А то мясо на жаре стоит, испортится же! — крикнули с веранды, не оборачиваясь. Ольга поставила таз с огурцами на ступеньку. Кричала Инна Борисовна. Первая жена её мужа. Приехала сорок минут назад — с новым мужем и с Данькой, отмечать поступление. Дача — в СНТ под Жуковским, восемь соток, дом с мансардой. Дача — Ольгина. — Уголь в сарае слева, — подсказал Валера от мангала. Он сказал это ей. Не гостье. Ольга сходила. Два мешка стояли за косилкой, каждый по пять кило, и она взяла один...
— Мы с вашим братом даже не расписаны — золовка заселилась в мой дом до сентября и взялась за мои деньги
— Нин, ты только не заводись с порога. Нина держала телефон плечом и дёргала ручку у сумки. Сумка стояла на табурете в мастерской — синяя, с двумя боковыми карманами, куплена в марте на распродаже за тысячу двести. Ручка была пришита кое-как, Нина её сама перестрочила в четыре ряда и теперь проверяла: держит или оторвётся в аэропорту вместе со всем добром. Держала. — Я не завожусь. Говори. — Тоня к нам едет. С Геной и с Мишкой. — Когда? — Так выехали уже. Часа через три будут. На дверце холодильника висел листок с календарём...
— Мам, посиди с малышкой в комнате — дочь убрала мать со смотрин, где делили её же квартиру
— Мам, только не эта клеёнка, я тебя умоляю. Скатерть нормальная есть? Инна закрыла холодильник. Карина стояла в дверях кухни в кроссовках, с двумя пакетами. Двушка в Химках, вечер накануне смотрин. Дочь приехала на сутки раньше — проверить, что у матери «всё по-человечески». — Есть скатерть. Льняная, серая. — Серая? Ну ладно, пусть серая. Пакеты Карина поставила прямо на стол, поверх разложенных морковки и лука. Достала телефон, открыла заметки. — Значит, так. Записываю тебе, а ты не спорь. Заливное — обязательно, у них мама любит холодное...
В моём доме меня попросили разуться и не шуметь: у чужого ребёнка тихий час. — Сменила замки
Рассада стояла у Нины в ногах, в коробке из-под офисной бумаги: двадцать четыре стаканчика, и крайний завалился набок, земля высыпалась на картон. Она присела, поставила стаканчик ровно, подгребла землю пальцем. И тут Костя, не отрываясь от телефона, сказал: — А, да. Я Кристинке дом отдал на лето. Они в субботу заезжают. Нина утрамбовала землю. Выпрямилась. — Какой дом? — Ну наш. В Селище. Ты чего, Нин. Был четверг. Она заехала к брату на десять минут — отдать ключ от гаража и забрать сумку с бабушкиными жестянками под рассаду, которые он третий год обещал завезти и не завозил...
— Мы 600 километров ехали, а нам руки мыть указывают — свекровь привезла шестерых смотреть внука трёх дней от роду
— Мы же родные, не с улицы! Инга остановилась в дверях комнаты. Галина Тихоновна сидела на диване в уличных босоножках и держала Мирона на весу, лицом к гостям, как показывают товар. Мирону было три дня. За спиной свекрови в проходе стояли ещё пятеро — две её сестры и трое взрослых племянников, все с сумками, все в уличной обуви. — Положите ребёнка, — сказала Инга. — Ой, да ты погляди на неё! — свекровь качнула Мирона к плечу. — Родная бабка внука на руки взяла, а невестке уже нехорошо! Одиннадцать лет я этого дня ждала, Инночка! Одиннадцать! — Инга...

