Следующие два письма относятся к сентябрю 1792 года. В них отражено начинающееся разочарование Ростопчина от должности камер-юнкера, которую он так старался получить и получил в начале года. Неприглядность происходящего при дворе вызывает у него отторжение, он сначала заболевает, продолжает надеяться на поездку с посольством в Стамбул (Константинополь), однако посольство все время откладывается и наконец наш герой испрашивает отпуск в Москву на полтора месяца, чтобы повидать отца и уговорить его отпустить на несколько лет за границу, где Федор Васильевич рассчитывает повидаться со своим адресатом, которого он идеализирует.
6.
От 10 сентября 1792 г. Санкт-Петербург
Вы приказываете мне изгнать этикет из моих писем. Я подчиняюсь. И правда, титулы, которые я давал вам долгое время, были излишними, поскольку титул благодетеля - единственный, который хорошо выражает мое почтение к вам.
Шестинедельная болезнь, вызванная молдавской лихорадкой, которую плохо лечили, отдалила меня от мира, от двора и, заперев в комнате, дала мне возможность познакомиться с людьми, которые искренне мной интересуются. Господин Кочубей верно составлял мне компанию всякий раз, когда имел для этого время.
В. П. Кочубей был младше Ростопчина на три года, но, благодаря тому, что был племянником А. А. Безбородко, получил чин камер-юнкера еще в 1786 году и состоял в свите Екатерины II во время путешествия в Крым. В 1788 году был определен в русскую миссию в Лондоне, которую возглавлял С. Р. Воронцов. В январе 1791 года вопреки воле дяди В. П. Кочубей уезжает в Париж, где идет революция, а в конце года участвовал в заключении Ясского мира. Тем не менее Ростопчин не демонстрирует зависти к карьере молодого друга, а, наоборот, стремиться побольше с ним общаться, когда это возможно. Ведь и сам Ростопчин только-только "вступил" в ту же неформальную придворную партию, члены которой должны были поддерживать друг друга.
Я льщу себя мыслью, что знаю и ценю его больше, чем кого-либо другого. Я много раз восхищался его чуткостью и деликатностью и всегда находил в его образе мыслей идеального человека чести. У нас есть только один спор, который касается привязанности, которую мы испытываем к вам; но у него есть большое преимущество передо мной: три года, когда у вас было время его узнать. Поверьте, что, если бы не отец, которому я обязан утешением, я бы начал с того, что получил от вас разрешение жить рядом с вами, и в конце концов стал бы счастливейшим из людей.
Рано лишившись матери, Федор Васильевич был очень привязан к отцу.
Вы совершенно правы, когда говорите, что рано или поздно, но нам всегда воздается по достоинству. В этот момент мы видим убедительное доказательство этому, и я рад. Я страдал из-за того, что этот талантливый человек подвергся публичному осуждению, а его поведение подвергалось порицанию со стороны негодяев. 22 числа этого месяца должны быть вручены награды за участие в конгрессе.
Далее Ростопчин перескакивает на новости о П. А. Румянцеве, сыном которого являлся граф Сергей Петрович Румянцев. Тем самым для нас продолжает обрисовываться не просто круг общения Ростопчина, но круг людей, действовавших заодно и взаимно поддерживавших друг друга, к которому примкнул Федор.
Я расспрашивал о фельдмаршале у графа Сергея, который поручил мне передать вам тысячу вещей от него и сказал мне, что тот все еще в Ташанах и что уже почти три месяца никому здесь не писал, что у него все в порядке за исключением ног, и что он планирует купить дом в Москве и поселиться там.
Ташаны (Ташань) - село в Киевской губернии, где располагалась усадьба фельдмаршала П. А. Румянцева.
Граф Сергей заказал портрет с бюста фельдмаршала, который, как говорят, очень на него похож: он в мундире с единственным орденом Святого Георгия, орденом, который он почитал и которым дорожил.
Я в восторге от всего, что происходит с Кочубеем, и уверен, что это доставит Вам огромное удовольствие, поскольку вы являетесь автором его успехов.
Непонятно, о чем идет речь в отношении Кочубея, вероятно, о благосклонности к нему фаворита П. А. Зубова.
Мне советуют поехать в Москву, чтобы подышать свежим воздухом (для смены обстановки), и я планирую поехать туда на шесть недель в конце месяца. Я еще не видел капитана Энкена, но я знаю его, потому что был на борту корабля, на котором он находился. Двор очень веселый; здесь проходят балы, эрмитажи и т. д. Кочубей обещал мне, что найдет возможность написать вам, и что я ею воспользуюсь.
По-видимому, Энкен, капитан английского судна, пришедшего в Петербург, должен был доставить данное письмо Воронцову, минуя почту. А у Ростопчина уже намечается следующая оказия, которую обещал В. П. Кочубей, также переписывавшийся с Воронцовым, минуя официальные каналы. Вообще говоря, подобные письма было принято сжигать, и Ростопчин так и поступал с письмами Воронцова, однако граф Семен, живший в Англии, не считал нужным уничтожать пришедшие к нему неофициальным путем письма, благодаря чем они и дошли до нас.
Г-жа Загряжская вас очень любит и говорит, что знает вас. Я очень часто бываю у нее дома; у нее очень хорошее просвещенное общество, где меня ничто не шокирует.
Если вы запрещаете мне заканчивать письма банальным способом, то, по крайней мере, позвольте закончить письмо, сказав вам, что я ваш на всю свою жизнь.
7.
От 28 сентября 1792 года, Санкт-Петербург.
Господин Кочубей позаботится о том, чтобы отправить вам мое письмо, и я пишу вам снова, не боясь утомить вас, успокоенный интересом, который вы проявляете к тому, что здесь происходит. Вы справедливо предвидели, что мы вернемся к графу Безбородко; если его и считали не в фаворе, то только потому, что его добровольный отход от дел дал повод для таких предположений.
На протяжении многих лет А. А. Безбородко был верным помощником Екатерины II, одним из ее статс-секретарей, который помогал ей разрешать самые сложные государственные вопросы, и правовые, и финансовые, и дипломатические. Соперничал он здесь, пожалуй, с одним Г. А. Потемкиным. Со смертью Потемкина Безбородко пришлось покинуть Петербург и отправиться в Яссы, чтобы довести до конца переговоры с турками и заключить мир. Во время его отсутствия дела, по которым императрице обычно докладывал Безбородко, перешли к Платону Зубову. Вернувшись в Петербург и осознав положение дел, Александр Андреевич не стал вступать в прямую конфронтацию, терпеливо выжидая своего часа. Это неведЕние активной борьбы многие приняли за его отход от дел.
Это правда, что его беспечность иногда требует оправданий, и его образ жизни достаточно доказал, что он не хотел ни во что ввязываться. <Прожженные > хитрецы утверждают, что его амбициозные планы по захвату всей власти провалились, и он ждал более благоприятного момента для достижения своих целей.
Сам Безбородко, несомненно, надеялся, что после смерти Потемкина, именно он сосредоточит в своих руках ту часть внутренних дел и внешней политики, которой ранее ведал умерший фаворит.
Другие уверяют, что он пренебрег всем, чтобы уйти при первой же возможности, и еще большее подтверждение этим слухам придавало его желание продать свой дом, что было расценено как хитрый намек на то, чтобы получить отпуск.
Дом Безбородко в Петербурге не был продан.
По моему мнению, вероятнее всего, граф Безбородко, видя, что большая часть дел находится в руках Зубова, счел нужным оставить это за последним, сохранив при этом свое влияние. Судебный процесс над неким Ярославовым, председателем суда в Ярославле, показал, что <личный> кредит (вес, влияние, иносказательно говорится о фаворите П. Зубове и представителях его придворной партии. - Т. В.) всем руководит, всех судит и всем управляет. Этот Ярославов, величайший негодяй во Вселенной, совершил столько несправедливостей и грабежей, что был осужден и лишился своего места.
Секунд-майор Николай Иванович Ярославов до 1789 года был судьей в уездном городе Данилове Ярославской губернии. Его дворовые люди совершили разбойное нападение на даниловского мещанина Жукова, который был ранен и ограблен. Дело затянулось, дошло до Сената, где Ярославов был оправдан «по отсутствию улик», несмотря на что был выявлен и дал показания свидетель преступления. При повторном расследовании, инициированном ярославским губернатором Е. П. Кашкиным, были выявлены новые свидетели и у Ярославова были найдены украденные личные вещи и деньги Жукова. Кашкин передал дело в дворянскую опеку, после чего Ярославов скрылся и в Петербурге обратился за заступничеством к Платону Зубову. Зубов обратился в Сенат, и Сенат подтвердил свое первое решение.
Он приехал сюда с деньгами, купил защиту Зубова-отца, попросил Сенат пересмотреть его дело, и таким образом обнаружилось, что он невиновен, а его судьи виновны и приговорены к лишению своих должностей с запрещением занимать другие должности, он же был восстановлен в должности, объявлен честным человеком, и в довершение этого достойного дела Сенат объявил выговор господину Кашкину, ярославскому генерал-губернатору.
Отец Платона Зубова Александр Николаевич Зубов был обер-прокурором первого департамента Сената, прославился взяточничеством и лихоимством.
Он немедленно приехал сюда, дело было представлено императрице, которая пришла в ужасный гнев, все испортила, приказала посадить этого Ярославова в тюрьму, выразила свое неудовольствие департаменту Сената и особенно секретарю Державину, большому мошеннику, одной из креатур г-на З.
Господин З. - Платон Александрович Зубов, чьим секретарем был Г. Р. Державин, участвовавший в этой неблаговидной истории.
После этой истории многие бумаги перешли в руки графа Безбородко, в том числе и портфель польских дел.
Я должен рассказать вам об одной сцене, которая произошла у него в Царском Селе с императрицей и о которой знают лишь немногие. Явившись однажды с большим количеством бумаг, которые нужно было подписать, он заметил, что при представлении их на лице императрицы отразилось недовольство, и немедленно забрал бумаги обратно. Удивленная, она спросила его о причине, на что он ответил, что уже некоторое время замечает, что его работа ей не нравится и что он предпочитает уйти и не расстраивать ее. Это послужило поводом для объяснений, в ходе которых не обошлось без протестов и заверений.
Очень характерное поведение для Безбородко, который не устраивал прямого противоборства с новым фаворитом, а обходил конфликт со стороны.
Надо признать также, что граф Безбородко обладает редкими достоинствами: его можно упрекнуть только в лени и в людях, которых он допускает к себе в дом. Меня поражает, что все эти люди, которых Трощинский называет «диким народом», только и делают, что едят, пьют и постоянно находятся в присутствии графа, привыкшего видеть в них обстановку своей квартиры. Некоторым из них, благодаря своему усердию, удалось втереться в доверие к публике и заставить людей поверить, что они находятся в самых близких отношениях с графом, что и обеспечило им защиту.
Д. П. Трощинский - один из помощников А. А. Безбородко. Речь идет о хлебосольстве Безбородко как барина, на самом деле благодаря этим "диким" людям он зачастую получал необходимую ему информацию.
Вы, наверное, были удивлены быстрому успеху Кочубея. По общему признанию, ему улыбнулось счастье и его настрой, совершенно чуждый медленному ходу здешних дел, не вывел его из терпения. Ваша рекомендация сначала произвела очень большой эффект; кроме того, фаворит был очень польщен, видя, что племянник графа Безбородко обращается к нему, а не к дядюшке, но так как во время поездки в Тавриду Кочубей бросил тень на Мамонова (затмил Мамонова, блистал ярче Мамонова), то, вполне возможно, и З. неблагосклонно смотрел на телосложение и здоровье прибывшего и поспешил отправить его обратно на Босфор.
Итак, речь все-таки идет о назначении В. П. Кочубея постоянным послом в Константинополь, которое состоится чуть позже. Успех же Кочубея, автором которого Ростопчин выше называл своего адресата стал следствием того, что С. Р. Воронцов, у которого Кочубей три года «стажировался», написал ему рекомендательное письмо на имя П. Зубова, к которому тот и обратился, что польстило фавориту. Во время путешествия Екатерины II в Крым ее фаворитом был А. Д. Мамонов, которого затмил Кочубей, и Федор Васильевич намекает, что Платон Зубов посчитал Виктора Павловича возможным соперником.
Я должен поделиться с вами одним эпизодом, свидетельствующим о деликатности Кочубея. Ему предложили место в Турине, которое хотели отнять у князя Белосельского из-за его идиллических депеш о французских делах. Он отказался от него, опасаясь нажить врагов своему дяде среди родственников Белосельских. Одним словом, Кочубей должен быть примером для молодых людей, особенно для тех, кто путешествует. Он делает величайшую честь своей стране; он нравится всем здравомыслящим людям своей скромностью, естественностью манер и честным характером. Вместо того, чтобы вводить моду, он придерживается здешней. Он не выставляет напоказ свои знания и с каждым днем все больше доказывает, что следовал вашим советам.
Кредит (влияние) Попова растет с каждым днем. Он назначает на все должности в екатеринославском правлении, принимает прошения и делает сто тысяч дел, устраняя затруднения утверждением, что такова была воля покойного князя Потемкина, что переводится по-русски словом предположение. Когда императрица приехала погостить в Конногвардейский дворец, названный по указу Таврическим, Попов на коленях поблагодарил ее за то, что она соизволила жить в доме его создателя; ибо он называет себя креатурой (творением) князя Потемкина. Этот Попов предан графу Безбородко так, как может быть предан какой-либо негодяй/нищий/прощелыга. Он привязался к нему, ввиду невозможности добиться успеха в партии З.<убова> из-за разногласий последнего с князем Потемкиным, чьим орудием был Попов. Самое удивительное, что этот человек, несмотря на управление всеми делами империи и десятилетнюю рутину, не способен ни к какой работе и не обладает необходимыми способностями для ведения дел. Он проводит время за игрой в карты, отдается распутству, а над делами трудятся служащие (подчиненные). Кредит (влияние), которым он пользовался у князя Потемкина, происходил из привычки, слепой преданности и, возможно, из сообразности характера, в результате чего приказы <князя> выполнялись буквально и с удовольствием. Я никогда ничем не восхищался в этом человеке, кроме его превосходного физического состояния, которое позволяло ему выдерживать ночи напролет азартные игры, глупости, которые ему говорили, и милости, которые сыпались на его тщедушную персону на протяжении десяти лет: из майора он стал генералом, награжден орденами Св. Александра, большим крестом Св. Владимира и Св. Анны и в то же время имеет доход в размере 50 000 р.<ублей> в год.
Рибасу, как доверенному лицу князя Потемкина, был оказан самый радушный прием. По привычке он строит планы с утра до вечера; он нацелен отправиться в Неаполь, где хочет почивать на лаврах и пользоваться обожанием своей семьи. Он роскошен и великолепен со своими тремя орденами, <заслуженными> благодаря флотилии. По прибытии <в Петербург> у него случилась сцена с великим князем из-за его морской формы; однако итальянец не отступил и даже запросил командование Балтийским флотом.
Осип Михайлович де Рибас (1751-1800) испанский дворянин. В 1769 году поступил волонтером на русскую службу во время экспедиции русского флота в Средиземноморье. Участвовал в Чесменском сражении, исполнял дипломатические и курьерские поручения Алексея Орлова. В 1774 году в Петербурге поступает на действительную военную службу воспитателем в Шляхетном кадетском корпусе. В 1783 году отправился на юг с Г. А. Потемкиным, предложив ему реформу Черноморского флота. Во время русско-турецкой войны 1787-1791 годов командовал флотилией канонерских лодок, одновременно участвовал и в сухопутных операциях, в том числе во взятии Измаила. Участвовал в подписании Ясского мира. Инцидент вокруг формы был связан с тем, что на Черноморском флоте по воле Г. А. Потемкина не соблюдалась форма, общая для всего адмиралтейского ведомства, которым руководил великий князь Павел Петрович. Балтийским флотом де Рибас не командовал, вернувшись на юг, занимался строительством порта и города Одесса.
Вы разделите с Россией удивление по поводу назначения господина Самойлова генерал-прокурором. Он был назначен членом Совета и директором казначейства. Хоть он и является временно исполняющим обязанности, но мы предполагаем, что он останется. Мы были заинтригованы, кто же будет назначен послом вместо него. Возникает подозрение, что это было сделано только для того, чтобы устранить г-на З.<убова>, отправив его в Константинополь. В скором времени это должно проясниться; но в то же время молодой человек печален. Он ошибается: ведь он с блеском и подобающим образом покинет <пост> министра, у которого все дела были в его комнате/кабинете. Этот господин Самойлов, если останется на своем месте, предъявит императрице много сметливости; но она хочет сделать из него подобие князя Потемкина для представительских целей, тем более, что она ненавидит других его родственников, и считает его галантным мужчиной, каким он на самом деле является.
Про Самойлова уже говорилось выше неоднократно. В Константинополь (Стамбул) он так и не поехал. Насчет Зубова Ростопчин передает слухи. В Константинополь поехал Кочубей.
Граф Салтыков при распределении войск, расквартированных во внутренних районах страны, распорядился отправить в отдаленные районы всех, кто был приближен к князю Потемкину и пользовался его унизительными отличиями.
Граф Н. И. Салтыков, председатель Военной коллегии, как мы уже упоминали, покровительствовал Зубовым, бывшими сыновьями его управляющего, который теперь стал обер-прокурором первого департамента Сената. С другой стороны, Салтыков имел хорошие отношения с великим князем Павлом Петровичем, таким образом лавируя между двумя партиями - нового фаворита и будущего императора. И в той, и в другой партии не любили Г. А. Потемкина и его ставленников, а потому заслуженные при Потемкине воинские части отправлялись «в отдаленные районы», чтобы ослабить партию Потемкина, которая, как видим, искала и находила зацепки в Петербурге, в том числе заигрывая и с А. А. Безбородко и его командой, в которую входили братья Воронцовы и стремился войти Ростопчин.
Господину Павлу Потемкину, второму генерал-лейтенанту армии, было предложено место сенатора, от которого он отказался, как и граф Сергей Румянцев. Он несколько раз ходатайствовал о назначении его на должность директора канцелярии Совета, но ему было отказано. Он по-прежнему желает служить за границей, и хотя императрица относится к нему хорошо, я очень сомневаюсь, что он добьется успеха в своем замысле. Если честолюбие заставляет его желать играть какую-то роль, то его отношения с госпожой Нелединской налагают на него обязательство остаться. 22-го числа этого месяца он отказался стать сенатором по той причине, что это место закрыло бы ему путь к другим. Императрица относится к нему с большим уважением, и я очень хочу, чтобы он имел возможность проявлять все те же таланты и исключить недостатки, которые причинили ему столько вреда. Я вижу его почти каждый день и нахожу в нем философию/мудрость, которой ему совершенно не хватало четыре года назад.
Сергей Петрович Румянцев до 1789 года служил министром - русским посланником в Берлине. После возвращения в Россию несколько лет был в отставке, в 1793 году будет назначен посланником в Швецию. С. П. Румянцев был влюблен в замужнюю А. Н. Нелединскую-Мелецкую, от которой имел внебрачных детей.
Я бесконечно люблю графа Николая. Его честное отношение по отношению ко мне заслужило мою признательность. Я искренне привязан к нему; но с тех пор, как я узнал его ближе, я понял, что его доброта заходила слишком далеко. Он хотел бы делать добро всем и быть добрым со всеми. Досадно, если это увлечение милыми французскими принцами навредило ему и заставило предпринять необдуманные шаги. Я удивляюсь, как эти люди могут вызывать неподдельный интерес. Я бы никогда не подарил им ничего, кроме тех аплодисментов, которые раздаются во время представления громогласной пьесы; потому что эта нация существует только благодаря комедии и для комедии.
Брат графа Сергея граф Николай Петрович Румянцев в 1792 году занимал должность министра (посланника) во Франкфурте-на-Майне, где установил связь с французскими принцами, эмигрировавшими после революции 1789 года. Среди них были братья Людовика XVI герцог Прованский (будущий Людовик XVIII), герцог д'Артуа (будущий Карл X) и принц Кондэ.
Мы здесь не очень довольны действиями герцога Брауншвейгского, потому что мы сопоставляем его походы/марши с расстоянием и хотели бы знать, что он уже в Париже, не беспокоясь о том, что предстоит делать, когда он туда прибудет.
Карл Вильгельм Фердинанд, герцог Брауншвейгский (1735-1806) командовал коалиционной армией, двигавшейся на Париж. 9/22 сентября 1792 года в сражении при Вальми потерпел поражение и вскоре вынужден был отступить в Бельгию.
Его светлость господин Эстергази, великий мастер слова, днем занимает женщин своим отчаянием по поводу короля, а его жалобы, устраиваемые по ночам, производят большой эффект и заслужили ему прозвище чувствительного человека. Ожидая решения судьбы короля, он предоставил место сенатора г-ну Дивову, который поселил его у себя дома.
Валентин Ладислав Эстергази (1740-1805) - венгерский аристократ, дипломатический представитель графа д’Артуа и французских принцев при дворе Екатерины II. Адриан Иванович Дивов (1794-1814) - камергер, в 1792 году был назначен заседать в 3-м департаменте Сената.
У фельдмаршала все в порядке за исключением ног. Мы только недавно узнали новости о нем. Он сказал господину Завадовскому, что если бы не его болезнь, он был отправился посмотреть войну на Рейне.
Речь идет о П. А. Румянцеве, который намекал, что если бы не болезнь, он принял бы участие в боях против революционной Франции.
У нас здесь много англичан, которые приехали, чтобы почувствовать зиму. К приезду принцесс, которых с нетерпением ждут, готовятся празднества; вероятно, госпожа Шувалова останется у них гувернанткой.
Принцессы Баденские Луиза и Фридерика, одна из которых должна была стать супругой великого князя Александра Павловича, прибыли в Петербург 31 октября 1792 года. Екатерина Петровна Шувалова (1743-1817) - статс-дама. В подготовке этого приезда большую роль сыграл Н. П. Румянцев.
Уготованные им (принцессам) отличия вызывают зависть у наших дам, которые проводят время за играми и сплетнями. Мне не нравятся все здешние общества: здесь нет никаких связей, а объединяют людей либо благосклонность двора, либо особые интересы. Я переживаю порой очень неприятные моменты, но лекарства от этого нет.
Сегодня я уезжаю в Москву, где планирую остаться до декабря. Я полностью запутался в своих планах. Ходят слухи, что Самойлов останется здесь, и неизвестно, кто его заменит.
Вопрос об отъезде А. Н. Самойлова в чрезвычайное посольство, при котором должен был отправиться и Ф. В. Ростопчин, уже неоднократно обсуждался. В посольство Самойлов не поехал, что нарушало планы автора писем и разочаровывало его.
Вы хотите, чтобы я трудился/служил. Я вижу так много трудностей, что отказываюсь от попыток преодолеть их и побороть решительное отвращение к несправедливым требованиям: ибо я не имею права претендовать на какое-либо место. У меня даже не хватило духу сообщить о своих намерениях графу Безбородко, который, кажется, желает мне добра: я так боюсь произвести на него дурное впечатление и заставить его изменить свое мнение обо мне. Я обращаюсь к вам, чтобы узнать, что мне делать; но я не могу убедить себя, что должен прозябать здесь и увеличивать число физических особей, населяющих двор.
Итак, получив в начале года место камер-юнкера, к концу сентября Ростопчин желает его оставить. Однако он не разочаровался в С. Р. Воронцове и рассчитывает, что сможет, как Кочубей чуть ранее, пожить в Англии несколько лет при патроне.
Я очень заинтересован в том, чтобы найти у вас то, чего мне здесь не хватает, и найти то, чего почти не существует в этой толпе, для которой честь это только слово. Мне очень трудно будет получить разрешение от отца покинуть его на несколько лет; но я надеюсь, что желание видеть сына счастливым перевесит желание видеть, как он страдает. Я буду ждать вашего совета. Я буду вести себя соответственно. Отправьте письмо господину вашему брату. Я буду ждать его с нетерпением.
Вчера у госпожи Загряжской четверо знакомых говорили о вас и о том, что вы мной интересуетесь. Желаю вам и вашим детям всего наилучшего. Говорят, Мишинька очень на вас похож.
Мишенька - Михаил Семенович Воронцов, сын Семена Романовича.