Еще лет пятнадцать назад, занимаясь ранней историей Павловска, я натолкнулся на письма Федора Васильевича Ростопчина (1763-1826) к нашему послу в Англии (1785-1806) графу Семену Романовичу Воронцову (1744-1832). Письма эти, известные со времен «первой архивной революции» по 8-й книге «Архива князя Воронцова» (1876), где они были опубликованы на языке оригинала (французском), и по номерам «Русского архива» за тот же год, где они были напечатаны в русском переводе.
До публикации текста, в который вошли необходимые мне тогда фрагменты, дело до сих пор не дошло, однако относительно недавно возникла идея прочитать лекцию о Ростопчине, и я снова вспомнил об этих письмах, охватывающих, как оказалось, практически весь период активной деятельности персонажа, оставившего свой след на страницах сразу трех царствований.
При сравнении перевода с французским оригиналом оказалось, что они довольно схожи, при этом главная интрига заключается не в подборе наиболее точного значения слова или аутентичного построения фразы, а в понимании того, кто упомянут в том или ином пассаже, и какие обстоятельства, без пояснений понятные корреспонденту, живописует «бешеный Федька», как прозвала Екатерина II Ростопчина еще на заре его беспокойной карьеры.
Конечно, основательность исследователя требовала бы разыскать оригиналы писем в московском архиве, скопировать их, заново расшифровать, восстановить возможные пропуски, сделанные при публикации, и т. д., но так как времена и ныне тесные, то такой проект пришлось бы отложить на много лет, а документ при вторичном чтении показался мне достойным быть прочитанным и прокомментированным целиком, чтобы стать доступным более широкому кругу читателей.
Отмечу также, что документ этот личный, а потому несет печать субъективности, тем не менее он не только ярко воссоздает образ своего автора, но и помогает реконструировать образ эпохи, в которую этот автор живет и действует.
Первое письмо послано из Ясс - сейчас это город в Румынии, где в 1791 году проходили переговоры между Российской и Османской империями, завершившие русско-турецкую войну 1788-1791 годов мирным договором, получившим название Ясского.
1.
От 7 октября 1791 года. Яссы.
Господин граф,
я имел честь писать вам из Петербурга в мае прошлого года после <морской> кампании, которую я проводил с принцем Нассаусским.
Карл Генрих Николай Отто Нассау-Зиген (1743-1808) - заслуженный морской офицер, приглашенный в Россию в 1788 году с началом русско-турецкой войны. Командуя Днепровской гребной флотилией, разбил турецкий флот под Очаковым (1788), но не ужился с главнокомандующим Потемкиным и впоследствии командовал гребным флотом на Балтике, одержав победы над шведами при Роченсальме (1789), в Биорк-Зундском проливе (1790), но потерпев неудачу во втором Роченсальмском сражении (1790).
Не получив ответа, я, кажется, потерял право на вашу доброту, а ведь я ничего так сильно не желал, как быть достойным вашего уважения.
С Семеном Романовичем Воронцовым Ростопчин познакомился в Англии, во время большого заграничного путешествия в 1786-1788 годах, завершившего его образование. По каким-то причинам Воронцов не ответил на упомянутое выше письмо Федора (на самом деле уже третье), что последний воспринял как нежелание общаться. И вот Ростопчин решился сделать очередную попытку, тем более что на его глазах произошли важные события, которые, с его точки зрения, могли заинтересовать адресата.
Невезение, мой верный спутник во всех начинаниях, против моего ожидания заставило меня отправиться в очередное путешествие. Принц Вюртембергский, питая ко мне большую дружбу, обязал меня последовать за ним, и я тем более на это решился, что госпожа великая княгиня желала, чтобы я ехал с ее братом.
Карл Фридрих Генрих Вюртембергский (1770-1791) - младший брат великой княгини Марии Федоровны, супруги великого князя Павла Петровича (будущего императора Павла I, знакомство с которым Ростопчина заслуживает отдельного рассказа) - с 1 января 1789 года поступил в русскую армию в чине генерал-майора, чтобы участвовать в русско-турецкой войне, в 1790 году участвовал в осаде Килии, с 1 января 1789 генерал-майор, с 1790 года - кавалер ордена Св. Андрея Первозванного и генерал-поручик.
Едва приехав, я стал свидетелем, как он заболел и умер от желчной лихорадки. Мне ничего не оставалось, как поспешить обратно; но мне так и не удалось уехать, и я сожалел о потере принца, обладавшего одной из самых прекрасных душ. У него был план отправиться в путешествие, и ему очень не терпелось познакомиться с вами.
Желчная (желтушная) лихорадка могла быть как малярией или вирусным гепатитом, так и инфекционным заражением крови, точно не определить. Принц Вюртембергский скончался 22 августа 1791 года. Ростопчин не называет причину, по которой ему не удалось уехать сразу. Скорее всего, он сам подхватил ту же инфекцию. Отправиться в путешествие 21-летний Карл действительно мог планировать, потому что война заканчивалась, но вот о Воронцове он мог узнать, скорее всего, от самого Федора Васильевича, в таком случае «не терпелось познакомиться с вами» выглядит лестным преувеличением.
Я приехал в Яссы, где эпидемия стала всеобщей: все заболевали, но никто не умирал. Князь Потемкин, пораженный мыслью о смерти, потому что в Галаце на похоронах принца Вюртембергского он случайно сел на повозку, на которой привезли тело, вместо своих дрожек, заболел, уехал в Берлат (Бырлад. - Т. В.), Гуш (Хуши. - Т. В.) и в конце концов поселился в загородном доме недалеко отсюда.
Принц Карл, действительно, первоначально был похоронен в Галаце (это город в Румынии в устье Дуная), однако позднее он был перезахоронен в Херсоне в ограде Екатерининского собора. Города Бырлад (на полпути между Галацем и Яссами) и Хуши (на полпути между Бырладом и Яссами) сейчас находятся на территории Румынии.
У него были приступы лихорадки, но он выздоровел, вернулся в город и снова слег, наевшись гуся, тушеного с фруктами, не хотел принимать никаких лекарств и слабый, но все еще упрямый, возжелал покинуть Яссы и поселиться в Николаеве, строящемся недалеко от Очакова. Проехав 25 верст, он заночевал, метался в постели всю ночь, обливал себе голову одеколоном и живот ледяной водой. Выехал в 8 утра, проехал 6 верст и закричал, чтобы его вывели <из кареты>, что он умирает. Его хотели остановить, но он выскочил босиком, упал, крича, что умирает и что больше ничего не видит, и через пять минут агонии скончался на большой дороге. Его конец был таким же необычным, как и его жизнь. Мы разыгрываем скорбь, но никто не думает об этом серьезно.
Вот это эксклюзивное описание и было тем крючком, на который, как предполагал Ростопчин, не мог не клюнуть Воронцов, чьего покровительства, как мы увидим в дальнейшем, он рассчитывал добиться. Понятно, что сцена вполне могла быть приукрашена автором письма - вряд ли у Семена Романовича в Лондоне были другие более осведомленные корреспонденты.
Господин Каменский принял командование по старшинству. Несомненно, что день его (Потемкина. - С. В.) смерти - это день воскрешения людей чести и военных, никто не сожалеет о нем, но многие считают, что теряют звания, кресты и т. д.
Ростопчин воспринимает как должное, что генерал-поручик М. Ф. Каменский не захотел повиноваться генерал-поручику М. В. Каховскому, которому передал командование во время своей болезни Г. А. Потемкин, и принял командование на себя, руководствуясь старшинством по службе. В этом же духе выдержан и дальнейший пассаж о «воскрешении людей чести и военных», надеявшихся на восстановление отлаженного порядка производства в чины и получения наград, нарушенного «многими» исключениями, о которых Ростопчин будет писать в следующем письме. При этом правомерно задать вопрос, а к какой категории нужно было бы отнести «обладавшего одной из самых прекрасных душ» принца Вюртембергского, по сути дела двадцатилетнего юношу с далеко не по годам и опыту присвоенным генеральским чином? Или это, как говорится, «другое»! С другой стороны, Г. А. Потемкин не стеснялся ставить молодых командиров на высокие должности, и, вполне возможно, это себя оправдывало, хотя и вызывало зависть и раздражение у офицеров, привыкших к незыблемости табели о рангах, и отодвигало их в пользу новичков от получения, как им казалось, заслуженных по статусу и сроку чинов и наград.
Я несколько оправился от болезни; я уеду как можно скорее и рассчитываю еще раз увидеть графа Румянцева, настоящего <фельд>маршала Европы.
Вот здесь и всплывает, что Ростопчин, оказывается, болел. Упоминаемый Петр Александрович Румянцев (1725-1796) с началом данной русско-турецкой войны был назначен командовать 2-й армией при главнокомандующем князе Потемкине. Однако прославленный фельдмаршал не признавал Потемкина военным, вошел с ним в конфликт и фактически устранился от командования, подпитывая оппозиционные настроения, как мы видим, в полной мере разделявшиеся не только Ростопчиным, но и Воронцовым.
Я счел своим долгом сообщить вам эту важную новость (об обстоятельствах смерти Потемкина. - Т. В.) и просить вас сообщить мне, могу ли я тешить себя надеждой, что вы еще не утратили интерес, который ко мне проявляли.
Я имею честь быть, с глубочайшим уважением, господин граф, вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Ростопчин