Следующие два письма написаны в 1792 году, когда Ростопчин становится, как он хотел, камер-юнкером и погружается в придворную жизнь, которая, однако, очень скоро перестает его радовать.
4.
Санкт-Петербург, от 13 (24) февраля. 1792.
Господин граф,
Меня только что сделали камер-юнкером, и я спешу выразить вам свою признательность. Этой милости императрицы предшествовали и за ней последовали такие лестные вещи, что я не могу взять на себя смелость с уверенностью взглянуть на представленную мне перспективу. Я впервые в жизни получил то, чего мне оставалось желать в нынешних обстоятельствах. Удовольствие, которое я испытываю при этом, не омрачается воспоминаниями о средствах, которые я использовал для его достижения. Своему покровительству и своему новому существованию я обязан вашей доброте. Мой образ мыслей заслужил ваше одобрение, и с тех пор моей главной задачей было сделать себя достойным вашего уважения. Даруйте мне, господин граф, чувство, которого я ищу и которое необходимо для моего счастья. Завершите то, что вы любезно начали, и направляйте меня своими советами в мире, где у меня нет близких.
Я заболел на следующий день после приезда из Ясс и до сих пор остаюсь в своей комнате. Господин ваш брат имел честь прислать мне письмо, в котором вы выражаете мне свое удовлетворение новостями, которые я счел наиболее способными вас заинтересовать.
Господин ваш брат - Александр Романович Воронцов.
Я очень тронут, господин граф, недавними доказательствами вашей доброты. Я рад, что вы говорите о моей признательности графу Безбородко; он наверняка в это поверит. Я с нетерпением жду его возвращения, чтобы встретиться с ним и выразить ему свою благодарность; после вас это человек, которого я почитаю больше всего, не столько за добро, которое он мне сделал, сколько за благородство, с которым он это совершил. Я был удивлен, узнав по прибытии сюда, что он несколько раз очень благосклонно отзывался обо мне перед Ее Величеством, и она была настолько любезна, чтобы сообщить господину Самойлову, что она назначает меня сопровождать его в его посольстве.
А. Н. Самойлов должен был отправиться в Стамбул с чрезвычайным посольством.
Вы совершенно правы, говоря, что граф Безбородко покрыл себя славой. Препятствия, которые ему пришлось преодолеть, отсутствие самых необходимых средств для ведения переговоров с турками, опыт их полномочных представителей - все это способствовало раскрытию его великих талантов. Чем больше я наблюдал за его работой, тем больше восхищался его гением. Самые трудные дела обходились ему лишь в хлопоты, связанные с тем, чтобы за них взяться. Теперь он собирает по дороге заслуженные похвалы и намеревается прибыть сюда около 20-го числа следующего месяца; однако предполагается, что он ускорит свое возвращение, судя по последнему письму императрицы, в котором она сообщает ему, что он окажет ей новую услугу, приехав к ней как можно скорее.
Принц Нассау прибыл сюда, чтобы рассказать о блестящих успехах своих переговоров с венским кабинетом министров, где, по его словам, удалось добиться разрешения для принцев-эмигрантов проживать в Кобленце, куда он сам рассчитывает вскоре вернуться.
Уже не раз упоминавшийся Карл Генрих Николай Отто Нассау-Зиген.
Сын князя Эстергази только что был произведен в корнеты конной гвардии, как и сын мадам де Витт, которая во время последнего путешествия князя Потемкина <в Петербург> исполняла обязанности его поверенной во всех городских кругах.
Валентин Ладислав Эстергази (1740-1805) - венгерский аристократ, доверенное лицо императрицы Марии Антуанетты во Франции, во время Великой французской революции поддерживал роялистов, покинул Францию и был назначен дипломатическим представителем графа д’Артуа и французских принцев при дворе Екатерины II. В корнеты Конной гвардии, по-видимому, был произведен шестилетний сын Валентина Ладислава Гаспар Филипп Валентин д’Эстергази де Галанта и де Гродек (1786-1838).
Сын мадам де Витт - 11-летний Иван Осипович де Витт (1781-1840), впоследствии русский военачальник. Мадам де Витт - урожденная Софья Константиновна Глявоне (1760-1822) - происходила из греков, с 1779 года в браке с Юзефом (Иосифом) де Виттом (1738-1814), с 1789 года становится любовницей Г. А. Потемкина, что открывает ее мужу новые возможности карьерного роста и приносит титул графа Священной Римской империи. С 1792 года любовница и с 1798 года супруга Станислава Щенсны Потоцкого (1751-1805).
Его <Потемкина. - Т. В.> штат только что получил повышение; его адъютанты стали полковниками только по званию, их старшинство сохранилось, как и прежде. Этими четырьмя полковниками являются: князь Борис Голицин, г-н Закревский, Коновницын, сын здешнего губернатора, и 18-летний Самарин.
Четыре адъютанта Потемкина, в 1792 году получившие повышения: Борис Андреевич Голицын (1766-1822) повышен до полка и определен в Софийский карабинерный полк; Дмитрий Андреевич Закревский (1769 - до 1835) назначен командиром Ревельского мушкетерского полка, однако полковником он стал только в 1794 году; Петр Петрович Коновницын (1764-1822), отец которого Петр Петрович Коновницын (1743-1796) в 1785-1793 годах занимал должность санкт-петербургского губернатора, назначен командиром Старооскольского мушкетерского полка; кто был 18-летний Самарин остается невыясненным.
Г-н Попов был награжден лентой Святого Александра, г-н Бюлер произведен в действительные статские советники.
В этом же году Василий Степанович Попов станет одним из секретарей у принятия прошений при императрице; г-н Бюлер - дипломат Карл Яковлевич Бюлер (1749-1811).
Помимо этих важных персон, существует бесчисленный список офицеров всех высших чинов и, кроме того, еще большее количество тех, кто рассчитывает быть таковыми, ибо при жизни князя Потемкина они оказались привязанными к его личности или, вернее, к местам, где он жил, из-за праздности или интриг. Госпожа Браницкая находится здесь со своими детьми, <она> размещена при дворе и ей всё оплачивают, тогда как она испытывает величайшие горе и нищету.
Госпожа Браницкая - Александра Васильева Браницкая, урожденная Энгельгардт (1754-1838), племянница Г. А. Потемкина. С 1781 года в браке с польским магнатом графом Франциском Ксаверием Браницким (1731-1819). Находилась при Потемкине в момент его смерти и получила большую часть его наследства. Неподдельное горе она испытывала после смерти дядюшки, а «нищета» по-видимому была вызвана тем, что в этот год у ее супруга, поддержавшего конфедерацию за отмену новой польской конституции, польскими властями были временно конфискованы все владения.
Полк из 30 эскадронов кирасир, такой же огромный и чудовищный, как и его командир генерал Энгельгардт, только что был реформирован, и <его командир> получил ленту ордена Св. Александра [Невского].
30-эскадронным в 1790-1792 годах был по замыслу Г. А. Потемкина лейб-Кирасирский полк, в который были влиты еще два кирасирских и два карабинерных полка. В 1780-1797 годах командиром полка был племянник князя Потемкина Василий Васильевич Энгельгардт (1755-1828), брат А. В. Браницкой. После смерти Потемкина полк был переформирован (из него были выделены влитые полки), вернувшись к нормальной структуре.
В армии много говорят о продвижении по службе. Через несколько дней будет опубликован манифест о мире. Я намерен, следуя за посольством в Константинополь, оставаться там до его возвращения, а затем совершить путешествие через Швейцарию и Францию в Англию: эта страна, пока вы там находитесь, будет для меня тем, чем Святые места являются для верующих. Я принесу вам свою благодарность и буду, как прежде, наслаждаться счастьем видеть вас. У меня есть к вам одна просьба: позвольте мне снять копию с портрета, который вы послали г-ну вашему брату. Ваша доброта запечатлена в моем сердце, и я хочу, чтобы вы всегда были перед моими глазами.
5.
8 июля. Санкт-Петербург (1792 г.).
Господин граф,
я до сих пор лишал себя чести написать вам из-за справедливого недоверия к почте. Отъезд господ Чичаговых дает мне надежный способ отправить вам письмо, сообщить некоторые подробности о происходящих событиях и проинформировать вас о том, что происходит в стране, которая зовется вашим Отечеством, и где я уже четыре года ищу человека, похожего на вас.
Братья Павел (будущий адмирал) и Петр Васильевичи Чичаговы летом 1792 года отправились на учебу в Англию, имея рекомендательное письмо к графу С. Р. Воронцову.
Вторжение в Польшу, не названное войной, принесло почести тем, кто отправился туда, получив разрешение отличиться. Г-н Каховский получил голубую ленту за то, что отрядил Маркова с 6000 человеками за 35 верст от армейского корпуса; последний вместо того, чтобы встретить авангард противника, оказался лицом к лицу со всей армией Понятовского численностью 24 000 человек. Он последовал примеру генерала Суворова в битве при Рымнике, двинулся вперед, обратил в бегство поляков, которые не любили сражаться, и был награжден большим Георгиевским крестом и бриллиантовой шпагой.
Голубая лента - лента ордена Андрея Первозданного. Г-н Каховский - генерал-аншеф М. В. Каховский, командующий военными действиями против Польши. Марков - Ираклий Иванович Морков (1753-1828), командовавший отрядом в сражении при Зеленицах (Городище) (ныне в Шепетовском районе Хмельницкой области Украины), по другим оценкам у Моркова под началом было 11000 человек, а у генерал-лейтенанта Юзефа Понятовского (племянника польского короля Станислава Понятовского) - 15-16 тысяч. Сражение окончилось выходом Моркова из боя, однако затем и поляки отступили, что позволило Моркову заявить о своей победе. Бриллиантовой шпагой Морков был награжден за сражение при Дубенках.
Самое удивительное, что Салтыков, полковник, племянник графа Николая Салтыкова и друг фаворита, по глупости ввязавшийся в дело, из которого князь Лобанов со своим полком вытащил его с большим трудом, также был награжден георгиевским крестом 3-й степени и шпагой, в то время как Лобанов, старший над ним, и, следовательно, командир отряда, даже не был представлен.
В сражении под Дубенкой (Люблинское воеводство) сошлись войска М. В. Каховского и Т. Костюшко. Салтыков - по-видимому, полковник Петр Васильевич Салтыков (1767-1792), награжденный орденом Св. Георгия 3 степени. В ходе боя Салтыков командовал двумя батальонами егерей и, возможно, действовал по заданию М. В. Каховского. Лобанов - по-видимому, полковник Дмитрий Иванович Лобанов-Ростовский (1758-1838). В сражении при Дубенке войска Костюшко были окончательно разбиты.
Этой баталии было присвоено название «уничтожение мятежной группировки», я же называю ее сражением «по соглашению» (договорным). В этот момент происходит очень забавная вещь. Князь Долгорукий, генерал-лейтенант, заняв Гродно, послал подполковника, чтобы сообщить об этом двору, и курьер в течение двух дней не знал, кому передать свои депеши, так как его поочередно отправляли обратно и граф Салтыков, и господин Зубов, которые этого не хотели.
Долгорукий - Петр Петрович Долгоруков (1744-1815). Гродно, вторая столица Литвы, было занято 25 июня без единого выстрела. Н. И. Салтыков был покровителем братьев Зубовых, сыновей управляющего его имениями. По-видимому, речь идет о том, что Николай Иванович Салтыков и Платон Александрович Зубов не хотели, чтобы весть о победе от человека не их партии вовремя дошла до императрицы и чтобы одержавшие эту победу получили заслуженные награды.
Конфедерация, имея во главе Потоцкого и Коссаковского, напоминавшая врача, действующего против своей воли, отправила депутатов, чтобы заверить в своем рвении и дистанцировании от новой конституции. Говорят, что король написал письмо императрице, в котором, объяснив причины, побудившие его согласиться на новую конституцию, в качестве доказательства своей преданности он предложил корону Польши великому князю Константину и чтобы тот женился на дочери курфюрста Саксонии.
Об этом уже упоминалось не раз: 3 мая 1791 года сейм в Польше провозгласил новую конституцию, отменявшую часть прав шляхты (прежде всего, право вето и право на восстание) в пользу короля, устанавливая тем самым конституционную монархию. Польский король Станислав Август принял эти изменения. Тем самым польская государственность укреплялась и в перспективе выводилась из-под влияния могущественных соседних государств. Это не понравилось императрице Екатерине II, и она вместе с Потемкиным сподвигла ориентированных на Россию магнатов организовать в городе Тарговицы конфедерацию (это допускала отмененная конституция), которую возглавили Станислав Щенсны Потоцкий, Франциск Ксаверий Браницкий, Северин Ржевусский и Шимон Мартин Коссаковский (1741-1794), поддержанную русскими войсками. Когда войска, поддерживавшие новую конституцию, были разбиты, Станислав Август готов был отказаться от короны в пользу великого князя Константина, что стало известно в Европе и послужило причиной слухов о возможной коронации Константина или Александра, нашедшей отражение в письме Екатерины II барону Гримму от 14 августа 1792 года. Вырванные из контекста строки из этого последнего письма впоследствии истолковывались историками в пользу подтверждения гипотезы о ее намерении передать престол внуку Александру, минуя сына Павла. Предложение женить Константина на дочери курфюрста Саксонии закрывало проблему второй возможной династии, соперничавшей за польскую корону, объединяя их притязания.
Вы, должно быть, уже осведомлены, господин граф, о важной роли, которую играет г-н Марков.
А вот здесь уже речь идет о другом Маркове - Аркадии Ивановиче Моркове (1747-1827), брате уже упоминавшегося Ираклия Ивановича, но подвизавшегося на дипломатическом поприще. Аркадий Иванович был членом Коллегии иностранных дел и с возвышением П. Зубова предал своего прежнего шефа А. А. Безбородко.
Этот человек достаточно хорошо вам известен, чтобы составить себе ясное представление о его ресурсах и о том, какими способностями он обладает, чтобы, однажды узурпировав доверие императрицы, подняться на вершину. Необходимость советоваться и прикрывать вполне простительное <свое> невежество заставили г-на Зубова выбрать его. Предполагается, что они работают вместе, и последний курьер получал свои депеши от г-на Маркова без ведома графа Безбородко и вице-канцлера. Он делает все возможное и быстрыми шагами идет к выдающемуся фавору (положению). Сейчас его амбиции побуждают его добиваться должности посла в Варшаве. Если его самолюбие будет удовлетворено на какое-то время этой должностью, где он <ранее> был секретарем при князе Репнине, то его кредит <при Зубове> наверняка упадет, а пример графа Безбородко должен заставить нас опасаться отлучек, столь пагубных при дворе. Все дела распределены между Марковым и Поповым. Зубов рассматривается как отвечающий за все и демонстрирует свое всемогущество отвратительным образом: он от природы глуп, но его память заменяет рассудительность, его жаргон, иногда ученый, иногда загадочный, и технические словечки вводят людей в заблуждение. Он проявляет оскорбительную и грубую надменность; его действия отражают плохое воспитание, которое он получил, и унижение - это прием, который можно найти в его доме. Поскольку многие люди имеют желания, не имея души, его прихожая заполнена презренной толпой, которая уважает его место и жаждет его признания (умоляет его о кредите). Он сдержан или, скорее, подозрителен, опасаясь связей, окружен прощелыгой Державиным, Грибовским, когда-то писарем у Попова, его доверенным лицом, ныне подполковником, кавалером, и Альтести, греком, уволенным г-ном Булгаковым за то, что он предал его и передал его документы.
«Прощелыга» (если не перевести сильнее: «негодяй») Державин - это всем известный Гавриил Романович Державин; Адриан Моисеевич Грибовский (1767-1838) служил под началом В. С. Попова, с ним же и перешел в Кабинет императрицы, а далее к П. Зубову; Андрей Францевич (Иванович) Альтести (1750-е годы - 1840-е годы) - венецианский авантюрист, ранее вкравшийся в доверие к дипломату Якову Ивановичу Булгакову (1743-1809).
Попов проявил себя крайне необходимым, отдав графу проекты князя Потемкина, память о котором, хотя и ненавистна всем, влияет на мнение двора, и к нему нельзя применить пословицу: «Morta la bestia, morte il venin’o» («Со смертью зверя умирает его яд (желчь)»). Его имущество, посеяв раздор между наследниками, порождает постоянные сцены, которые несколько исправляют однообразие пребывания в Царском Селе. Лидерами двух <противоборствующих> партий являются г-н Самойлов и г-жа Браницкая, муж которой отправился в Польшу в поисках возможности в 5-й раз дать клятву верности, которую он никогда не намеревался соблюдать.
Г-н Самойлов - генерал-поручик Александр Николаевич Самойлов, который, в чрезвычайном посольстве которого в Стамбул, как мы помним, должен был ехать этим летом и Ф. В. Ростопчин.
Ходят слухи, что посольство в Константинополь не уедет в этом году. Мы еще ни о чем не договорились, и мы не захотим подвергать турок холоду, заставляя их пересекать Россию зимой. Я немного расстроен этой задержкой, потому что я хотел бы еще больше сократить годичный срок, который вы мне дали для прохождения службы.
Похоже, Ростопчин говорит о том, что отъезд в Стамбул миссии Самойлова откладывался до весны 1793 года. В таком случае годичный срок пребывания в должности камер-юнкера, который он для себя наметил, затягивался больше чем на год (напомним, что на эту должность Федор Васильевич был назначен в феврале).
В этот момент, я не знаю по какой случайности, я стал фаворитом великого князя. Вы знаете, господин граф, какие неприятные последствия могут иметь слишком резкие отличия/благоволения с его стороны. Госпожа Нелидова представила императрице письмо, в котором она умоляет ее позволить ей удалиться в монастырь и покинуть двор такой же бедной и такой же невинной, какой она вошла в него. Некоторые утверждают, что видят в этом шаге хитрость и скрытый умысел: считается, что она хочет разжечь страсть в великом князе и воспламенить его еще больше; но внешность доказывает обратное и рассеивает сомнения в искренности ее намерений, тем более что князь Голицын, душа этой интриги, окончательно опозорен и получил приказ никогда не приезжать в Павловское. Госпожа Нелидова знает великого князя, ее раздражают его преследования, она видит, что его раздражает ее сопротивление, и ее разум подсказал ей способ завоевать уважение общества. Это отступление, если оно состоится, удовлетворит пожелания всех честных людей и заставит забыть о печалях, которые эта история причинила великой княгине, чьи великие достоинства делают ее такой дорогой для всех: никогда еще женщина не заслуживала более счастливой участи.
Почему-то только сейчас Ростопчин решает признаться Воронцову, что он стал фаворитом великого князя Павла Петровича, хотя это, как ясно уже из второго письма, произошло еще до отъезда в армию Потемкина с Карлом Вюртембергским. Несмотря на это, Ростопчин, как видим, так и не разобрался в истории с Нелидовой, вышедшей на поверхность в 1790 году. С другой стороны, возможность регулярно общаться с наследником предоставила как раз должность камер-юнкера. О камергере князе Федоре Николаевиче Голицыне (1751-1827) и его роли в истории с Нелидовой необходим отдельный разговор.
Ее единственное утешение - в ее детях, на которых она возлагает самые большие надежды. Великий князь Александр сочетает в себе редкую красоту с поразительной точностью ума и благородным и открытым характером. Константин по натуре живой, чувствительный и воинственный; маленькие великие княжны прекрасны, как амуры, и удивляют своих наставников; одним словом, эта семья и не находясь в том положении, в котором она родилась, привлекала бы к себе все взоры и заставляла бы завидовать судьбе родителей.
Мое существование, господин граф, довольно неприятно; для меня существует так много вещей, которые ослепительно очевидны, и, оказавшись при дворе, я могу видеть все, и не переставать удивляться, и каждый день находить еще одного человека, которого можно было бы презирать. Я ненавижу средства, с помощью которых можно чего-то добиться и я часто злюсь на то, что мне приходится так поступать. Мое утешение заключается в надежде, что я приду к вам и начну новое существование.
Граф Сергей Румянцев поручает мне напомнить вам о нем. Ему предложили поручение поздравить шведского короля, но он отказался, сославшись на слабое здоровье. Г-н Марков преследует графа Николая и высмеивает его депеши. Эта ненависть проистекает из шагов, предпринятых графом Румянцевым, чтобы получить членское место в Коллегии иностранных дел, сместив Маркова. У меня есть уверенность, что место в Гааге обещано господину Головкину, камер-юнкеру, отъявленному лжецу и последнему нахалу, но находящемуся в благосклонности фаворита и имеющему право понемногу бывать у него.
Господин Головкин - Федор Гаврилович Головкин (1766-1823), оставивший интересные воспоминания.
Госпожа Загряжская, у которой я живу в деревне, поручает мне рассказать вам тысячу вещей от ее имени.
Госпожа Загряжская - Наталья Кирилловна Загряжская, урожденная Разумовская (1747-1837), супруга Николая Александровича Загряжского (1743-1821)
Я каждую неделю езжу в Царское Село считать часы дня (отбывать, дежурить свои часы); моя поддержка находится в доме графа Безбородко.