Глава №6
Начало тут
Продолжение здесь
Отчего-то принято считать крепостных не только безграмотными, но и глупыми. Это совсем не так! Были в истории нашего государства случаи, когда судьба возносила крепостных высоко, почти к подножию трона.
Во всяком случае, во дворцы они были вхожи, а некоторые так становились их хозяйками или хозяевами. А вот о горничных, ставших хозяйками в благородном доме, ни один британский писатель романа не сочинил. Если я ошибаюсь, поправьте меня!
Но мой рассказ о простых девушках, так сказать рядовых представительницах трудового народа при усадьбах своих хозяев. Повелительницах веников и хозяйках иглы.
Начало саги о жизни судьбе горничных в России и Британии начала 19 века тут.
Британки Мэри
и крепостной Машеньки
Там есть ещё несколько ступенек, не стоит перепрыгивать, читайте сначала, если заинтересовались недавно.
Дом, милый дом
Радостная, бежала Маша к матушке своей, в крепкую избу недалёкой деревеньки. Крепко сжимала она в руках ручку корзинки с гостинцами, для меньших братьев и сестричек припасённых, да платком подаренным Евпраксией Алексеевной.
Высушенные в сухарики маленькие кусочки белого хлеба - такого Маша и не едала никогда до барского дома. Свою долю редких лакомств, перепадавших дворне от барского стола Маша съедала редко - пару раз потешилась, да и довольно. Младшие её никогда такого не пробовали, горбушке ржаной радовались, солью присыпанной. Да и для старших белым хлебом будет нелишне полакомиться.
Не сказать, что совсем голодно жили, оброк платили исправно, на барщине не убивались особенно. Матушка её, крепкая и телом, и здоровьем женщина, успела произвести на свет 10 деток, да половина померли от оспяного поветрия, когда самой Маше уже 10 исполнилось.
Её тогда в барской усадьбе крепко-накрепко заперли, чтобы домой не сбежала, и в усадьбу заразу не принесла. И крестный ход - обычное дело при всех напастях, барин строго-настрого запретил.
Тогда барскую усадьбу барин велел запереть и за калитку никто не смел выйти. Скотница Ульяна, матушка Глафиры, тогда тайком-тишком в деревню наведалась, родные у неё там были. Думала, не узнает никто, да не знала, что барин своих псов со сворок спускать велел Те-то лай и подняли.
Ульянку обнаружили псари, да рогатками да ворота усадьбы вытолкали. Все померли: и Ульяна Тимофеевна, и вся её родня. Одна Глашка осталась, сиротой горемычной, бесприданницей. Ибо барин все избы с поветрием сжечь велел. Со всем скарбом так всё по ветру и пустили.
Как ни выли бабы по скарбу своему или соседскому, как ни куржавили мужики брови по хомутам да упряжи, всё сгорело. Зато и язва оспяная в деревню больше не возвращалась.
Как потом сказывали, прибился к деревне пацанёнок пришлый, беглый, видать. На сеновале дальней избы, у самой околицы, схоронился. Да по крикам нашли его, как в жару метаться стал. Дурные бабы его пытались водицей колодезной отпаивать, да сами и заразились.
После того поветрия привёз барин доктора, что всем его чадам и домочадцам на руках надрезы делал, да втирал в них дрянь какую-то. Даже Маше сделали, впрочем, как и всей дворне, включая огородниц, от младенцев до стариков. Никого не пропустили! Бабы сначала вой подняли, да как хозяин сказал, что день барщины за то каждой семье спишет, так и примолкли.
Немало хворей по деревням со странниками ходит, тот доктор сказывал. То кашель нападёт, то горячка такая, что всё тело ломает и в жару бьёшься сутками напролёт. Бывает такая зараза, что незаметно чахнуть человек начинает, а бывает, что за несколько дней помирает в страшных муках.
Это им повезло, что барин на доктора денег не пожалел. В соседнем имении деревня Рядовки полностью почти обезлюдела. Почитай, одни старики остались. Да те, кто выжил, кто ослеп, кто ослабел так, что в зиму же первую и помер. И так бывало...
А Машины родители тогда как раз на барщине были, в дальнем овраге, где капуста барская самая крепкая растёт. В балагане решили несколько дён переждать, поработать без толку до дому не бегая. И скотину даже с собой пригнали со строгим от барыни приказом не потравили поля хозяйские.
А чего их травить, коли у оврага самая зелёная да сочная трава растёт, которую как раз и полоть бабы отправились.
Спасла их капуста. Как есть спасла! Половина деревни перемёрла, а кто выжил, те с рубцами на физиономиях долго сами своего отражения в речке да пруду пугались. Но и Машины младшие братья с сёстрами, что у бабушки были оставлены на пригляд, в том же поветрии сгинули вместе с бабушкой. Все вшестером потом в том пламени сгорели.
А дом Маши, что отец к свадьбе срубил, осиротел на детские голоса, а матушка больше понести не могла. Четверо их осталось с матушкой, и Маша среди них - средняя, да самая на личико пригожая, самая голосистая, за что и была барыней примечена.
Едва переступив порог да на иконы в красном углу перекрестившись, Маша свою корзинку отнесла за печь, в бабий кут. Матушка потом сама разберёт гостинцы. А пока ей помочь надобно.
Схватив небольшой топорик, побежала Маша к ивам, что за околицей у пруда росли да нарубила веток молоденьких целую кипу. С трудом волоча за собой по деревне сноп прутов для кролов, заприметила она, что соседские мальчишки расшатали доски в заборе - никак опять за яблоками незрелыми повадились.
Не сказывая матушке, заколотила шепой расшатанные доски накрепко. С тех яблок, по лету насушенных, да по осени в лари ссыпанных, их батюшка на рынке весной немалую деньгу получал. Немногие яблоки до весны крепкими лежат, а батюшка секрет ещё от своего деда знал, да не выдавал никому.
Удивилась Маша тишине в дому: вроде и печь тёплая, а не слыхать никого. Видать, или на покос ушли, или в поле работают.
В огороде нет никого, так и Маша сиднем сидеть не будет: пару гряд прополола от сорной травы, которую в коровник снесла, падалицу собрала да в решето ссыпала. Заметила, что вишня поспевать стала - о том экономке бы сказать не забыть.
Она, хоть и такая же крепостная, да рангом самая высокая в доме, ближе её хозяйке только её нянька будет. Уж её Евпраксия Алексеевна завсегда слушала, хоть и смеялась над её причитаньями да воркотнёй изрядно.
Не зная, когда вернутся родные, не стала Машенька тесто заводить, перекиснет ещё. а вот яблоки собранные нарезала ломтиками, да на чердаке на рядне и разложила. Малая работа, а всё матушке облегчение...
Воды натаскать от колодца, огород полить, полы вымыть да стол обеденный выскоблить песком начисто ей в радость в родном-то доме. да время летит, пора уже в усадьбу возвращаться.
Помолившись перед родными иконами, отправилась Мария Тимофеевна на службу свою, в дом господский. Чистый, большой, уютный, теплый...Хозяйский. В котором она - лишь вещь, имеющий и ценность свою, и цену.