Глава 26.
Лето 1909 года
- Маменька, кто это? — Любашка удивлённо смотрела на Анютку, сидевшую на руках у матери.
- Это сестрёнка ваша, любите её! — Аглая поставила девчушку на пол.
- Ой, какая хорошенькая! — сказала Катерина, залюбовавшись малышкой. — Волосики у неё как пушок на одуванчике! Только грязненькие почему-то.
- Откуда она? Где она раньше была? — спросила Любашка.
- В Покровском жила! — Аглая устало села на лавку. — Ох, жара седни какая! Едва не спеклась я, покуда до дома добрались.
Из своей комнатки вышла Дарья, посмотрела на девочку:
- Так это же Анютка, дочка Макарихи, которую Кочетковские сынки…
- Замолчь, Дарья! — грозным окриком прервала её Аглая. — Не всё тащи в дом, что от сплетниц услыхала. Та Макариха давно уж за муки свои Царствия небесного удостоилась. А Анюта теперь наша дочь.
- Да я что, я разве что про Макариху худое говорю… - опустила глаза Дарья. — Я ведь сама из Покровского, узнала девчонку, вот и сказала. Как мать ейная померла, так и смотреть за ней некому стало.
- Чумазая какая… - с жалостью сказал Митрий.
- Я баню сейчас истоплю! — с готовностью сказала Дарья.
- Да я сама… - вздохнула Аглая.
- Устала ведь с дороги! — махнула рукой невестка. — Посиди в избе, квасу холодного выпей. Я сейчас живо всё сделаю. Батя-то где?
- Поехал на мельницу. Дела у него какие-то с Константином.
- Не сидится же ему в такой зной! — пожала плечами Дарья.
Она вернулась через полчаса:
- Баня тёплая, да Анютке сильно жаркую пока не надо — сомлеет с непривычки. Я её сама искупаю!
Аглая, чувствовавшая себя разбитой, с благодарностью согласилась и сказала малышке:
- Поди, доченька, с Дарьюшкой! Поди! Она тебя в баньке вымоет.
- Да погоди, Дарья, я с тобой! — кинулась Любашка.
- Ты лучше рубаху свою старую дай! Надо же дитё в чистое одеть, — остановила её Дарья. — И пока я мою Анютку, вы с Катериной какую-нибудь одежонку для неё подберите.
- Ой, и правда! — всплеснула руками Любашка.
- Возьми пока Митюшкину рубашонку! — вынеслась из горницы Катюшка. — А мы моё старое платьице сейчас укоротим!
Дарья взяла малышку за руку и повела в баню.
Аглая прилегла, с наслаждением вытянула уставшие ноги, Люба с Катериной принялись перебирать вещи в сундуке, а Митька выскользнул на улицу. Однако отдохнуть Аглае не пришлось. Прибежал Митрий, крикнул взволнованно:
- Ма, там Анютка чегой-то плачет!
- Где? — вскочила мать.
- В бане! Что там с ней Дашка делает?
Аглая кинулась к бане, из которой и в самом деле доносился горький детский плач.
- Что? Что..? — Аглая распахнула дверь.
Дарья, зажав девочку между колен, добривала ей волосы на голове.
- Ты что наделала?! — всплеснула руками Аглая.
- Обрила, - невозмутимо ответила Дарья. — Гниды у ней на волосах. Расплодится вша, на других перекинется. Поди потом выведи её!
- Ах ты… - Аглая подхватила рыдающую Анютку на руки, побежала в дом, утешая её на ходу.
- Ой! — Любашка от неожиданности выронила из рук иголку, увидев девочку, отчего та заплакала ещё горше.
У Митьки разрывалось сердце от жалости к сиротке. Он подошёл к ней, приобнял её за плечи и сказал ласково:
- Не горюй, Аннушка. Волосы новые вырастут, ещё лучше прежних. А так-то ты и стриженная красивая. Правда-правда красивая!
Анютка замолчала, только всхлипывала, да на длинных светлых ресницах дрожали слезинки. Она не верила своим ушам — с ней разговаривали так ласково, ей говорили такие слова, которые она слышала очень давно, слышала от женщины, лицо которой уже стало забываться, но которая была для неё целой вселенной. Она помнила, что звала ту женщину мамой, а теперь она называла так другую, спасшую её на своей груди от страшной собаки.
Кто были эти люди? Анютка не знала, но она доверилась этой ласковой женщине, она назвала её матерью, и она приняла всё, что пришло в её жизнь с этой женщиной. А Митрий… Разве она когда-то слышала доброе от мальчиков? Разве мальчики не рождены для того, чтобы высмеивать её и давать ей тумаки? Но Митрий отличался от тех ребят, которых Анютка знала прежде. Он был добр с нею. И две большие девочки были добры. Только от Дарьи исходил какой-то враждебный холод. Но Анютка была согласна на этот холод, лишь бы рядом с нею всегда была мама.
Вошёл Фрол, взглянул на девочку:
- Кто додумался...?!
- Дарья… - устало сказала Аглая. — Отвела в баню мыть, там и обрила. И одежонку её вместе с волосом в печке сожгла. Гниды, говорит, на ней были.
- То-то я думаю, почему с той стороны палёным несёт…
Лицо Анютки опять скривилось, предвещая горькие рыдания.
- А я вот тебе платочек свой подарю! — весело сказала ей Любаша. — Смотри, какой платочек красивый!
Малышка хлюпнула носом и замолчала. Люба достала из раскрытого сундука цветастую косыночку и повязала ей на голову.
- Ой, а платочек Анюте к лицу! — всплеснула руками Катерина. — Ещё краше наша Анюта стала!
- Что сделано, то сделано, - сказал Фрол. — В Дарьиных словах своя правда есть. Вот только сделать это можно было добром. А волосы отрастут, не беда.
- Вот и я говорю, что отрастут! — весело сказал Митька. — Анюта, а пряник будешь? У меня, смотри, какой пряник есть! Печатный!
Анютка раскрыла рот, не смея верить в чудо. Пряник! Ей! Анютке, которую тюкали все, кто только хотел! Но пряник на самом деле оказался в её руках, и она всё не решалась откусить от него хотя бы кусочек.
- Где сама Дарья-то? — спросил Фрол.
- Чувствует, что натворила делов, вот и не идёт домой.
За обедом Дарья сидела хмурая, глаз на свёкра не поднимала, а Фёдор будто и не замечал ничего. Появление нового члена семьи он принял с весёлым добродушием — знал, что отец готов обогреть и приютить любого несчастного, а уж сиротку тем более.
- Молодец ты, Дарья! — сказал Фрол, когда с трапезой было закончено и невестка принялась было убирать со стола.
Та замерла в недоумении.
- Верно ты догадалась остричь Анюту. Только надо было вдвоём с Аглаей, чтобы не испугать дитя. Ну да ладно, будут свои ребята, почувствуешь. Я, Фёдор, Дарья, вот что надумал.
Фёдор насторожился, да и Дарья, вздохнувшая было с облегчением, снова внутренне напряглась.
- Анну пока что на печи устроим, - продолжил Фрол. — значит, Митрия оттуда переводить надо куда-то. В общем, тесно нам становится в одной избе. Я сегодня осмотрел дом, в котором Семакины жили. Ничего, всё неплохо, прибраться там только да помыть. Вот и переходите туда. А в вашу боковушку мы Любашу с Катериной поселим. Девушки они уже взрослые, вдруг подружки к ним придут. Так пусть и будет у них свой угол.
- Нам бы новую избу, - сказал Фёдор. — Чай, капиталов достанет.
- Что ж, ставьте новую! — согласился Фрол. — Советом помогу, если спросите. А пока ставите, и старая сгодится. Нечего и времени терять, сегодня приготовьте всё, а завтра утром — с Богом!
Вечером уже, когда Фрол сидел на завалинке и смотрел на уходящее за горизонт солнце, наслаждаясь долгожданной прохладой, к нему подсел Фёдор.
- Я, батя, с разговором, - сказал он, стараясь выглядеть солиднее.
«Батя» - с горечью подумал Фрол… Дети всегда называли его тятей, а «батю» принесла в их семью Дарья. Однако что же… в Евангелии сказано: «оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одной плотью...» Вот и прилепился Фёдор к Дарье, даже выражаться начинает, как она.
- Говори!
- Я, батя, лавку ставить в нашей деревне надумал, - сказал Фёдор и вдруг заторопился, будто бы боясь, что отец станет противиться, отговаривать или даже запрещать ему. — За всякой мелочью в Михайловку ездить приходиться, а в Каменноозёрной казаки не шибко нам рады. Они только с тобой добром, да нас немного терпят за то, что мы сыновья твои. А других-то туряют, не дай Бог. А была бы в Соловьином Логе своя лавка, так и хорошо было бы…
- Что ж, дело доброе! — согласился Фрол, отметив про себя, что без Дарьи тут не обошлось. — Капитал у тебя имеется, отчего же не пустить его в настоящее дело! Сам за прилавок встанешь или наймёшь кого?
- Да сам сперва попробую, - Фёдор, обрадовавшись согласию отца, вдруг преисполнился собственной значимости, заважничал. — Надо же понять, что да как, разобраться. Иначе потом приказчики станут вокруг пальца меня обводить.
- Тоже верно! — одобрил Фрол. — Самому всё надо испытать. Где поставишь лавку? В каком месте?
- На въезде в деревню думаем… - Фёдор, забывшись, подтвердил догадку отца. — Внизу торговля, наверху — жильё. Во дворе же лабаз*.
--------
* - склад
--------
- Шумно будет!
- Зато надёжно. Вор залезть поостережётся. Ежели что — мы наверху сразу услышим.
- Ну, помогай вам Бог. Доброе дело задумали. Смотри, сынок, торгуй честно. Людей не обманывай, на горе чужом не наживайся, и тогда будет тебе благословение от Господа.
Не заметил Фрол, как скользнула по лицу Фёдора тонкая улыбка. Стар отец стал, многого не понимает. Разве же можно торговать без барыша!
Солнце село, уснула деревня. Уснула, прижавшись к груди новообретённой матушки маленькая Анюта, спал Митька, спали все в доме Гордеевых, кроме Дарьи. Крутились в её голове мысли — как да что сделать, чтобы жизнь семейную получше обставить, чтобы ребятишек будущих обеспечить, себе старость безбедную предусмотреть.
На другой день Любаша с Катериной дошили для новой сестрёнки платьице, пышное, с оборками и рукавчиками, и она снова была счастлива. Счастлива от осознания, что кому-то нужна, что о ней заботятся. Счастлива от пробивающегося к её сердечку сквозь корку страхов и обид чувства защищённости. Счастлива от обладания новыми, только для неё сделанными, вещами.
А уж когда Митька подарил ей собственноручно вырезанную из деревяшки куклу с движущимися ручками, душа её переполнилась настолько, что она не могла даже играть, только сидела, прижав игрушку к груди и время от времени вздыхала.
- Доченька, - смеялась Аглая, - ты куколку-то тоже одень! Что же это, ты такая нарядная, а она совсем голая!
Анютка молчала, в очередной раз вздохнув.
- Давай мы её вместе оденем! — предложила Катерина.
- Митрий у нас затейник! — качала головой Аглая. — Надо же, руки двигаются у куклы, как у покупной…
- Да это же просто! — смеялся мальчишка. — Не хитрее, чем силки на зайца ставить. Всего лишь бечёвку сквозь тулово пропустил, а к ней руки привязал.
- Мастер ты у нас, Митрий! — одобрительно улыбалась Любашка.
После ухода Дарьи она будто бы на седьмом небе была. Так легко ей было, так радостно! И корила она себя, что не смогла полюбить невестку, как родную сестру, да сделать ничего с собою не могла.
К вечеру пришли знакомиться с новой родственницей Пётр с Феклушей да Степаново семейство.
Феклуша, раздобревшая, медлительная, обняла Аглаю, поцеловала:
- С новой дочкой вас с тятей!
- Сама-то как? — улыбнулась Аглая, поглядывая на выпирающий живот невестки.
- Хорошо, тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить! Ну, сестрица, иди, обниму тебя!
И Анюта робко подошла к новой родственнице, доставшей из складок платья кулёк с пряниками. А Пётр просто посадил девочку на шею и стал катать её, взбрыкивая ногами, будто молодой жеребёнок. Анютке хотелось визжать от восторга, но она не смела, только хватала ртом воздух, будто задыхаясь.
- Да перестань же, Петруша! Совсем испугал дитё! — ворчала мать, но малышка крепче сжимала руки Петра, и он шёл на новый круг.
Степан, всё такой же сухощавый, как в юности, так и проживший большую часть жизни в тени брата, тихо улыбался, и в глазах его стояло плохо скрываемое радостное удивление. Надо же, Фрол снова поразил всех! Вот такой он, Фрол! Если нужно — накажет, если нужно — осадит, а кого-то приласкает.
Сам Степан не смог приобрести ни влияния и особого авторитета среди деревенских, ни капитала, ни земель. Не было у него той особой жилки, которую дал Господь старшему брату. Даже зЕмли прикупал он неохотно, под давлением Фрола, убеждавшего, что каждого сына нужно обеспечить своим наделом. На людях Степан больше молчал, в разговоры не встревал, в гости ходить горазд не был.
Анютке он показался стареньким и добрым дедушкой, которого никто не боялся. Анфиса, чернявая и подвижная, тоже пришлась малышке по душе, а младшая её дочка и вовсе с первой же встречи стала девочке лучшей подружкой.
Пришли и Котовы, не остались в стороне.
- Значит, тятька её на японской войне пропал? — Константин задумчиво смотрел на сиротку. — Может быть, где-то поблизости от меня воевал. Может, мы с ним в одном окопе сидели. Я вернулся, а он нет. Выходит, он даже не узнал, что у него дочка родилась? Вот и я мог не узнать, что у меня сын родился.
Тут он вздохнул, вспомнив, что сам оставил сына сиротой, впав в грех. Но времени того было уже не вернуть, оставалось только возмещать и Вахруше, и Мишке то, что было потеряно ими по его вине.
Пришли Алексей с Зоей и Николай с Лукерьей. Лушенька, услышав о злой судьбе Анюткиной матери, горько вздохнула. Помнила она дом Порфирия Кочеткова, куда глупый Филиимон возил её на смотрины. Помнила и сыновей его. Нисколько не сомневалась Лукерья, что не своей волей согласилась солдатка сожительствовать с ними. Верила Лушенька, что не было греха на несчастной, а вся вина за случившееся лежит на самом старике Порфирии. И радовалась, что наконец нашлась для Анютки любящая семья.
Только Фёдор с Дарьей, занятые обустройством собственного гнезда, не были у родителей. Да никто особенно и не переживал по этому поводу, особенно Аннушка, для которой Дарья стала олицетворением чего-то грозного и неминуемого.
Но грозное лицо было одно, а любящих много. Ласковая маменька, тятя, перед которым Анютка отчего-то робела, братья, сёстры, подружки… А ещё пушистый кот Васька на печи и весёлая Жучка во дворе.
И впереди целая жизнь, сулившая только счастье.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Фото - https://www.drive2.ru/b/537101535637669875/
Предыдущие главы: 1) В пути 25) Дарья
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit