Глава 25.
Лето 1909 года
- Что-то ты, Аглаюшка, будто сама не своя — покупкам не радуешься, на товары едва смотришь? Не захворала ли? Или случилось что, покудова я в полицейском управлении был? — Фрол обеспокоенно смотрел на жену.
- Ничего не случилось, не тревожься, Фрол, - равнодушно пожала плечами та.
- Не на жаре ли сомлела? День-то сегодня какой! — Фрол достал носовой платок, отёр им вспотевший лоб.
- Не сомлела. Чего млеть-то, бричка в тени стоит, ветерком прохладным обдувает.
- Это верно. Нитки-то, смотри, какие ты красивые купила. Любаша с Катериной рады будут. Верно, подзоры вышивать надумали?
- Это Дарья заказала. А уж на что — я и не спрашивала.
Фрол внимательно посмотрел на Аглаю, но не ответил ничего.
- Фрол Матвеич! Моё вам с супругой почтение! — из здания уездного полицейского управления вышел мужичок, учтиво раскланялся перед Гордеевыми и, пятясь, исчез за углом.
- Кто это? — удивилась Аглая.
- Староста из Покровского. Он тоже к исправнику вызван был для оглашения циркуляров.
- Такой же староста, как и ты? Зачем он тогда раскланивается перед тобой?
- Не передо мной раскланивается. Перед капитальцем нашим да земельными угодьями раскланивается, - едва заметно улыбнулся Фрол, проверяя исправность упряжи и садясь в бричку. — Ну, едем домой?
- Едем… - и снова в голосе Аглаи проскользнули тоскливые нотки.
- Постой, знаю лавку одну, сначала туда наведаемся. Нно! — Фрол тронул вожжами.
Через три квартала он свернул в проулок, потом снова свернул и остановил бричку перед старым кирпичным домом. Над низенькой дверью с круглым сводом висела вывеска с искусно нарисованным фасонистым дамским башмачком.
- У тебя порвались сапоги? — подняла брови Аглая.
- Нет, у меня обувь цела. Хочу просто поглазеть на товар, а ежели глянется что, то и купить можно.
Аглая молча сошла с повозки, направилась к двери.
В лавке было на удивление светло и приветливо.
- Чего изволите? — подскочил с любезной улыбкой приказчик. — Какая обувка нужна?
- Никакая. Я так, посмотреть, - вялым голосом ответила Аглая.
- О! — как будто обрадовался приказчик, бросая быстрый взгляд на выглядывавший из-под её подола нос башмака. — Посмотреть у нас есть что! Себе, хозяину или дочке в гостинец?
- Себе. Хозяин сапогами обеспечен! — с улыбкой в голосе сказал Фрол, входя в лавку.
- Понял! — подмигнул приказчик.
И тут же перед Гордеевыми появились ботиночки на каблучке.
- На что они мне? — равнодушно посмотрела на них Аглая.
- Вы просто примерьте! За это денег не берём! — приказчик наклонил голову и Аглая засмеялась — в этой позе он был похож на курицу, рассматривающую лежащее перед нею зернышко. — Присядьте на диван!
Аглая села, мысленно продолжая веселиться — приказчик всё больше потешал её, сняла с ноги башмак.
- Великоват будет! — с сомнением сказал Фрол, отходя к окну.
- Каблук высок! — вздохнула Аглая.
Приказчик, нимало не брезгая её запылёнными ногами, ловко надел на ступню ботиночек, быстрыми движениями зашнуровал его и отстранился:
- Ну-ка, попробуйте!
Аглая поставила ногу на пол, притопнула — ботиночек сидел, как влитой.
- Надо же! — удивилась она. — Как по мне стачали… Глаз у тебя, мил человек, как алмаз!
- Не первый год работаем! — скромно сказал приказчик. — Мы ведь, ежели нужно, и сами шьём, потому и глаз у нас намётан.
- Постой-ка! — сказал Фрол. — А что там за сапожки у вас стоят?
Приказчик оглянулся, посмотрел на полку:
- Извольте, покажу. Но они на девичью ножку, узкие.
Перед Аглаей появилась пара красных сапожек из тонкой кожи. Край их голенищ был расшит цветами и листьями, усажен мелкими блестящими стёклышками.
- Ай, красота-то какая! — вскрикнула Аглая. — Фролушка, купим! Любаше купим! Невеста ведь почти уже. Пусть пофорсит перед подружками!
- В голенищах ей широки будут, - сказал Фрол.
- Это ничего, это не страшно! — заторопилась Аглая, боясь, что муж откажется оплачивать подарок для дочери. — А ежели что, их ведь и ушить можно! Отдадим мастеру, он всё сделает!
- Ну, ежели ты очень хочешь, то возьмём! — согласился тот. — Ты для себя-то выбери, что нужно.
- Можно вот такие! — приказчик извлёк из шкафа ещё одну пару.
- Ну, хороши, хороши! — одобрил Фрол.
Эти были не так нарядны, не так бросались в глаза, но всё же выглядели весьма привлекательно — городские высокие сапожки со шнуровкой впереди. Были они Аглае точно по ноге, и Фрол, ни одной минуты не сомневаясь, оплатил обе пары, радуясь тому, как оживилась жена.
- А что мы привезём Катерине и Митрию? — поинтересовался он, когда Аглая с покупками устроилась в бричке.
- Катерине и Любашке я по отрезу ткани взяла, сошью им новые парочки, времени теперь у меня много. А Митрию и не знаю, чего взять.
- Митрию книжку купим со сказками, он у нас читать любит. А ещё пряников и бубликов к чаю для всех.
- Дарье-то гостинцев не взяли… - Аглая снова увяла.
- Нитки какие красивые, разве не хватит этого? А дорогие подарки пусть ей Фёдор делает.
На обратном пути Аглая всё больше молчала, думала о чём-то своём.
- Посмотрю кругом, красота какая… - вдруг сказал Фрол. — Душа радуется.
- Радуется… - эхом повторила Аглая.
- Нравится тебе вот то местечко? — показал Фрол на видневшуюся в стороне небольшую рощицу. — Там родничок есть, ручеёк течёт, птицы поют. Посмотрим?
- Посмотрим! — удивлённо-радостно отозвалась Аглая.
Фрол свернул к роще, остановил повозку у самого ручья.
- Что-то у меня живот подвело, я бы сейчас от бублика не отказался! — сказал он, распрягая коня.
- И я!
Они сидели у воды и с аппетитом ели бублики, и запивали их холодной водой, которую черпали сложенной в лодочку ладошкой из ручейка, и смотрели на камушки на дне ручья, а потом он держал её за руку и что-то говорил, а она смотрела ему в глаза и не понимала услышанного, потому что тонула в его глазах, будто вернувшись в далёкую теперь молодость, а потом она лежала на траве и смотрела на небо и проплывающие лёгкие облака.
- Ну что, Аглаюшка, едем домой?
- Так бы и лежала здесь… - прошептала Аглая.
- Тебе дом не мил стал? — ласково спросил Фрол.
Она вздохнула:
- Бог меня наказал за Феклушу. Подал он мне такую невестку, какой Фёкла не была — работящую, бойкую, знающую, за какое дело хвататься. Только я в своём доме теперь не хозяйка. Как уж умудрилась Дарья всю власть к рукам прибрать — ума не приложу. Вроде и я не беззубая, а она зубастей оказалась.
- Так уж власть забрала? — усмехнулся Фрол.
- Забрала. Я ведь теперь даже не знаю, где у нас какой горшок стоит — всё по Дарьиному разумению разложено. Вот видишь, Фрол, какая я… Что ни подай мне, всё не по мне… И знаешь, Фрол, ведь она во всём права. Я это знаю и вижу, что она всё верно говорит и делает, а почему-то душа не лежит. Любашку с Катериной она во всяко дело впрягает. Знаю, хорошо это, что девки всему обучены будут, а мне обидно отчего-то.
- Может, оттого обидно, что говорит она не ласково, а властно?
- Может, и так.
- Отчего же ты не жаловалась никогда? Отчего не слышал я ни разу от тебя ни слова упрёка?
- Боюсь, Фрол. Боюсь, что даст мне Господь в наказание третью. Одно радует, что Люба с Катериной к тому времени уже замужем будут, не придётся им за грех мой отвечать, как сейчас за мою нелюбовь к Фёкле расплачиваются. Ох, Фролушка, Фролушка! С кем в старости нашей жить будем, из чьих рук хлеб есть…
- Уповай на милость Господню, Аглая. Он защитит. Про то, что Дарья всю власть в руки взяла, не печалься. По-другому на всё посмотри. И нам пришло время праздно сидеть, на чужие труды глядя — на поле спину гнуть нужды нет, работники всё делают, в доме невестка с делами управляется. И Любаше с Катериной урок смирения будет, им замуж идти, и как знать, в какую семью им попасть суждено! А дом, Аглая, твой и только твой, и никакая Дарья в нём не указ.
Аглая вздохнула, поднялась нехотя:
- Что ж, едем, Фролушка.
Любашка, увидев сапожки, даже взвизгнула от радости:
- Это мне?! Какие красивые!
И тут же обула их:
- А удобно-то как! Как по мне шили! Как раз!
Дарья, смотревшая на примерку, уперев руки в боки, вдруг сказала:
- Как раз? А ну, дай их мне!
Люба послушно сняла сапожок, протянула его Дарье. А та, натянув его на свою крепенькую ножку, скомандовала:
- Второй!
Надев второй, она с удовольствием притопнула:
- Вот это называется «как раз»! Видишь — в обтяг!
Щеголиха поставила ногу на лавку, с удовольствием погладила икру, туго охваченную голенищем сапога.
- Вот это «как раз»! А у тебя лучинки в стакане, а не «как раз»! — сказала она, любуясь своими ножками.
Губы Любашки задрожали, на глазах выступили слёзы.
- Что же, коли они тебе так хороши, то пусть будут твоими, - вздохнула Аглая. — А для Любаши другие найдутся.
Вторая пара, купленная для матери, подошла девчонке даже лучше первой, а шнуровка позволила подогнать ширину голенища по ноге, и снова на лице Любы засияла радость:
- Прямо как у городских девушек!
- Да, эти легче на твои палочки подогнать, - усмехнулась Дарья.
- Да за что же ты её так! — не выдержала Аглая. — Она ведь дитё совсем. Войдёт в твой возраст, и пополнеют ноги.
- Ну, не скажите! — засмеялась невестка. - У меня и в её годы таких палочек не было. Это всё от того, что она ростом велика. Кто ростом большой, у того мясА растягиваются. Вот Пётр наш — высок, так и ноги тощи. А Фёдор ниже, да зато в мышцах крепок.
- Ну я высок… - подал голос сидевший у стола Фрол, и было в его голосе что-то, заставившее Дарью насторожиться. — Что же я, тощ по-твоему?
Фрол положил перед собою увесистый кулак, ожёг сноху взглядом.
- Нннет… - смутилась Дарья. — Прости, тятя.
Она тут же вспомнила о непрополотых грядках и кинулась из избы. Катюшка, почувствовав поддержку отца, крикнула вслед невестке:
- Ну и пусть Любаша высокая! Зато у неё кожа всегда белая!
Выпад был болезненным, потому что светлая от природы кожа Дарьи на солнце мгновенно загорала, и девушка становилась смуглой, будто кочевница, из-за чего она огорчалась без меры и изводила пахту.
- Катерина! — тихо рыкнул Фрол.
До самого вечера Дарья не заходила домой, крутилась на огороде, полола едва взошедшую морковь, поливала речной водой лук, а когда вернулись из стада коровы, кинулась доить их. Вернулась в дом, не смея поднять глаз на свёкра, но на Катерину зыркала зло и Любашу будто не замечала.
Фрол только усмехался — ничего, утрясётся всё, пройдут обиды. Главное — не подбрасывать в огонь дров.
Вечером, когда уже Гордеевы готовились ко сну, пришёл Гаврила Семакин, из тех, кто поселился в Соловьином Логу совсем недавно. Жил Гаврила бедно, дела у него не клеились, да он и сам не особо о них радел.
- Что ты, Гаврила? — вздохнул Фрол, отрываясь от вечерней молитвы.
- Я, Фрол Матвеич, сказать пришёл, что утром мы с семейством уходим из деревни.
- Уходите?! Куда? С малыми-то детьми…
- В город уходим. В Омск подадимся или ещё куда, пока не знаю. Здесь, в деревне, мы не выберемся из нищеты. А там… Может быть, получится у нас.
- Душа к крестьянскому делу у тебя не лежит, вот что, - покачал головой Фрол. — Ну, помогай тебе Бог. С наделом что думаешь делать?
- Надел я, Фрол Матвеич, хотел тебе предложить. Возьми в аренду его.
- В аренду?! Какую же плату за аренду хочешь?
- Плату… - горько усмехнулся Гаврила. — В уплату за аренду ты, Фрол Матвеич, погаси долги мои перед тобою. Зерно семенное я у тебя две весны подряд брал и не отдал, в избе твоей две зимы прожил, да деньгами сколь раз выручал ты меня. Нечем мне расплатиться с тобой, а так — будем квиты.
- Ну что же… - подумав, сказал Фрол, - тогда пиши расписку и в самом деле будем квиты.
Надеяться на то, что Семакины разбогатеют и вернут зерно или деньги, не приходилось. Однако же и оградить себя от возможных претензий не мешало. В конце концов, если Гаврила вернётся в деревню, пересчитать, кто кому должен, труда не составит.
В освободившуюся избёнку Фрол сразу же решил перевести Фёдора с Дарьей, но объявлять им об этом он не торопился, чтобы это не выглядело наказанием за выходку снохи. Ничего, рассудил Фрол, случай подвернётся.
Подвернулся он в середине лета.
Занёсло как-то Фрола с Аглаей в Покровское — ту самую деревню, куда Филимон возил Лушеньку на смотрины к старому товарищу и староста которой был так почтителен с ними возле уездного полицейского управления. Как раз к старосте Фрол и заглянул на минуту, а Аглая ждала его, сидя в бричке.
Неподалёку под чьим-то забором возилась не слишком чистая и не слишком счастливая девочка, что-то бормотала, рассматривала ползающих по траве букашек, водила замызганными ручонками по невзрачным цветочкам. Аглая, вздохнув, опустила глаза — чья-то сиротка горе мыкает…
Но тут на другой стороне улицы раскрылись ворота, со двора выехала телега, а следом за нею выскочила огромная собака. Увидев копошащегося ребёнка, псина с грозным рыком кинулась через дорогу. Девчушка закричала, вскочила, заметалась, не зная, где спасаться.
- Сюда, сюда! — Аглая слетела с брички и бросилась к ребёнку.
- Мама! Мама! — кричала в ужасе девчушка.
- Здесь я! — Аглая подхватила её на руки, подняла высоко, будто пушинку, и закричала грозно на собаку, - А ну, пошла вон!
- Валет, Валет! А ну, поганец, иди ко мне! Фьюить-фьюить! — подал голос хозяин.
Собака закрутилась на месте, помедлила немного и нехотя затрусила обратно.
- Мама! Мама! — рыдала испуганно девочка, изо всех силёнок обнимая Аглаю за шею.
- Не плачь! Не плачь!
- Мама!
И так тесно прижималась девчушка к груди спасительницы, таким нежным и жалобным был её голосок, что сердце Аглаи сжималось от тоски — как оставить ребёнка, как отпустить его от себя?
Вышел Фрол в сопровождении почтительного старосты и изумился, увидев на руках жены чужое дитя.
- Да это Анютка-сирота, - сказал староста. — Отец её на войне с японцем сгинул, так и не узнал, что дочь родилась. Жена долго его ждала, билась одна с Анюткой. Потом пошла кухаркой к Порфирию Кочеткову. Есть тут один уважаемый и богатый человек. Так эта… прошлым летом снюхалась с его сыновьями, понесла от кого-то из них, надумала у бабки-знахарки дитё вытравить. Да что-то нехорошо пошло, померла она, а Анютка вот сиротой осталась. Спасибо добрым людям, взяли несчастную, кормят, одевают. Уж целый год с чужим дитём маются.
- Добрые люди-то, видно, в избу поселились, где они с матерью бедовали? — спросил с задумчивым видом Фрол, слушая печальный рассказ.
- Да, что ж избе пустовать!
Фрол посмотрел на жену — в глазах Аглаи стояли слёзы:
- Фролушка…
- А если мы Анютку себе возьмём? — спросил Фрол старосту. — Мы с супругой уже в годах, свои дети выросли, достаток есть. Вырастим сиротку как родную дочь.
- Ооо! — вскрикнул в изумлении староста. — Да ей выпала огромная честь попасть в вашу семью! Все за девочку только рады будут!
- Ну вот и хорошо. Завтра я приеду, выправим ей документы, а теперь поедем мы домой.
Староста расшаркался, раскланялся, проводил с почтением бричку.
Вот теперь у Фрола был повод отделить семью Фёдора. Теперь Гордеевых стало больше на одного человека.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 24) Святки
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit
