Реальные случаи моей жизни.
Место: г. Москва, 1984-2022.
Семён Аркадьевич, это мой непосредственный начальник отдела, где мне «посчастливилось» работать в последнее время… Хотя, можно и без кавычек, ведь рассказ о человеке, а не о работе. Итак, Семён, как он просил меня, впрочем, как и других сотрудников-коллег себя называть. Многие спутали это с панибратством и начали… в общем, доходило иногда до такой манеры, что приходилось делать замечание… Я же, облепленный своими разносторонними принципами, именовал его в большинстве случаев по имени отчеству. А как же — начальник…
С начальниками мне удивительно везло. С одними было легко и понятно, с другими хорошо работалось, когда их не было, от третьих — тошнило… Ну а как без них, без родимых наших непосредственных начальников… Они же притаилась везде… Даже в каждой семье присутствует…
Людмила Сергеевна… Мой непосредственный начальник в детсадовской группе. Стройная в меру. Горластая часто. Крикливая эпизодически… И вот, надо же, были там ещё кто-то, но, помню её одну, из-за запретного курения в туалете и в слёзном рассказе мне, что все мужики козлы…
Нина Сергеевна… Командир… Нет… Скорее, полководец нашего первого «А»… Помню её из-за её испуганного лепетания на меня: «…и не смотри на меня своими глазюками… и даже не моргай на меня…»… Хотя она очень нравилась моей маме и при встрече с ней, она всегда передавала мне привет… Но, это было потом, лет эдак через десять…
Вадим Захарыч… наш трудовик… (Трудовик) Уникальный во всём роде человечище… Это от него, мы, экспериментальные второклашки, узнали кто такой Сталин и Берия… И что такое бесправие и классовая борьба, бандитизм и милиция, калеки и фронтовики, бездельники и станочники… Ох как он лютовал за незнание техники безопасности… Зато остались все целые и невредимые, да ещё со знанием того: как из куска жестянки изваять спичечный коробок… да и много ещё чего того, что в хозяйстве пригодится…
Ольга Владимировна, наша классная… Классная во всех смыслах… Жена офицера, фигуристая как… В общем: Ух!!! Преподавала русский и литературу… Какой уж тут урок… Все мальчиши только и жаждали, чтоб она прошлась рядом с ним… И что только для этого не устраивали…
Техникум… Уж простите, но, тут я сам себе был начальником или можно проще — старостой группы… Хотя, на производственной практике, появился начальник на целых три месяца — прораб… (Нико) По окончании техникума, по распределению попал на всесоюзную комсомольскую стройку «Парк Победы» на Поклонной горе, под руководство прораба, он же начальник участка Ирек Хасанович Ханбеков. Худой, длинный, чуть за пятьдесят, при костюме с обязательным галстуком, в затемнённых очках и шляпе, прикуривая сигарету, предварительно размятую и засунутую в большой янтарный мундштук, покачивая ногой переобутой в городскую обувь после резиновых сапог со сопутствующей стройке грязью спросил: — «Так бишь, откуда Вы, говорите, к нам изволили прибыть?»… Его знали и побаивались здесь все. От раздатчицы в столовой до начальника нашего строительного управления. Он сам в прошлом руководил некой строительной организацией, но там произошёл нечастный случай и как полагалось в те времена его осудили на два года «химии»… Серьёзный и строгий он был для всех. Ко мне же он был более чем снисходителен и посвящал мне практически всё время рассказывая, объясняя и поясняя. Может быть потому, что я, пожалуй, был самым молодым на всей стройке и к тому же мастером… Через месяц, благодаря ему, моим знаниям и данных мне в подчинение работникам-острословам мне «присвоили» прозвище: «Дядя Андрей»… Ещё через два месяца я убыл в ряды Советской Армии…
Армию трогать не будем… Там начальников нет. Там только командиры… Коим, и я являлся, почти полтора года в скромном и заслуженном звании сержант…
После армии сразу обратно в своё строительное управление. Был тепло встречен своим начальником Иреком Хасановичем и… Незаметно, из-за любимой работы и не менее любимым начальником пролетели несколько месяцев… Наш объект бил рекорды по всем направлениям. И руководство нашего СУ (строительного управления) перебросило меня на другой объект с формулировкой «Для обеспечения производственной дисциплины и повышения показателей». Был с опаской встречен тамошним начальником объекта, но, «лёд» нашего знакомства растаял, когда в прорабскую зашёл бригадир комплексной бригады и узнав меня, радостно прокричав: «О, как-ни-как дядя Андрей!»… Мы обнялись… Мы были знакомы по совместной работе ещё по объекту «Парк Победы» на Поклонной горе. Тогда он начинал бригадирствовать и возглавлял около двадцати человек… Теперь же он был орденоносец и умело заправлял бригадой под восемьдесят человек… Через полтора месяца отправили меня на другой объект… Разозлило меня это преочень, и я написал заявление об увольнении… Это было самое болезненное увольнение…
В недолгих, после встречи наступившего 1989, без нарушений КЗоТ, устроился на завод, где трудились мои родители и старший брат, мастером в строительный цех. Тут мне пришлось распоряжаться вторым участком отделочников численностью под сорок человек и средним возрастом за пятьдесят. Руководил всем этим строительным цехом товарищ Лукъянов. Рост повыше среднего, в меру толстоват, ещё кудряв, немного шепелявил и картавил, говорил поспешно, много и как-то всё не по делу, немного косил на глаз и постоянно жестикулировал. Создавалось впечатление, что его руки тоже шепелявили и картавили. Руководил с обязательной оглядкой на вышестоящее начальство. Спешил постоянно перестраховаться, из-за чего напускал тумана и создавал одному ему понятную суету. Двое других мастеров с его заместителем его терпели и соглашались за глаза, а потом ругали его, его цеховую организацию, его снабжение, наряды, процентовки, бесконечные отчёты и прочее… Я же… начал… действовать… На помощь мне пришли СНиПы, ЕРЕРы, сборники строительных смет, молодость и желание что-то тут изменить…
Разделил своих подопечных на три бригады: столяры-плотники, штукатуры-маляры и кровельщики. Провели собрание, выбрали бригадиров. Теперь я распределял объём работ не каждому, а бригадирам. Ну и спрашивал, конечно, с них. Теперь время появилось заняться заказ-нарядами, процентовками, отчётами и прочей так нужной бумажной писаниной. Спасибо техникуму — это мне всё было знакомо… Через пару месяцев, к середине апреля, у меня был готов план (честно говоря – почти). Этот «ПЛАН» состоял всего-то из нескольких правил, а именно: -1. Все сотрудники переводятся на оклад и этот оклад ещё регулировался модным тогда «КТУ» (коэффициент трудового участия), в общем сама бригада распределяла себе заработную плату. -2. Заключать договоры с цехами на ремонт, при заранее составленной смете (что на тот момент полностью отсутствовало). -3. Продавать годные остатки работникам предприятия. -4. Самое вкусное — заниматься ремонтами вне территории, по составленной смете для работников предприятия. -5. Изготавливать столярные изделия на заказ со стороны и для тех же работников предприятия… Там было ещё несколько пунктов… Итак, когда я было собрался рассказать об этом «плане» своим коллегам, к нам, на практику прислали пэтэушников. Причём, нам на участок сначала было распределено человек восемь, а потом перебежали к нам с других участков остальные, понравилось, видите ли, им у нас на участке… Ничего, мы их всех распределили между собой… А как иначе, они же все из детского дома. А план, а чего план, подождет этот план, ребятня в приоритете!
В конце мая ставшие нам родными пэтэушники откомандировались. Они приготовили нам концерт в свой заключительный день… Расставание было очень душевным и одновременно мучительным…
Июнь — началась пора отпусков… Еле-еле высидев июнь и отметив рождение сына, решился рассказать своим бригадирам… прошло на «Ура». Рассказал другим мастерам — также, на «Ура»… Я к экономистам… потом к бухгалтерам… а как же, надо быть готовым ко всему, ведь начальнику надо будет докладывать… В середине июля направился к нему — к начальнику. Выслушав меня почти не перебивая он сказал: «Золотой… мы с тобой не сработаемся»… и на моё: «Почему?» продолжил: «… ты слишком умный»…
В конце июля я уволился, вернее перевёлся в соседнюю организацию на должность инженера-конструктора… Через пару, может и тройку месяцев строительный цех был переведён на хозрасчёт и окупаемость, в общем, почти в точности как я и предлагал… Вот и всё бы ничего, но, ещё через пару-тройку месяцев (где-то в феврале) этот товарищ Лукъянов уволился… К этому времени те, другие мастера вместе с его замом разбежались и назначили на должность начальника строительного цеха моего помощника (или зама), который был мне назначен в обучение примерно за два месяца до моей презентации «плана»… Не раз приходили бригадиры ко мне, упрашивали вернуться, но, чего-то я не решился на это (хотя сейчас жалею)…
Итак, я сел за кульман (здоровенная чертёжная доска с противовесом), куда с запасом по сторонам крепился ватман… Чертить я умел и любил… Мне это понравилось ещё в школе, а в техникуме я был в пятёрке лучших… Начальник нашего конструкторского бюро был тих, немногословен, худощав, немного по-щёгольски одет и ничего не понимал в черчении… Чем я (а может и мы) бессовестно пользовался… Мне давали задание, например, сконструировать пожарный выход из помещения с минимальными затратами и с максимальными удобствами… Давали на это срок — неделю… Сходив на то самое неправильное место, которое надо было превращать в правильное по всем пунктам противопожарной инструкции я соглашался на три недели. Меня начальник просил справиться пораньше. Я кивал в знак согласия. Возвращался к своему рабочему месту в уютной комнате на пять кульманов с пятью конструкторами и приступал к работе… Через несколько дней было почти всё готово в трёх вариантах… Я наклеивал новый ватман на почти готовую работу и делал «рабочие» наброски… Показывая тем самым начальству свою кипучую деятельность. А сам ходил в спортзал (он был тут же, на территории), навещал родителей и иногда забегал к брату, и конечно занимался учёбой, ведь к этому времени я был студентом первого курса Государственной Академии Управления… И, конечно спал, потому что малюсенький сынок не позволял этого делать ночью… Но, задания всегда сдавал досрочно! Чем заслуживал благодарности и редкие, малоденежные премии… Потом я увлёкся эргономикой и начал конструировать разнообразную производственную мебель, мебель для руководства по фото в модных журналах и кое-что проектировать для предполагаемого строительства… Так пролетели почти четыре года… Своего начальника мы никогда не обижали и даже, может, любили. Человек-то он хороший, но, вот не повезло ему разбираться в чертежах…
В первые года девяностых наши зарплаты катастрофически опаздывали за ценами в магазинах… Да и в самих магазинах уже мало что можно было купить… Моя тёща, любимая Татьяна Евгеньевна в ту пору была начальником ЖЭКа и она предложила перейти к ней в должность мастера и получать на тридцать рублей больше, а также частые премии. Ну как от такого отказываться, тем более, что предложений больше не было… Словом, мой начальник — моя тёщенька… Ей до всего было дело: и чтоб деревья выбелены были, и скамейки открашены, и заборы, и заборчики, и чтоб в песочницах именно песок был, и чтоб качели с каруселями работали, и ремонты в подъездах творились, лифты двигались, и крыши не текли… Практически каждый день, прежде чем идти на рабочее место она обходила территорию своего ЖЭКа и зорким взглядом подмечала всё (и даже чуточку больше). Звонким и громким голосом она приветствовала тех, кто уже восседал на лавочках или здоровались с ней. Создавалось впечатление, что она знала всех жителей своего района. Встречала своих мастеров, и они вместе шли на работу, по пути принимая заявки от жителей… Её довольно часто останавливали на улице каким-нибудь вопросом, так она, всегда остановится, ответит и если надо будет, то пригласит в кабинет. В котором она редко находилась. То в управление уедет, то на склады за всяким инвентарём, то в ремонтное управление, то… И только пятница могла эту круговерть её работы прекратить — она уезжала на дачу… Там росло её душевное успокоение — розы… и другие, порой труднопроизносимые цветы…
Эта работа была сказка, да к тому же рядом с домом… Хотя, я бывало и опаздывал… Но, свою кипучую деятельность я долго сдерживать не смог… И был отправлен «на вольные хлеба», «А то ты здесь всё перебаламутишь», — как сказала мой любимый начальник. А я и рад стараться, так как уже промышлял коммерцией (Коммерция). Там я сам себе был начальником…
После провала серьёзной сделки, с недопонимания всего и вся, подался в охранную деятельность, которая только делала первые шаги… И за пару лет, поработав в нескольких ЧОП и СБ, с разными и особо не запоминающимися начальниками мне сделали предложение быть в руководстве создающегося охранного предприятия… Я, ожидающий скорого прибавления в своём семействе и незаконченном ремонте начал было отказываться от такого предложения… Но, после того как мне сказали: «Андрюха, дружище, года бегут и тебе, скорее всего, никогда не предложат быть во главе предприятия…, а так, хоть будет, что вспомнить!!!», я согласился. И, в свои двадцать девять, и на последующие девять лет я стал замдиректора. В общем, сам начальник… Ах, да-да, а директор? Директор, он же тот который и сказал эту фразу, с которым мы познакомились в одной СБ (служба безопасности) и сдружились, и поддерживали отношения. Он: чуть помладше меня, под два ростом, широк в плечах, прямой в выражениях, нетерпимый к ошибкам, охотник «рубить с плеча», сумевший наперекор всему закончить Бауманку после перерыва на два года из-за армии, терпелив в объяснении, ценитель классической литературы и истории, трудоголик, и большой любитель снимать с меня «розовые очки»… После довольно интересных шести годков наших взлётов и… затяжных планирований… у меня оказался другой директор и начальник. Этот же был…
Фёдор Иванович… В не так далёком прошлом полковник МВД, родственник того, кого мы выбираем, даже если за него не голосуем. Немного под семьдесят, ещё чувствуется былое могущество, с ещё густой седой шевелюрой, симпатичен, в меру строен, любитель почитания (впрочем, а кто это не любит?), немного резок, немного острослов, тем не менее приятный собеседник, полагающийся на свои связи и родственные узы, не прочь опохмелиться и начать заново, старающийся быть для всех приятным, и… ярый противник снятия «розовых очков» с себя… Сначала было с ним интересно… Особенно наблюдать за его устойчивым желанием открывать дверь «с ноги» в кабинеты надзирающих по нам структурам… Вскоре это мне надоело и прискучило — ведь он-то откроет «с ноги», спору нет, а расхлёбывать последствия приходилось мне… Около года, я старался не обращать особого внимания на его «императорские» замашки… Второй, пролетел благодаря тому, что он редко появлялся на работе… Третий не задался… В конце февраля вновь прозвучала фраза: «Мы с тобой не сработаемся»… Я уволился… Почти два года я пытался найти работу…
В начале января 2005 года я устроился в СК «РОСНО», вернее в одну из многочисленных её «дочек»… Этот период я подробно осветил в «АВАРКОМ»… Вкратце: договорились с руководством, что они меня «не трогают», а я им руководить не мешаю. Так и пролетели эти забавные и натужные пять лет… И я снова закрутил головой по сторонам в поиске подходящей работы…
И снова в начале января только уж 2010 года, меня собеседовали три солидных дядечки. Один постоянно говорил и спрашивал, другой изредка поддакивал, а третий ни проронил ни слова, но пристально меня разглядывал… Вердикт был вынесен, что я подхожу и тут же, на подоконнике комнаты где выписывают пропуска мне предложили написать заявление о приёме на работу… Через три месяца, в начале апреля, после многочисленных проверок и медицинских заключений я шёл по территории того самого предприятия, где почти двадцать лет назад работал конструктором… Специфичные, противоречивые ощущения…
Спустя пару часов заполнения кучи бумаг, простите, документов и в отделе кадров, в бюро пропусков, в военном столе, режиме и ещё кое-где, я сидел в комнате на восьмом этаже и ждал своего непосредственного начальника… Ждал долго… или мне так казалось, ведь время так тянется, когда ждёшь… Наконец, распахнулась дверь и в помещение влетел (или вбежал) вихрь, в виде размашистых рук, быстрых ног, цветастой вязанной жилетки на светлой рубашки с тёмным галстуком при слегка потёртых джинсах… Притормозив около меня, отложив, вернее отбросив на ближайший стол канцелярскую папку с какими-то бумагами он резко развернулся ко мне… Он немного возвышался надо мной… и тут я узнал в нём того, того самого третьего из собеседующих меня дядечек, который так и сверлил меня взглядом… Я поднялся и оказался на полторы головы подлиннее его… Он поспешно замахал руками, мол, садись обратно… Он, внимательно оглядел меня ещё раз, запрыгнул на своё кресло почти напротив меня и шикарным голосом, очень похожий на голос Зиновия Герта, произнёс: «Значится, вышли, хорошо-с, значится, сегодня первый день»… Отодвинув рукав рубашки взглянул на старенькие часы и продолжил: «Так-с, до обеда время есть… ну и не будем его терять… вещи оставьте здесь и пойдёмте»…
Около часа мы блуждали… вернее это я блуждал, он же двигался быстро, резко, в известном ему направлении... Хорошо запомнил комнату экономистов, куда мы зашли, это была первая комната. Она располагалась в конце длиннющего коридора на этом же этаже. Он толкнул дверь, забежал, громко сказал мне не оборачиваясь, что здесь находятся экономисты, сказал в комнату также громко: «Здрасьте, знакомьтесь, это вот Андрей Александрович, будет работать вместе со мной, да-с, прошу любить и жаловать», и не дожидаясь никаких реплик от находящихся в комнате, и меня соответственно (кроме «Здрасте»), он развернулся и вышел из комнаты потянув меня за рукав. Я поспешил за ним. Он же, не останавливаясь, быстро перебирал ступеньки лестницы спускаясь ниже, рассказывал кто именно там находился в комнате… Через минуту была такая же вторая… Третья… и так далее…
Александр Георгиевич Трацевицкий. Мой непосредственный начальник на следующие пять лет. Немного за восемьдесят, небольшого росточка, круглолицый, весь какой-то неказистый, с быстрой семенящей походкой, с расходящимся косоглазием, при этом очень терпеливый на объяснение, прекрасный собеседник, удивительный рассказчик, душа любой компании, любитель замороженных стопочек (рюмок), а к ним анекдоты и тосты, и конечно его роскошный голос с удивительной манерой забавно складывать слова в предложениях… Единственный, кто мог зайти без приглашения к любому начальнику любого уровня и всегда его выслушивали. Единственный, кого знали практически все отделы снабжения заводов по всей нашей стране. Единственный, кто не спрашивал «что случилось», когда приходилось отпрашиваться, и также единственный, кто все мои начинания, безумные предложения, неожиданные пожелания воспринимал всерьёз и способствовал их реализации…
Когда, после очередной кадровой перестановки мне предложили перейти в новый, создающийся отдел, Александр Георгиевич отказался переходить со мной, мотивируя, что он не желает идти в подчинение того сотрудника, который, теперь становился моим непосредственным начальником. Он так и не сказал мне «почему»… Тем не менее, мы в последующие года всегда тепло приветствовали друг друга при встрече и с удовольствием уделяли парочку минут… Потом он уволился… Возраст бессовестно забирал своё… И всё же мы перезванивались… 17.06.2021 – его не стало… Шикарный был дядька… и мне очень повезло, что удалось с ним поработать… Остались в памяти его фразочки: сверить синьку с калькой (произносилась тогда, когда необходимо было сравнить, или сверить, или подтвердить), вернёмся к нашим баранам (это произносилась, когда обычно телефонный разговор отклонился от самой цели звонка), с воробьиную пипиську (это говорилось для подтверждения малоразмерности), девахи (это произносилось двум девушкам, когда в разговоре присутствовало, что необходимо подготовить письмо, или гарантийное письмо, или отправить факс, или официальный запрос, или всё это вместе), а-а чёрт (это когда что-нибудь падало, или проливался кофе, или телефонный разговор заходил в тупик), бумага должна дать сок (когда «срочная служебная записка», должна отлежаться недельку (а то и другую) для подтверждения срочности или ненадобности (как правило, через три-четыре дня эту «срочную служебку» аннулировали)), всё - привет и/или целую на расстоянии и/или целую ручки (произносилось по окончании телефонного разговора), и… в общем, много ещё разнообразных его фразочек (это я их уже запамятовал)…
Итак, у меня появился новый начальник… Правда, руководство ещё некоторое время решало кто будет начальствовать, но, у меня не было высшего образования, да и руководить, честно говоря, я не очень-то желал, поэтому Борис Дмитриевич имея ВО и желание карьерного роста — занял место у руля нашего отдела… Нас было четверо: он с помощницей, да и я с коллегой… Через год я начальствовал сектором в котором, благодаря изменениям в законодательстве, только прибавлялись сотрудники… Вскоре, из-за стремительного роста заказов, наш сектор ещё поделился… в общем, у нас был самый дружный сектор с которым и огонь не страшен, и в медные трубы подудеть ещё как могли… Жаль, что это был не весь наш отдел… Пару, а может и тройку годков, мы ладили, но, потом его как будто подменили, или взыграло его эго, или начал завидовать, что у нас в секторе так дружно. В общем, благодаря руководству Бориса Дмитриевича поселилась у нас разрозненность, какая-то недоговорённость, недоверие… Частенько я вспоминал отказ Трацевицкого работать вместе с ним... Борис Дмитриевич: на десяток лет помладше меня, среднего роста, крепок телом, огромной работоспособности человечище, начитан, чистоплотен, за словом в карман не лезет, необычайно практичен (с таким нестрашно оказаться в апокалипсисе), почитатель штанги и почти всего, что связано со спортом, любил соревноваться, но, ненавидел проигрывать, всегда ответит шуткой на шутку, но, шутки были «плоские» и какие-то обидные, редко выпивал, но, когда выпьет становился неуправляемым, крикливым и требовал внимания к себе…
И вновь наступили кадровые перестановки… Кто-то уволился, где-то расширили, где-то урезали, кого-то сократили, а тут объединили и освободилось место в руководстве… Все надеялись (особенно наш отдел), что назначат на эту должность Бориса Дмитриевича, ведь только он знал, умел и мог… Но, пришёл новенький и как раз на это место — Семён Аркадьевич… Может это связано было с этим, может ещё с чем, но, мы начали поругиваться, что конечно привело к какому-то противостоянию. Мои попытки решить эту проблему успехов не имели, к тому же руководство «опомнилось», что у меня нет высшего образования и с меня сняли должность начальника сектора с переводом на должность ведущий специалист. И теперь на освободившуюся (мою) должность, Борис Дмитриевич взял себе заместителя Александра Сергеевича Карпакова. Стало быть, у меня появился новый непосредственный начальник… Он: строен, лысоват, бородат, умелая речь с красивым голосом и… больше ничего добавить не могу, потому что после двух-трёх минут с ним разговора меня начинало тошнить… Я не хотел, чтоб работа превратилась в терпиловку и перевёлся в другое подразделение, которое занималось ремонтом. Там меня приняли с распростёртыми объятиями, так как там были сотрудники, с которыми я был знаком весьма продолжительное время…
В этом новом отделе у меня не оказалось непосредственного начальника. Конечно, они были, но, чтоб конкретного, такого не было… В недолгих нам, то есть трём сотрудницам и мне выделили отдельную комнату, где я и трудился в приятном «цветнике» на благо предприятия… К нам частенько забегали прошлые мои сослуживцы, так, поболтать, посплетничать, глотнуть свежего воздуха перед тем как вернуться в своё «болото», как они говорили… И тайком, выглядывая из-за двери в коридор шли на свой этаж, опасаясь, что их заметит Борис Дмитриевич или его зам Александр Сергеевич… Ах, да-да, Семён Аркадьевич… с ним я разговаривал только тогда, когда я переводился… Он пытался понять почему… Надеюсь, что понял… И снова я развил свою кипучую деятельность в новом отделе, и в новой для меня работе.
Через два чудесных года произошёл раскол в руководстве предприятия… Что уж там не поделили, мне не ведомо, но, меня пригласили на вновь создаваемое предприятие с ах-ххринительными перспективами. У руля нового находились те, кто откололся… Я, как любитель нового, не смог устоять перед таким предложением и согласился… Теперь непосредственным начальником у меня и был Семён Аркадьевич… Как же приятно трудится на новом месте с перспективами, да ещё когда все твои начинания и предложения исполняются, да ещё когда тебе дают в неограниченном количестве «розовые очки»… Да ещё с таким начальником… Семён Аркадьевич или Семён, как он просил меня, впрочем, как и других сотрудников-коллег себя называть. Многие спутали это с панибратством и начали… в общем, доходило иногда до такой манеры, что приходилось делать замечание… Я же, облепленный своими разносторонними принципами, именовал его в большинстве случаев по имени отчеству. А как же — начальник…
Семён Аркадьевич (он на фото): помоложе меня лет на десять, среднего роста, в прошлом задорный хоккеист, но, полученная травма не позволила двигаться дальше, теперь, немного страдающий полнотой, большой почитатель исторических книг и успешный рассказчик, восторженный папа годовалому сыночку, приверженец точного экономического расчёта, не прочь в разговоре ввернуть фразочку-другую из советских фильмов, витиевато рассказывающий проблемы на производственных совещаниях, хороший слушатель, не торопливый в принятии решения, в общем, тот самый начальник с которым хочется работать. Во многих взглядах мы сходились, о некоторых спорили… Бывало и поругивались на производственные темы и когда я оказывался прав, он, публично приносил извинения (мне так и не пришлось извиняться).
Где-то через год, как это бывает даже с очень хорошими «розовыми очками», стёкла начали бледнеть и вскоре… ну, вы понимаете… Перспективы начали превращаться в нерешабельные проблемы, что повлекло за собой начало увольнения сотрудников… в скором, он мне признался, что ищет работу. К этому времени ему уменьшили зарплату, якобы за то, что он не справляется со своими обязанностями… Каким-то образом наше общее руководство прознало про его поиск работы и был довольно неприятный разговор, с которым он поделился со мной… Полгода он переживал, но не оставил своих попыток. Всё же, подыскав себе работу, которая было поменьше в окладе, но, поближе к дому он решительно доложил руководству о своём уходе. Его отпустили. Мне не предлагали занять его место, предположу, из-за того, что у меня нет высшего образования, а переписать на себя его материальную ответственность предложили, за небольшую доплату — я отказался. Первый и последний раз я видел Семён Аркадьевича в такой ярости. Но я совершенно не хотел переписывать на себя все те «огрехи» материалки, почти трёхлетней давности, о которых я предупреждал не его одного… И вот со следующего дня он не работал… Я знал, что он устраивает «прощальный вечер» в каком-то кафе, но я не был приглашён… Вот вроде бы и фигня, подумаешь — с глаз долой из сердца вон, а вот какой-то осадочек остался… Отчего-то не верилось, что такой начальник, практически друг, как он себя называл по отношению ко мне и вот так, безо всяких прощаний… в общем я ждал. Хоть звонка, что мол, устроился, что всё нормально… Нет, ничего такого…
Так, в каком-то ожидании прошло несколько месяцев… Как принято в организациях где «розовые очки» обязательны, продолжались обвинения в адрес Семёна Аркадьевича, что, дескать он один виноват во всём, что раньше не получалось и сейчас не получается… Но, эти толки, упрёки и разговоры разом прекратились, когда узнали, что он умер… Говорили, что не выдержало сердце из-за год назад перенесённого ковида… Противно было наблюдать за теми злопыхателями и поносителями, которые мгновенно «переобулись» и начали собирать деньги на похороны…
Осенью, как и обещал всем и себе, я уволился и отправился в Крым… Отчего-то, никак Семён не выходил у меня из головы. Может какая-то недоговорённость осталась, может ещё чего, не могу понять, но я его понимаю… наверное… Может я ещё и не так поступил, будь я на его месте… Но, «чужую рубашку» на себя лучше не примерять… У нас у каждого своя жизнь… И всё же… И всё же мне приятно было с ним работать… Покойся с миром, дружище…