Феодосия Прокофьевна никак выбрать не могла — что лучше для Дунюшки будет: остаться в беспамятстве или же вернуться в реальный мир и умереть в памяти. Лично для нее очень тяжко было наблюдать за всем этим. Порой даже радовалась, что в темноте не видит страдальческого личика сестрички...
Иногда несчастная приходила в себя и жалобно спрашивала:
— На дворе утро или вечер? Лето или зима?
Постоянно детей по имени окликала, молила вести праведную жизнь, мужа за пьянство ругала и радовалась, что сестра в эти минуты рядом с ней находится.
— Видишь, родимая, все так, как в детстве мечталось — вместе путь идем!
Если уж честно, сейчас Феодосия уже не знала, такое ли это счастье вместе страдать. Быть может, лучше было , чтобы Дунюшке другая судьба выпала. Но как такое умирающей сказать!
Боярыня терпеливо ожидала, когда сестра представиться, при этом прекрасно понимала — после ее кончины самой Феодосии дней будет немного отмерено. Сил оставалось все меньше и меньше. Земля и темнота медленно забирала жизненную энергию. С трудом творила положенное число метаний, постоянно забывала сколько поклонов. Дошло до того, что стала слова в молитвах забывать… Что уж тут говорить о времени? Для страдалиц оно в одну бесконечную ночь превратилось.
О том, что наверху жизнь идет, только одно свидетельствовало — злобный окрик сверху:
— Живы вы или нет?
Получив утвердительный ответ, презрительно хмыкали. А потом вновь наступала тишина.
В один из бесконечно длинных дней или ночей, как тут разобрать, Дунечке совсем плохо стало. На какой-то миг пришла в себя и промолвила печально:
— Я совсем изнемогла, чувствую, что приблизилась к смерти. Молю тебя, отпусти меня к Владыке моему! Но прежде, прошу, отпой мне отходную, как полагается по закону христианскому. Не бойся, что забыла. Говорю, что помнишь, а коли забудешь, я вспомню и сама проговорю...
От ужаса у Федосии волосы, в которых вши наперегонки бегали, дыбом стали, но она держалась, не показала страха. Перекрестилась и принялась поспешно ее просьбу исполнять. Как ни странно, ни разу не сбилась. Одно в голове билось: успеть все до кончины Дунечки сделать. Грех-то какой будет, коли умрет без Божьего слова! Но Господь смилостивился, успела все до конца пропеть.
Распевая молитвы, боярыня не поняла, что сестра дух испустила. Лишь спустя время осознала — из угла, где лежала княгиня Урусова больше никаких звуков не доносится. Даже слабого дыхания не слышно. Больше всего сейчас ей хотелось увидеть дорогое нежное лицо, расчесать костяным гребнем длинные волосы, разгладить пальцами морщины… Потом омыть исхудавшее тельце и одеть, как полагалось, в чистую рубаху. Только этого простого счастья не доступно было.
Феодосия-Феодора припала к телу страдалицы и вдруг с ужасом осознала, что теперь в этой специально вырытой для них могиле осталась одна, а это куда страшнее смерти.
— Хотя бы глазочком на тебя взглянуть! — запричитала боярыня, — на кого же ты меня горемычную покинула? Как я без тебя теперь буду? Ведь обещала мне в один день помрем!
Много чего говорила узница, да только кто ее слышал? Мать-земля все звуки поглощала. Потом вдруг вскинулась и принялась звать на помощь. Долго так кричала и ответа не слышала. Вздохнула, перекрестилась и уселась рядом с Дунечкой. Ни о чем думать не хотелось. Даже постоянное желание кушать пропало.
Поэтому ушам своим не поверила, когда услышала привычный вопрос: живы ли? Этот хриплый голос показался ей гласом Божьим. Вскочила, оживилась, засуетилась. Испугалась, что уйдут и не успеет сказать, что случилось. Собрала все силы и крикнула, что умерла княгиня Урусова и ее предать земле требуется.
Крикнуть-то крикнула, да ответа не услышала. Лишь плевок да кашляние до ушей донеслись. Упала на землю и взмолилась:
— Помоги, Господи, сестру похоронить!
Едва произнесла эти слова, как сверху шум раздался. Впервые за столько времени тишина над головой с грохотом разорвалась. Это тяжелую дубовую крышку с тюремной ямы сняли. Феодосия, совершенно забыв о полагающейся по смерти сестры скорби, обрадовалась — вновь себя живой ощутила. О своем могильном склепе со стенами, выглаженными заступом и лопатою, забыла. Как мало человеку надо! Только чуток света и свежего воздуха и он снова жив! Не переставала креститься и радоваться. Чудо-то какое!
Вдруг сверху прямо на голову упал куль рогожи и крепкая веревка. Поначалу даже не поняла, что сие значит. Если бы тюремщик не крикнул,чтобы пошевеливалась, так и стояла в раздумье. Феодосия поспешно, пока не передумали, кинулась заворачивать усопшую.
Впервые за столько времени при свете увидела сестру и подивилась, как сильно ее лик изменился. От прежней молодой красавицы следа не осталось. Перед ней лежала старая изможденная женщина с давно нечесаными седыми волосами. Боярыня так и не поняла, как сумела слабыми руками обернуть и перевязать веревкой тело усопшей. Когда все сделала, крикнула, чтобы поднимали и упала на гнилую солому. Но потом встрепенулась и спросила:
— Какое сегодня число?
Спросила и замерла в страхе, а вдруг не ответят и она не узнает в какой день сестра скончалась. Ан нет. Видимо, кое-что человеческое осталось в сердцах жестоких тюремщиков. Ибо сверху донеслось:
— 11 сентября 1675 года.
Потом свет опять пропал и инокиня Федора осталась совсем одна и жутко испугалась. Нет, одиночество ее не пугала. Боялась, что умрет и никто молитвы над ней не прочитает. Грех-то какой ей будет! И вдруг новое чудо! Вскоре к ней опустили Марьюшку, видимо, понимали — долго узница все равно не протянет. А возиться с ее мертвым телом стражникам никак не хотелось.
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 82
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке