Солнце пекло, не жалея жара. Как у устья открытой печки, полной огня и берёзовых дров. Искупаться бы. Хорошо, что Иринка рядом. Но с мамой всегда есть какие-то «но». Скоро обед – священный ритуал, который невозможно перенести на часик-другой. Даже уверения, что они только искупнутся - и сразу назад, не действовали. Есть не хотелось, обед всё не начинался. Мама гремела посудой, что-то кипело на плите, исходя паром, что-то скворчало в духовке. Плита, как и солнце, источала жар. Томительное ожидание неизбежного мероприятия стало невыносимым. Вдруг Иринка хитро подмигнула, что-то шепнув подруге.
- Мама, мы погуляем за воротами? – без всякой надежды спросила Алёнка.
- Ладно, только далеко не уходите, - сказала мама.
В ответ ей только грохнула калитка.
Девочки бежали туда, в сторону пригорка. Внезапно Ирина резко остановилась.
- Вот здесь, - сказала она, запыхавшись от быстрого бега.
При свете дня пригорок оказался островком в море яд.ов.ито-зелёной крапивы, скрывавшей основание давно исчезнувшего дома.
- Тут был дом, а в нём жила самая настоящая ведьма, - сделав зловещее лицо, прошептала Ирина. Глаза её блестели, предвкушая реакцию подруги.
- Не врёшь? – с сомнением спросила Алёнка, - Я ведь спрошу у…
Алёнка прикусила язык. Чуть не проболталась. В тот же миг она нашлась, что сказать:
- У дяди Серёжи. Он всё про всех знает.
Иринка хмыкнула.
- Спрашивай. Она тут жила – зуб даю. А, когда по.ми.рать стала, то сделала так, что её душа попала не на небо, а в ларец. Ну, или сундук – не знаю, в общем. Короче, спрятала она свою душу, чтобы не попасть в ад. А кто найдёт её душу и выпустит, тому она исполнит одно желание.
- Не понимаю, зачем её выпускать? Она же спряталась специально. Глупость какая-то, - усмехнулась Алёнка.
- Ничего не глупость. В сундуке сидеть сто лет – то ещё удовольствие. Да она и не только порчу наводила, а ещё и людей и коров лечила. Хочет её душа на свободу вылететь, а не может. Сама себя заперла. Вот и является теперь во снах всем, кто здесь живёт, умоляет найти этот сундук и освободить её. На сундуке том печать ведьмы должна быть. Из настоящего сургуча – каким раньше письма да посылки запечатывали. Я тебе его показывала.
Действительно, Ира как-то приносила кругляшку, похожую на шоколадку. Они её расплавили в консервной банке на плите. Терпко запахло сосновой смолой, кругляшка расплавилась, запузырилась. Тут появилась мама, не дав подружкам вылить дымящуюся субстанцию на лист бумаги и сделать монеткой самую настоящую печать.
- А какая она – печать? Что на ней? Че.реп с кос.тя.ми? - заинтересованно уставилась Алёнка на подружку.
- Листок клевера и ворон, - шёпотом произнесла Иринка.
По спине Алёнки побежали мурашки:
- Так, она в своём доме его, поди, и спрятала. А когда его ломали, кто-то уже нашёл.
Лицо Иринки вдруг сделалось серьёзным, даже испуганным.
- Его не разбирали. Он сго.р.ел. На следующий день после по.хо.рон.
Она помолчала, нахмурив брови, и вдруг лицо её просветлело и она воскликнула:
- А душа ведьмы спрятана, возможно, у вас на чердаке!
- Почему именно у нас? - Алёнка в недоумении воззрилась на Ирину.
- Ваш же дом единственный в округе, который ещё не ремонтировали! - торжествующе изрекла та.
Действительно, соседние дома давно сверкали новенькими крышами и обновлёнными фасадами. Даже дом дяди Серёжи. Глупо было бы полагать, что новые хозяева, переделав всё, не стали бы выкидывать хлам с чердака. так что в предположении Ирины был здравый смысл.
- Подожди, Ира, а если сундук кто-то уже нашёл? - испуганно прошептала Алёнка.
- Не нашёл. Наша соседка баба Даша постоянно сны видит. А это значит, что ведьма всё ещё заперта.
Тут издалека раздался громкий голос мамы, зовущий к столу, и девочки побежали обедать.
На идею осмотреть чердак мама Аня ответила категорическим отказом. Другого, в принципе, Алёнка от неё и не ожидала. Иринке позвонила мама, приказав идти домой. Алёнка совершенно без настроения вышла во двор, медленно побродила по тропинкам в саду, постояла у пруда - лягушки попрятались куда-то, наверное от жары, поискала Потапа, но его нигде не было. Осталось только навестить дядю Серёжу. Тем более он сам давно уже приглашал её в гости. И, обрадовавшись идее, девочка поскакала к дому соседа. Открыв калитку, девочка словно попала в сказку. Участок дяди Серёжи представлял собой лужайку с ровно подстриженной зелёной травой, на которой стоял миниатюрный деревянный теремок, крыша его едва доходила девочке до подбородка. Тут и там стояли садовые гномики, улыбаясь гостье. Поодаль виднелись идеально выполотые грядки и небольшая картофельная плантация.
Девочка вошла в дом, постучалась. В ответ раздался мужской голос. Что он произнёс, Алёнка не поняла, но вошла. В доме было почти пусто. Аккуратная русская печь с лежанкой отгораживала крошечную кухню. Такая же, как у них, дощатая перегородка. И картина. Но без кота. Зелёные, оранжевые, чёрные линии, усыпанные кляксами всех цветов, изгибаясь, сходились к центру, где горела чёрная точка. Под картиной – стол, застеленный старой клеёнкой. За столом сидел дядя Серёжа. Он не писал свою книгу, не читал – а что-то мастерил, держа в руках отвёртку. На столе лежали металлические детали, провода, инструменты.
- Привет, Алёнка, заходи, заходи! Сейчас чаем угощу, - засуетился дядя Серёжа, сгребая всё со стола в большую картонную коробку, стоявшую на полу.
- Да нет, я сытая, - торопливо ответила девочка, робея в незнакомом доме, - Я спросить.
Она помялась немного, и выпалила:
- Дядя Серёжа, а правда, что здесь жила ведьма?
- Узнала уже? - обрадованно воскликнул он, - Да, была такая. Клавдией звали. Только дом её сго.рел, угли бульдозером в кучу сгребли – и всё. Сейчас там пустырь. Баська туда мышей ловить бегает, да и так часто вижу – лежит на куче, пузо греет. Нравится ему это местечко.
- А расскажите про неё! – с жарким любопытством воскликнула Алёнка.
Дядя Серёжа поставил на стол две чашки, вазу с конфетами. Зашумел электрический чайник. Хозяин разлил по чашкам душистый чай. Отхлебнув, он начал свой рассказ.
- Ведьма Клавдия тут жила давно. Вра.че.вала, роды принимала, ра.ны – пе.ре.ломы лечила. Фельдшер-то на всю округу один, а ведь никто не знает, когда за.бо.леет. Тогда и телефонов сотовых не было. Был один на всю деревню – такой, с диском. Ты, наверное, и не видела таких? Позвонить по нему можно было, если фельдшер на месте. Когда она дома – тоже. Раньше аппараты спаривали. Номер один, а телефонов два или три. Вот, один аппарат на медпункте, второй – у фельдшера дома. И всё. И машины никакой не было, только мопед. Вызовут её ночью, значит, заводит она свой мопед – и едет за десять километров, а то и дальше. Если тяжёлый бо.ль.ной – вызывают скорую из города.
- Дядя Серёжа, а разве люди не могли сами позвонить в город? Телефон же есть. Надо же быстро.
- Могли, конечно. Только по вызовам граждан приезжала она не скоро. Иногда и через сутки. Чаще со скорой звонили фельдшеру - она и приезжала. Тут и не знаешь, как быстрее.
- Да ну? – удивилась Алёнка, - Она же - Скорая!
- Скорая-то скорая, да не шибко, - вздохнул дядя Серёжа, - Дороги у нас плохие были. Даже трактора вязли. А машин мало, да и старенькие все. Приехать-то приедет, а обратно? Или колесо пробьёт, или кардан полетит. Вот и не шибко надеялись на медичку. Баба Клава же здесь, рядом. Поможет, б.о.ль уймёт, на.р.ыв вскроет. Она умела многое, кро.ви не боялась. Так и состарилась. Глаза уже не видят, руки не слушаются. Ходит по деревне, согнувшись, что-то шепчет себе под нос. Нет, она по-прежнему не отказывала людям, но из рук всё уже валилось. Стала забывать, путаться. А тут скотина падать стала, в смысле, по.ды.хать. Кто-то и ляпнул, что это Клавдия намутила. Обидели её до того крепко в магазине. В чём дело было – не знаю, но через неделю многие без коровушек остались. Молоком ведь в магазине не торговали тогда. Хлеб, крупы, печенье, конфеты, чай – вот почти и весь ассортимент. Даже холодильника не было, а молоко без холодильника мигом пропадёт, в простоквашу превратится. Без коровы – ни молока, ни сметаны. Ни пироги не испечь, ни щей похлебать. В во.й.ну коровушки жизни людям спасали, не давали с го.ло.да по.ме.реть. И ведь, в первую очередь остались без скотины именно те, кто Клавдию-то обидел. То, что по.стра.да.ли и другие, никто не заметил. И невзлюбили бедную старушку. Она потом быстро ум.ер.ла. Родственников у бабули не было, хо.ро.ни.ли всем селом. Скромно, но как полагается. И по.мя.ну.ли, прямо в её доме. Как уж там потом случилось, того не знаю, но сго.ре.ла избушка той же ночью.
Алёнкина чашка давно опустела, а у дяди Серёжи стояла почти нетронутой.
- Дядя Серёжа, а правда, что ве…, баба Клава свою душу в сундук спрятала? – выпалила свой главный вопрос Алёнка.
Рассказ её так потряс, что уже расхотелось спрашивать. Возникло желание скорее уйти домой, сесть у пруда, обдумать всё услышанное. Или нет, лучше на тот пригорок, что стал па.мят.ни.ком доброй бабе Клаве. Потап уже там, наверное.
Мужчина усмехнулся, сквозь стёкла очков проступили задорные морщинки.
- Может быть, и правда, - загадочно произнёс мужчина, - Хочешь ещё чаю?
Алёнка неистово замотала головой.
- Ну, тогда бери конфеты. Карманы есть?
Карманов не оказалось. Дядя Серёжа достал полиэтиленовый пакет, высыпал все конфеты туда, протянул девочке.
- Держи!
- Спасибо, - смущённо проговорила Алёнка.
Распрощавшись с дядей Серёжей она вышла на улицу. Жаркий полдень медленно остывал. Кружила тополиная метель, приятно пахло цветущей липой. Ласковое тепло висело в воздухе, в выцветшем небе плыли одинокие лодочки-облака. Алёнка сняла с головы панамку, засунув в неё пакет. Мама Аня конфеты не одобрит, а вот Иринка обрадуется.
(продолжение следует)