Глава 24.
Зима 1908-09 года
- Петруша, подымайся, сынок! — Аглая стукнула в закрытую дверь боковушки.
- Мммм… Иду… - ответил сонный голос сына.
Сладко зевнула, потягиваясь, Феклуша, и губы Аглаи сложились обиженной скобочкой, но тут же растянулись в ласковой улыбке:
- И ты, доченька, вставай.
- Угуу… - нежилась в постели невестка.
Послышался шорох одежды, и Петруша деловитым тоном спросил:
- А Федюнька уже проснулся?
- Проснулся… - вздохнула Аглая. — Побежал смотреть, хорошо ли шесты застыли.
- Ох ты… Опередил, братка… - засмеялся Петруша.
- Что уж там увидишь, на дворе темь покуда… - с удивлением в голосе сказала мать. — Вот уж со скотиной управитесь, тогда и проверяйте, к тому времени светло будет.
- А ежели плохо прихватились, то надо ещё разок залить! — Петруша вышел из боковушки, прикрыл за собою дверь, но успела Аглая увидеть, что невестка до сих пор лежит в постели, да ещё и рубахи на ней не видать. — На утреннем морозце застынут, а к полудню можно будет ребятишкам кататься.
Был Пётр высок — в отца, строен, волосом тёмно-рус, лицом приятен. Федюнька получился пошире него, однако ростом поменьше. Кудри у Федьки золотые, глаза синие, кожа белая. Красавчик, одним словом, уродился. Где ни появится, кругом девки от одного вида его млеют. А уж когда узнаЮт, из какого он семейства, да сколько за ним капиталу отец закрепляет, да сколько десятин земли, так и вовсе ум теряют. Однако сам Федька покуда никого по душе себе не нашёл и к девичьему вниманию относился как к мушиному жужжанию летом — явлению неизбежному и не слишком обременительному. Мухи не гнус, до смерти не заедят.
- Ма, а коров-то доить! — вдруг вспомнил Петруша. — Феклуша, поторопись!
- Эка, хватился! — лицо Аглаи скривилось в усмешке. — Я уж всех подоила.
- Да? — Петруша озадаченно посмотрел на мать. — А что ж не разбудила? Фёкла бы всё сделала.
- Спите уж… - с сарказмом сказала Аглая. — Дитё народится, не даст вылёживаться.
- Мамань, ты такая добрая! — тёмные глаза Петра засияли. — Дай тебе Господь всякого благополучия!
Петруша чмокнул мать в щеку и, будто засмущавшись, кинулся к двери, накинул на плечи тулупчик и выскочил из дома.
Аглая подошла к печке и взялась переставлять стоявшие на шестке горшки. Фрол, читавший при свете свечи утренние молитвы, поднял голову и внимательно посмотрел на жену.
Вышла из своей боковушки Феклуша:
- Доброго утречка!
- И тебе доброго, доченька! — Аглая снова громыхнула горшком.
Феклуша накинула на плечи шубейку, сунула босые ноги в валенки и вышла из избы, впустив клубы холодного воздуха.
Аглая поморщилась, бросила на стол ложку. Фрол снова посмотрел на неё, но не сказал ничего.
- Да куда же они запропастились… - проворчала Аглая. — Небось, побежали шесты смотреть. И эта тоже… с босыми ногами…
- Ну и что? — Фрол закрыл молитвенник, положил на полку под иконами.
- А если она затяжелела? Застудится, выронит дитё ведь! Ох, бестолковые!
Из горенки вышла Любушка:
- Мамань, помочь чего? Хлеба замесить, может, надо?
- А и замеси, доченька, замеси! Тесто-то как раз подошло! — разулыбалась Аглая. — Да немного в сторону отложи, пирога сегодня спечём с зайчатиной.
- Ох, как же я люблю их! — хлопнула в ладоши Любаша. — А начинку ты уже нарубила?
- Ишь, чего удумала! В доме девица на выданье, а мать будет такой мелочёвкой заниматься! — нарочито строго сказала Аглая.
- А я? — выскочила из горницы Катюшка. — Можно мне? Я живо нарублю!
- Да иди уже, неси зайчонка! — засмеялась мать.
- Скажешь тоже, зайчонка! — Катерина сделала большие глаза. — Митька наш маленьких сроду не обидит! А этот целый зайчище! Митька наш мастер силки на них ставить!
- Да неси уже, не болтай! — махнула тряпкой Аглая. — Митрий-то спит ещё?
- Вот и нет! — свесился с печки восьмилетний сын Фрола, любимый последышек. — Совсем не сплю!
С гомоном и смехом влетели в избу Фёдор и Пётр, а следом за ними разрумянившаяся от мороза Феклуша.
- Ну, что? — с улыбкой спросил Фрол. — Застыли шесты?
- Ещё как застыли! — радостно ответил Федюнька. — Днем уже кататься можно будет.
- А мы-то? Мы-то пойдём кататься? — Фёкла тревожно посмотрела на мужа.
- А что ж такого? — удивился Пётр. — Не старики же мы! Пойдём и покатаемся!
Феклуша разулыбалась радостно, засияла глазами.
- Побереглась бы ты, доченька! — поджала губы Аглая.
Фёкла глянула на неё враждебно, насупилась.
- Так ведь я же рядом! — весело сказал Петруша. — Со мной ей и бояться нечего.
Аглая подавила вздох:
- Садитесь все за стол! Каша готова.
- Садитесь, садитесь, нас не ждите! — весело подала голос Любушка. — Небось, намёрзлись на улице!
Она легкими, играющими движениями месила на маленьком столике тесто, мяла, кидала его с силой об стол, поворачивала. Потом ловко разделила его на четыре части и оставила, накрыв чистой тряпицей.
- Ну вот, протопится печка, и можно хлеб ставить! — объявила Любаша. - Катерина, начинка готова?
- Готова.
- С чем пироги? — осведомился Федюнька.
- С зайчатиной! — гордо сказала Катюшка.
- А я с грибами больше люблю! — мечтательно закатила глаза Фёкла, облизывая ложку.
На лице Аглаи дёрнулась, затрепетала жилка.
- Ну, в другой раз сделаем с грибами! Я их тоже страсть как люблю! — пообещала Любушка.
Пока не рассвело совсем, Фёкла всё маялась, не зная, чем занять себя — то бралась за веретено, то бросала его, то вытаскивала из сундучка в своей боковушке спицы с клубочком шерсти и начинала вязать носок, то убирала всё обратно, то садилась у окна и смотрела на очищавших от снега двор Фёдора и Петра.
Аглая молчала, только заметил Фрол, как мелко дрожат её руки.
Наконец братья закончили все дела и вошли в избу:
- Ну, кто с нами на шесты?
- Идём? — подскочила Феклуша.
- А мы?! — заверещали Любаша с Катюшкой.
Ну, а Митрий уже давно на игрищах крутился, его и звать не нужно было.
- Маманюшка, милая, можно нам? — кинулась Катерина к Аглае.
- Да идите уж! — махнула рукой мать.
Когда молодёжь с весёлым гомоном покинула дом и голоса их стихли за окном, Фрол позвал жену:
- Аглаюшка, а поди-ка сюда!
- Что, Фрол? — подошла та к нему.
- Сядь-ка! — указал Фрол на лавку. — Расскажи-ка, что с тобой? Какая-то ты не такая стала.
- Какая была, такая и осталась! — зыркнула на него Аглая. — Чего стряслось-то?
- Нет, Аглаюшка, когда ничего не стряслось, руки не трясутся и губы не дрожат. Расскажи, милая, о чём душа твоя болит?
Аглая помолчала и вдруг рухнула на пол, зарыдала, положив голову на лавку:
- О чём? О сыне родном… Фролушка, Фролушка! Где глаза наши были, когда мы женили его? Кого мы ему в супружницы дали?
- Чем нехороша она? — осторожно спросил Фрол.
- Чем? Да всем. Спит чуть не до солнца, а спит-то… Фролушка, голышом ведь спит! Сраму-то, сраму!
Фрол прокашлялся, потом сказал:
- Что за супружескими дверями делается, то не грех, то таинством называется и самим Господом благословляется. Не наше то дело.
- А неряха-то какая! Давеча пошла коров доить, воды с собою не взяла. Я было кинулась следом — кричу, мол, а воды-то тёплой не взяла, вымя коровам мыть, да где там уже! Будто и не слышала. Вымя не обмыла, молоко навозом отдаёт. На сливки да на масло уже не пустишь, только испортишь всю корчагу. Я на творог весь удой перевела. А много ли того творога надо? Ежели каждый день вот так молоко портить?
- Так ты ей говорила, что обмывать прежде надо?
- Как же не говорила! Кажный день говорю. Когда ей говорю, когда Любушке или Катерине, чтобы уж не загрызть совсем девку. Да у ней памяти нет совсем. Глаза опустит — забыла, мол, вот и весь спрос.
- Не было, значит, в ихней семье этого в заводе*…
---------
* не было заведено
--------
- Сегодня, погляди, Любушка с Катериной у печи всё утро вертятся, одна хлеб месит, пироги лепит, другая ей с начинкой пособляет, а у этой будто бы дела нет. Мается, не знает, чем себя занять. На шесты побежала, будто девица молоденькая.
- Да ведь время у ней выходит, когда на игрища ходить можно! Родит дитёнка, уж не до шестов будет!
- А прядёт-то как? — продолжала Аглая, будто не слыша мужа. — Неровно, где толсто, где тонко… Господи, сыночек мой, сыночек… Как же ты с такой супружницей-то век свой вековать будешь! Жена-то не рукавичка, с руки не снимешь, за забор не кинешь! Разве такая нужна Петруше нашему!
Придя к этой мысли, она завыла тоненько, тоскливо.
- Аглая! — в изумлении сказал Фрол. — Два с лишком месяца ты не показывала себя! Поглядишь, бывало, - не свекровь, а самая ласковая мать ты для Фёклы. А оно вон оно что! Какие в тебе страсти-то! Как скрывала ты их!
- Да как же, Фролушка, не скрывать! Не хотелось же себя злой свекровью показывать! Чай, не зверь я. И девку-то жалко, не плохая она, да только не для него, не для Петра нашего. Ей бы попроще кого, поплоше. Опять же про старость нашу думаю. Настанет день, возьмёт она силу в доме, так уж и отыграется на мне!
- Девку жалко, да не годится она сыну нашему? — вскричал Фрол. — Да как же ты судить-то вздумала, кто годится, а кто нет? Откуда гордыня в тебе такая?! Ей бы кого поплоше? А откуда ты знаешь, хорош ли твой сын?! Это для тебя он свет в окошке, а поставь его рядом с другими, будет ли он лучше них?!
Аглая скулила, будто побитая собачонка.
- Смотри, Аглая, не гневи Господа! Ежели Он соединил Петра с Фёклой, значит, никого лучше Фёклы для сына нашего нет! А ты воле Божьей противишься. Твоё дело теперя только одно — молиться за них, за молодых, да внуков ждать.
- Не могу я… Сил нет никаких у меня… - Аглая упала на пол, затихла.
- Грех это, Аглая. Великий грех. Гордыня пред Господом хуже, чем см ep то y бий ство. Покайся, пока не поздно.
- В чём?! В том, что сына люблю? Да, да, да, Фрол! Люблю я сыночка своего, оттого и долю ему хочу лучшую.
- Лучше, чем сам Бог определил?! Ах, Аглая-Аглая… Гордишься ты сыном сверх меры, а ведь иной раз Господь, чтобы не вводить человека в искушение, лишает его предмета гордости! Покайся, ежели сына любишь, и смирись. А чтобы спокойнее тебе было, я Петра с Феклушей отделю. Пусть своим домом жить начинают!
- Отделишь?! Как?! — рванулась Аглая. — Да пропадёт он с ней! Голодом заморит она его!
- Ничего, день поголодает, другой, на третий поучит жену хорошенько. Да она и сама ждать того не станет, сама за хозяйство со всем рвением возьмётся. Свой дом вести — не из-под свекрухиной руки выглядывать.
- Свекрухиной?! — возмущённо вскинула голову Аглая. — Да ведь я…
- Аглаюшка… - Фрол обеспокоенно начал нюхать воздух. — Что-то горелым пахнет. Не пироги ли твои горят?
Аглая испуганно вскочила и кинулась к печи, а Фрол, улыбнувшись, поднялся и пошёл во двор.
На берегу реки гомонила молодёжь, хохотали девушки, парни, ребятня подзадоривала катающихся по шестам — уложенным поперёк склона ровным жердинам, залитым водой и замороженным до чрезвычайной скользкости.
На самом верху горки двое вставали друг против друга, каждый на свой шест, и ухватившись за руки, начинали съезжать по жердинам вниз. То-то смеху, то-то веселья — поди, удержись, не свались со своей рельсы! Один упадёт, другого за собой потянет, а сверху уже другая пара летит. Не успеют упавшие в сторону податься — значит, будет куча мала. А кто удержится и до самого низа доедет, тот ещё с разгона катится по льду реки до другого берега.
Федюньке в пару досталась девица, которой он в Соловьином Логе и не видал никогда — темноглазая, смуглая, лицо круглое, губы будто спелые вишни. И сама вся на спелую вишенку похожа.
- Тебя как звать-то? — залюбовался Фёдор девицей.
- Дарьей! — смело отвечала та.
- Ты откуда здесь? В первый раз тебя вижу.
Тут пришла их очередь скатываться, и Фёдор ухватил Дарью за плечи, а она его за талию, и они понеслись вниз. Не до разговоров, пока летишь, только держись, не падай! Дарёнка хохотала, и лицо её было так близко к лицу Федюньки. Он смотрел вниз, на шесты, но чувствовал чистое дыхание девушки.
Она оказалась сильной и ловкой, а тело её упругим и гибким. Долетели Федюнька с Дарьей до другого берега, остановились. Она выбившиеся из-под платка волосы поправлять взялась, сняв рукавички с белых ручек, а он залюбовался ею.
- Откуда же ты у нас, Дарьюшка?
- В гостях я у дядюшки своего. Видишь, вон сестра моя двоюродная? Да в шали с жёлтыми цветами!
- Это которая упала сейчас? Знаю её! Они у нас в деревне два года всего живут!
- Верно!
- А ты давно гостишь?
- Вчера поздно вечером прибыли. Мы сами в Покровском живём, это за Михайловкой деревня такая. Дня три побудем здесь, и обратно поедем. А тебя-то как звать, молодец? Меня расспрашиваешь, а про себя не говоришь.
- Так я думал, ты знаешь меня! Фёдор я. Фёдор Гордеев.
- Откуда же мне знать, что ты Фёдор! — засмеялась Дарья. — Пойдём же наверх! Или ты больше кататься не хочешь? Тогда я себе другую пару найду!
Домой Фёдор вернулся, влюблённый в Дарью дальше некуда, что совсем не ускользнуло от Любашкиных глаз. Да она и сама была немного очарована мальчишкой, с которым каталась, оттого и настроение брата заметила скорее других, оттого и выдавать его не стала.
- Ну что, как забавы вам святочные? — с улыбкой спросил Фрол детей, когда все уселись за большим семейным столом, на котором благоухали густые щи, и пирог с зайчатиной, и маленькие пирожки с грибами, напечённые нарочно для Феклуши. — А вечером, небось, наряжаться будете да по дворам ходить…
- Шесты отменные этот год вышли! — заявил Фёдор. — Лучше, чем в прошлую зиму!
- Вот как! — кивнул головой Фрол.
- А Федюнька наш сегодня цельный день с одной девицей катался! — заявила вдруг Катерина. — С приезжей из Покровского. У ней мать татарка крещёная, а отец русский, и зовут её Дарёнкой.
По вспыхнувшему вдруг лицу Фёдора отец понял многое.
- Значит, скоро поедем в Покровское невесту сватать, — сказал он невозмутимо. — Мы с матушкой вашей как раз сегодня решили, что Петру и Феклуше пора своим домом жить. Вот в их боковушке Фёдора с Дарьей и поселим.
Вспыхнули счастьем глаза Феклуши, с радостным изумлением посмотрел на отца Пётр.
- Жить будете в том домике, где Матрёна с ребятами обитала. Хлевушок там хороший, хозяйство будет где держать.
- Так вы им сразу скотину дадите?! — удивилась Любушка.
- А чего же тянуть? Своим домом, значит, своим. Они взрослые, умные, слава Господу, всё умеют, ко всему душа лежит. Завтра с утра, дети, пойдите, избу в порядок приведите, да с Богом!
Грустно улыбалась Аглая, плакала её душа, рвалось к сыну сердце, а делать нечего было. Что же, всю жизнь чадо у подола своего держать не станешь. Улетают дети из родительского дома, и с этим нужно смиряться. А впереди ещё неизвестная Дарьюшка из деревни Покровское. Как-то с нею жизнь сложится, как-то с нею дело сладится?
Неизвестное маячило впереди, да только уж бояться смысла не было, только на волю Божью уповать. В конце концов, есть ещё Митрий. Может быть, его жена станет лучшей невесткой!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 23) Мельница
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit