Глава 17
– Ольга! – доктор Лебедев после того, как пришёл в себя, ко всем молодым женщинам стал относиться настороженно. Причина была не только в том, что ему пришлось пережить унизительное происшествие, сильно ударившее по его репутации ловеласа, поскольку слух о нём почти мгновенно разлетелся по всей клинике. Но ещё и в том, что теперь некоторые девушки, прежде обиженные откровенно бесцеремонным, а порой хамским поведением врача, не стеснялись хихикать, когда его видели, и шептаться за его спиной.
– Да, Валерий Алексеевич, – отозвалась ординатор Великанова – одна из немногих, кто не стал ёрничать по поводу травмы доктора, поскольку подошла к этому с другой стороны: у доктора Лебедева не было наследников, а был риск, что последствия той истории могут сказаться на его детородной функции. Ничего смешного в этом Ольга не видела.
– Там тебя женщина ждёт. В третьей смотровой. Иди, глянь, что там с ней, – сказал повелительным и очень недовольным тоном.
– Да, хорошо.
Когда ординатор Великанова вошла в палату, то невольно подняла удивлённо брови: на койке сидела девушка. Она держалась за живот, её лицо было искривлено гримасой боли и печали. А главное – больная была… серо-синюшного цвета. Так, словно её окунули в бочку с грязной краской. Однако не было на ней никаких следов химических веществ, иначе бы в палате сильно пахло. Именно кожа стала такого цвета, и это настораживало. Ольга подошла, представилась и спросила:
– Что случилось, Лиза?
– Я почувствовала себя плохо, – ответила девушка. – Живот болел, голова. Сперва я подумала, что это грипп, но потом у меня начали неметь руки и ноги.
– Значит, вы здесь из-за этих пятен? – спросила ординатор.
– Это из-за желудочковой аритмии, – сказала Лиза. – Я принимаю один препарат, – и она назвала какой. – Ужасно, да? Знаете, как меня однокурсники дразнят? Смурфик. Помните, был такой мультик…
– Про синих гномиков, я помню, смотрела в детстве, – продолжила Великанова.
– Что ж, вам нужно будет сдать кровь и мочу на анализы. Не волнуйтесь, во всём разберёмся, полечим вас, – обнадёжила ординатор и перечислила медсестре, что потребуется сделать.
Потом она вернулась в регистратуру, и её попросили отнести рентгеновские снимки ординатору Креспо. Ольга нашла его в палате с пациенткой: коллега, оказывается, стал лечащим врачом настоящей фотомодели – так привлекательна была эта девушка. К тому же Великанова её сразу узнала – это Жанна Гомес, известная красавица, и, что самое интересное, некоторое время у неё был роман с отцом Ольги: дочь видела снимки, на которых папаша-олигарх катал модель на своей яхте у берегов солнечной Греции.
Получив результаты, Рафаэль посмотрел их на свет и сказал:
– Здесь всё хорошо. Ни переломов, на артрита. Думаю, скорее всего, это мышечное.
– А что с ней? – шёпотом поинтересовалась Великанова у Берёзки, которая находилась рядом.
– Прибыла с болями в спине. Рафаэль сделал ей маммологический осмотр.
– Что? – изумилась Великанова.
Светлана с трудом сдержала улыбку.
– Представляешь? Мял ей грудь, ощупывал, проверял.
– А теперь говорит, что у неё «мышечное»? – продолжила удивляться Великанова, теперь тоже стараясь не улыбаться.
Медсестра кивнула.
– Но я же ничего не делала, – заметила Жанна.
– Может быть, вы не сразу заметили, но могли заснуть в неудобной позе или слишком долго сидели неподвижно.
– И только? – продолжила изумляться Гомес.
– Да, это должно пройти, – улыбнулся Рафаэль. – Принимайте обезболивающее плюс тёплые ванны. Если станет хуже, или появится онемение в ногах, милости просим в наше отделение неотложной помощи, – он снова одарил модель своей ослепительной улыбкой и быстро ушёл, поскольку его позвали к следующей пациентке.
Когда Креспо ушёл, Жанна повернулась к Берёзке:
– Простите, кто тут у вас есть из руководства?
– А что вам нужно?
– Можно поговорить с заведующей отделением?
– Да, конечно.
Светлана вместе с Ольгой вышли. Берёзка направилась за доктором Печерской. Но стоило ей пройти с десяток шагов, как неожиданно увидела Семёна. Бывший муж стоял в коридоре и, глядя на медсестру, улыбался.
– Что ты здесь делаешь? – ошарашенно спросила Берёзка. – А где Артур?
– Давай вместе пообедаем, как раз время пришло, – сказал Семён, проигнорировав вопросы.
– Где мой сын, я тебя спрашиваю, – повторила медсестра вопрос, уже сильно пожалев о том, что разрешила бывшему мужу забрать сегодня сына из школы.
– Да нормально с ним всё. Вон, показывает доктору гитару, – Семён указал в даль коридора. Там, сидя на пластиковом кресле с музыкальным инструментом в руках, Артур демонстрировал его доктору Володарскому.
Светлана двинулась в их сторону.
– Или ты не хочешь со мной обедать? – спросил Семён, шагая следом.
– Я сейчас не могу, – ответила медсестра.
– Артур очень обрадовался, что я ему гитару купил.
– Ему семь лет! Конечно, он обрадовался. Дети любят подарки. Ты не знал?
– Мам! Мам, смотри! – радостно заверещал сын, когда родители подошли. – Папа сказал, что купит мне гитару, и сдержал слово!
Берёзка, с трудом улыбаясь, смотрела на презент: это была простенькая шестиструнка.
– Я вижу, – сказала она.
– Здорово, да?
Мать кивнула, Артур посмотрел на доктора Володарского:
– А вы умеете играть на гитаре?
– Нет.
Из-за угла выглянула Зоя Филатова:
– Борис Денисович, ваша пациентка не дышит, – и исчезла.
– Прости, мне надо спешить, – сказал врач мальчику и ушёл.
– Пациентка не дышит, – повторит Семён удивлённо. – Ничего себе. Звучит так… просто.
– Да, это нормально. Тут каждый день кто-нибудь умирает, – равнодушно произнёс Артур, возвращаясь к гитаре. Она снова поглотила всё его внимание.
– Он говорит совсем как врач, – усмехнулся отец, обращаясь к бывшей жене. – Надо же.
– Я тебя прошу: отведи Артура домой. Ему надо делать уроки, – попросила Берёзка. Она сердцем чувствовала, что поступает неправильно, позволяя бывшему мужу постепенно проникать в их с сыном жизнь. Но и поделать с этим ничего не могла: ей нужно было работать, а нанимать няню для семилетнего мальчика было слишком накладно. Им и так едва хватало на жизнь.
Были и ещё два момента, которые немного успокаивали молодую женщину: Семён показал ей справку об условно-досрочном освобождении, а также поклялся, что не станет приводить в квартиру никого из своих прежних друзей-приятелей. Пока он слово своё держал, и Берёзка скрепя сердце разрешила ему видеться с сыном. Вчера даже уговорил забрать его из школы.
Спорить и настаивать на совместном обеде с бывшей женой Семён не стал. Он взял Артура, и они ушли. Светлана же поспешила к заведующей.
***
Я работала с документами, когда в кабинет постучали. На пороге медсестра Берёзка.
– Эллина Родионовна, там одна пациентка просит вас зайти к ней в шестую палату.
– Заходи, расскажи мне, что случилось.
Светлана закрывает за собой дверь. Так я узнаю, что ординатор Креспо провёл маммологический осмотр пациентке по имени Жанна Гомес. И девушка осталась очень недовольна назначенным планом лечения.
– Но мне кажется, у неё есть претензии другого свойства, – намекает медсестра.
Чтобы выяснить, иду в палату. Знакомлюсь с пациенткой, и оказывается, что Берёзка угадала: Жанна говорит, что доктор Рафаэль Креспо вёл себя с ней некорректно.
– Не хочу поднимать из-за этого шум. Но чувство у меня было неприятное.
– То есть? – пытаюсь узнать подробности. Что такого мог натворить наш почти безупречный испанец?
– Он делал маммологический осмотр и явно получал удовольствие, – произносит пациентка. – Вёл себя со мной не как медицинский работник с больной, а как мужчина с женщиной. Иными словами, домогался. Правда, весьма своеобразным образом: разыграл целый спектакль с тем, что мне якобы необходимо проверить состояние молочных желёз на наличие новообразований.
Я слушаю и поверить не могу. Рафаэль, и так вляпаться?! Как ему только подобное в голову могло прийти?! Приставать к девушке на глазах медсестры, да ещё попытавшись обосновать всё медицинскими показаниями!
– Медсестра в этот момент находилась рядом?
– Да, – и модель кивает на Берёзку.
– Вы что-нибудь сказали доктору Креспо?
– Нет. Я так растерялась…
– Могу вас заверить: он врач высокой квалификации. Если вы хотите подать жалобу…
– Нет-нет, – перебивает меня Жанна. – Я не собираюсь подавать жалобу. Я хотела лишь проинформировать вас, как заведующую отделением. Может быть, вы с ним проведёте беседу.
– Я именно так и сделаю, – отвечаю, потом провожаю пациентку до регистратуры, где поручаю оформить ей выписку вне очереди, дальше веду до дверей и прощаюсь.
Потом возвращаюсь в регистратуру, нахожу Берёзку.
– Итак, Светлана. Скажи мне: в осмотре пациентки Гомес доктором Креспо было что-то необычное, верно? Напоминаю твои слова: «у неё есть претензии другого свойства».
– Ну, мне так показалось. Но вроде бы ничего такого, – говорит Берёзка, и у меня рождается стойкое ощущение, что она решила прикрыть Рафаэля.
– Он осматривал грудь при боли в спине, – замечаю, глядя в карточку пациентки.
– Я не знаю, на что она жаловалась, мне позвонили из другого отделения.
– Хорошо, – я направляюсь к себе, но останавливаюсь, когда слышу:
– Ну да, он сделал ей ПДЗГ, – это произносит доктор Лебедев. Причём тон у него явно насмешливый, – таким мужчины рассказывают друг другу скабрёзные анекдоты. Про поручика Ржевского что-нибудь.
– Не поняла? – спрашивает Берёзка.
– Да ясно же всё: сделал абсолютно ненужный маммологический осмотр. Или ПДЗГ – потрогай девушку за грудь.
– Вот же ненормальный… – произносит медсестра.
Я тут же возвращаюсь:
– Что вы сказали, доктор Лебедев?
– Ничего, – смотрит на меня наивными глазами.
– ПДЗГ – вы придумали эту аббревиатуру?
– Нет, не я… – и понимает, что спалился. Чертыхается шёпотом.
Говорю администратору, чтобы вызвала ко мне в кабинет Креспо. Он появляется минут через пять, как всегда улыбается. Но ему приходится стать серьёзным, когда гляжу на него без тени радости.
– В чём дело? – настороженно интересуется ординатор.
Кладу перед ним на стол карточку. Рафаэль наклоняется, смотрит.
– Да, а что?
– Она обвиняет вас в домогательстве, – заявляю строго.
– Что? – с нервной усмешкой спрашивает испанец, словно я сморозила какую-то несусветную дичь, на которую ему даже отвечать неприятно.
– ПДЗГ.
– Что?!
– Так называется повод потискать смазливую пациентку.
Рафаэль перестаёт наконец улыбаться.
– Если Жанна Гомес наймёт адвоката и подаст в суд, вам вкатают штраф, который вы станете выплачивать много-много лет, а в худшем случае даже осудят. Возможно, условно. Однако самое страшное – вас больше близко не допустят к системе здравоохранения.
– Да уж, если бы я нашёл в мягких тканях её молочных желёз хотя бы один узелок, то спас бы ей жизнь.
– Но не нашёл.
– Я виноват в том, что она здорова? – снова улыбается Рафаэль. Только теперь у него получается очень нервно.
– Всё дело в твоём поведении! – снова перехожу на «ты».
– Чушь! Боль в области четвёртого и пятого поясничных позвонков. Именно в кости. Не в параспинальных мышцах. А в подмышке сантиметровый лимфатический узел, – перечисляет испанец детали анамнеза.
– Значит, тебя к ней ничуть не влекло?
Рафаэль закатывает глаза и вскидывает руки.
– Бросьте! Боль в костях и лимфаденопатия у женщины, не проходившей маммографию? – спрашивает он. – Вы сделала бы то же самое, окажись на моём месте.
– Речь идёт о том, как ты это сделал.
– В присутствии медсестры, как положено в нашей клинике, – парирует ординатор.
– Пациентка поняла, что тебе было приятно, – настаиваю на прежней теме, а испанец всё пытается свернуть на медицинскую.
– Может, хватит? – спрашивает Креспо. – Вы когда-нибудь испытывали возбуждение, когда проводили урологический осмотр у мужчин?
– Я не занимаюсь ПДЗГ!
– Я тоже!
– Твоё словечко.
– Кто вам сказал?
– Доктор Лебедев.
– Нашли кого слушать!
– Хочешь сказать, ты не произносил этой аббревиатуры?
– Может, и было… Но придумал не я! Мы так говорили, когда я учился в универе, – всё-таки признаётся Креспо. Правда, опять косвенно.
– По словам медперсонала, от тебя эти буквы слышали неоднократно, – заявляю, хоть такого и не слышала. Просто хочу, чтобы Рафаэль принял ответственность за своё поведение.
– Говорить ещё не значит делать, – отвечает он. – Пациентка, если уж у неё возникли неприятные предположения, должна была всё высказать мне, а не бежать жаловаться!
– Может быть, она тебя испугалась?
Испанце коротко смеётся.
– Ну да, конечно! Испугалась, что красивый испанский мачо сейчас её…
– Не сваливай всё на девушку! – прерываю его строгим голосом.
– Думаете, это только отговорка?
– Ты за ней не спрячешься.
– Я не прячусь.
Понимаю, что дальше продолжать этот разговор нет смысла. Возможно, ординатор Креспо в самом деле не имел в виду ничего дурного. Правда, ПДЗГ произносил, но это не доказательство. Вот если Жанна подаст жалобу, тогда и будем разбираться дальше. Заодно мне следует присмотреться более внимательно к Рафаэлю. Вероятно, он в предвкушении того, что скоро получит диплом врача, начал зазнаваться и позволять себе больше, чем того требует врачебная этика.
– Эллина Родионовна, пациентка доктора Великановой потеряла сознание! – слышу в телефонной трубке.
Спешу на вызов.
– Подключайте монитор, – распоряжаюсь. Когда снимаем с девушки рубашку, вижу широкий вертикальный шов – явный признак того, что девушке делали хирургическую операцию и вскрывали грудную клетку.
– Что случилось? – в палату вбегает Великанова.
– Желудочковая тахикардия, – оповещает медсестра и называет препарат, который принимает пациентка. Так же узнаю, что Лиза была прооперирована ещё в раннем детстве.
– С чем она поступила? – спрашиваю у Ольги.
– Симптомы гриппа.
– Что с анализами?
– Ещё не готовы.
– Нет оксиметрии. В дыхательном горле чисто, – докладывает медсестра. – Пульс пропал!
Начинаю делать непрямой массаж сердца и говорю, чтобы подключили дефибриллятор.
– Разряд двести!
– Всё то же, – слышу от Великановой.
– Разряд триста!
Второй удар помогает завести сердце пациентки. Поручаю медсестре узнать насчёт анализов. В этот момент Лиза начинает покашливать, приходит в себя. Теперь нужно всё-таки выяснить, в чём причина такого кризиса.
– Что проверим? – спрашиваю у Ольги.
– Кровь на электролиты, кальций, креатинин, липиды, – заученно отвечает она.
Вторая медсестра сообщает, что уровень вещества, который должна принимать пациентка ввиду её заболевания, на нуле.
– Она иногда забывать выпить лекарство, – поясняет Великанова.
– Если уровень упал до нуля, она уже несколько недель не принимает препарат. Она тебе не говорила, почему? – спрашиваю Ольгу.
Отрицательно мотает головой.
Что ж, придётся разбираться.