Глава 18
– Что здесь? – спрашиваю у фельдшера «Скорой», который толкает перед собой каталку.
– Ирина Монахова, 29 лет, в глубоком обмороке. Домработница услышала шум и нашла её на полу, – докладывает он.
– Она принимает какие-то препараты? – уточняю анамнез.
– Домработница сказала, что нет.
– Оля, иди сюда, – зову ординатора Великанову. Потом проверяю болевой рефлекс у пациентки. – Ирина, вы меня слышите? Ладно, везём её в первую смотровую.
Спустя некоторое время говорю младшей коллеге:
– Итак, доктор Великанова, пациентка в обмороке и не приходит в себя. Ваши предположения?
– Сердце в порядке, это не инфаркт, – отвечает ординатор, протягивая мне листок с кардиограммой.
– Применим дифференциальный подход, – сообщаю ей и оцениваю все показатели графика, из которого можно сделать вывод, что работа сердца в норме. Затем беру фонарик, проверяю зрачковый рефлекс. Они на свет реагируют. Что обычно приводит к обмороку?
– Гипотония, но шумов в сердце нет, – говорит Великанова.
– Нехватку питательных веществ в стволовом отделе мозга отметать нельзя.
– Её обычно вызывает гипотония, – упрямо произносит ординатор.
– А также гипоксия и гипогликемия. Живот мягкий, не напряжён. И что мы делаем дальше?
– Анализ крови, томография мозга, – отвечает Ольга.
– Дополнительно анализ мочи на токсины. Позвони её домработнице и узнай, какие препараты принимала пациентка. Мне кажется, всё-таки она что-то пьёт. Кстати, что может вызывать гипотонию?
– Гипотензивные средства: бета-блокаторы, диуретики, нитраты, антидепрессанты, алкоголь, некоторые виды наркотических веществ, – говорит Великанова.
– Дальше можно не перечислять. Вижу, ты хорошо готовишься, – улыбаюсь Ольге.
Спустя пару часов мне сообщают, что Монахова пришла в себя. Идём к ней.
– Что случилось? – спрашивает девушка, оглядываясь и не понимая, как она тут оказалась. – Где моя дочь?
– Ваша дочь с домработницей. Я доктор Печерская, заведующая отделением неотложной помощи, – отвечаю Ирине. – Вы упали в обморок у себя дома, домработница вызвала «Скорую». Все анализы в норме. Мы проверили сердце, лёгкие, мозг. Анемии у вас нет, всё нормально.
– Я здорова, – немного с вызовом произносит Монахова. Она явно недовольна тем, что её привезли сюда.
– Вы принимаете лекарства?
– Нет.
– Может, таблетки для похудения или от простуды?
– Нет, ничего.
– На сердце не жалуетесь? Не задыхаетесь?
– Я здорова, – упрямо говорит пациентка.
– Ни у кого в семье эпилепсии не было? – продолжаю расспрашивать, чтобы иметь полную картину.
– В детстве у меня были припадки, но потом прошло, – отвечает Монахова, и это даёт мне повод задуматься.
– Когда был последний припадок? – задаю новый вопрос.
– Не помню, очень давно, – говорит Ирина. – До пятого класса из-за эпилепсии я была на успокоительном. Потом я его бросила пить, и всё прошло. Почти двадцать лет ничего не было. Можно мне поехать домой?
– Нам нужно ещё немного времени, – говорю ей, поскольку понимаю: эпилепсия – не то заболевание, которое способно просто исчезнуть, не оставив следа. – Необходимо сделать ещё пару анализов.
– Но меня дочка дома ждёт.
– Меня тоже, – отвечаю Ирине с улыбкой и выхожу.
Иду посоветоваться с доктором Звягинцевым. Рассказываю о пациентке и говорю, что у неё много лет спустя случился повторный припадок, однако она никак его не связывает с эпилепсией.
– Что ты мучаешься, Элли? Отправь её в терапию.
– Я звонила туда. Нет мест.
– А в неврологию?
– Говорят, что это не их профиль, – развожу руками.
– Тонико-клонические судороги были? – спрашивает коллега.
– В общем, нет.
– Язык прикусывала?
– Нет.
– Непроизвольное мочеиспускание?
– Нет.
– Это не эпилепсия, Элли. Отпускай девушку. Энцефалограмму сделает потом, в поликлинике по месту жительства ей врач назначит.
– Но если она опять упадёт, будут травмы, – замечаю.
– Запиши всё это в карте.
– Дома у Монаховой маленькая дочка. Вдруг она её уронит? У неё был обморок. Я отправлю её домой без диагноза? Пока мы ждём реакции на тропонин, можем сделать и энцефалограмму.
– Вот ты и сама ответила на все свои вопросы, – улыбается Звягинцев и уходит. Я возвращаюсь к регистратуре. Пока оформляю карточку, слышу приглушённый голос: это Рафаэль Креспо отвёл в сторонку Петра Андреевича.
– Можно задать вам вопрос, как старшему коллеге? – спрашивает испанец.
– Разумеется.
– Осматривать грудь красивой женщины всегда неловко, – признаётся наш жгучий мачо, чем вызывает у меня улыбку, – и самому, и пациентке. Так ведь?
– Ну, в общем… да, – признаётся Звягинцев. Я понимаю: он это делает из мужской солидарности, а сам-то уже в силу опыта и возраста наверняка перестал испытывать подобное чувство.
– Я так же нервничаю, как они, – говорит испанец. – Не знаю… может, это выглядит странно.
– Не понимаю. Что странного в маммологическом осмотре? – интересуется доктор Звягинцев.
– Как это сделать, чтобы им не показалось, что ты… ловишь кайф?
– Это медицинская процедура, – спустя несколько секунд отвечает старший коллега. – Такая же, как пальпация опухоли, например.
– Я представляю себе маму, – нагло вмешивается в их разговор доктор Лебедев. Он уже полностью отошёл от недавнего казуса и снова распушил павлиньи перья. – Ну, если только мама – не знойная тёлка, – хмыкает скабрёзно.
Я морщусь. Вот может Валерий парой слов всё опошлить!
– Гадость какая, – презрительно произносит Звягинцев. Лебедев же в ответ на это замечание издаёт короткий смешок и уходит.
Потом расходятся Креспо со Звягинцевым. Я так понимаю, что бедный испанец так и не придумал, как же ему себя вести с пациентками. Придётся копить собственный опыт. Видимо, универсальных методов здесь не существует.
Вскоре мне говорят, что приехал муж Ирины Монаховой. Он держит на руках полугодовалую малышку, которая удобно устроилась на руках папы и с интересом осматривается.
– Все анализы вашей супруги в норме, – сообщаю ему. – Но надо выяснить, почему был припадок.
– Может, это связано с её детской болезнью? – спрашивает мужчина.
– Но, возможно, и что-то другое, – отвечаю и довожу их до палаты.
Заглядывая, посетитель видит, что Ирина подключена к аппаратуре, рядом стоит врач из отделения диагностики.
– Зачем всё это? – в его взгляде появляется насторожённость.
– Монитор постоянно отслеживает электрическую активность мозга, – поясняю. – Часть обследования проводится во сне.
– Можно мы с ней побудем?
– Да. Только не будите её. Припадок легче заметить, когда она спит.
– Спасибо, – отвечает мужчина и обращается к малышке. – Слышишь? Надо, чтобы мамочка спала.
Иду в кабинет и слышу, как ординатор Креспо выговаривает Берёзке:
– Когда я прошу тебя присутствовать при осмотре больной, мне это надо, чтобы меня не обвиняли во всех грехах.
– Ну надо же! – усмехается Светлана. – Теперь я, оказывается, виновата.
– Ты там была! Я хотел, чтобы пациентка чувствовала себя спокойно, – убеждает её Рафаэль.
– Значит, у тебя не вышло.
– Я был дружелюбен! – настаивает ординатор.
– Мужское дружелюбие пугает женщин, – замечает медсестра. – На деле ты флиртовал с пациенткой.
– Да я всего лишь хотел разрядить обстановку!
Берёзка хихикнула.
– Это не вечеринка, где никто никого не знает, и все напряжены. Зачем было так себя вести?..
На этот вопрос Рафаэль не находит ответа. Вдруг слышу такое, отчего меня в краску бросает:
– Ого, не слабый такой аппарат.
– Что?.. – изумлённо спрашивает испанец.
– Ну, аппарат. У тебя там, – говорит медсестра. – Мы с девчонками давно отметили.
Креспо прочищает горло, поскольку он смущён до предела и не знает, как реагировать на такое заявление.
– А может, это покрой брюк такой, – насмешливо замечает Берёзка.
– Ясно. Хватит. Я всё понял, – наконец испанец догадывается, что медсестра просто повела себя так же, как и он. – Ты не права. Я не сказал пациентке ничего непристойного.
– Ну подумал.
– Неправда!
– Хочешь сказать, что пока её осматривал, не думал: «Вау, какие шикарные си…»
– Нет! – гневно прерывает медсестру ординатор. – А если бы и так? Она не умеет читать мысли.
– Конечно умеет, – продолжает спорить Берёзка. – Ты плохо знаешь женщин. Мы всем умеем читать мужские мысли. Это не так уж и трудно. Ты мужчина, у вас в голове три мысли: еда, развлечения и близость. Собаку понять и то сложнее. Думаешь, я шучу? Когда вы нас обследуете, то нам кажется, что вы только и хотите, как посмотреть на женскую грудь. Ощущения ужасные!
– Я её не разглядывал! – говорит Креспо, но Берёзка уже не слушает, уходит.
– Эллина Родионовна! Ваша больная опять в припадке, – неожиданно ко мне подходит медсестра, и я спешу в палату. Когда забегаю, там истошно кричит маленькая дочка Ирины, а отец, растерянно глядя вокруг, не знает, как её успокоить. Прошу его срочно выйти, сама занимаюсь больной и говорю медсестре, чтобы ввела два кубика успокоительного.
– Кислород в крови падает, – докладывают мне.
– Подавайте через носовую трубку.
– Что с ней такое? – изумлённо, перекрикивая свою дочь, спрашивает Монахов.
Но мне некогда с ним разговаривать. В палату для поддержки входит доктор Звягинцев.
– Сколько длится припадок? – спрашивает он.
– Меньше минуты.
Спустя пару секунд Ирина перестаёт дёргаться и затихает. Проверяю зрачки. Реагируют.
– На энцефалограмме тоже видно, – замечает Пётр Андреевич
– Это будет повторяться? – испуганно спрашивает муж пациентки.
– Ей придётся пить противосудорожные препараты, и всё будет хорошо, – отвечаю ему.
– Она слышит?
– Да, можете с ней говорить, – отвечаю, понимая: добровольно он всё равно отсюда не уйдёт – так сильно боится за супругу. К тому же малышка, видя, что вокруг перестали бегать, прекращает плакать. – Но очнётся она чуть позже.
– Милая, – говорит муж, наклоняясь к Ирине. – Я здесь. Я с Кирой. Всё будет хорошо. Не волнуйся.
Доктор Звягинцев просит меня выйти.
– Теперь неврология обязана её принять, – говорить в коридоре. – Это не эпилепсия.
– В каком смысле? С чего вы взяли?
– На энцефалограмме нет соответствующих показателей, – и он демонстрирует мне запись, которую ему передала медсестра.
– Симуляция? – поражённо спрашиваю, не веря глазам своим.
– Псевдо-эпилепсия, – замечает доктор Звягинцев. – Звоните в психиатрию.
Я ошарашенно стою и ничего не могу понять. Если Ирина в самом деле симулирует, то зачем?! Мне нужно самой, прежде чем сделать вывод, проконсультироваться с коллегой. Звоню в психиатрическое отделение и прошу доктора Селезнёву прийти для беседы. Даю ей карточку пациентки для ознакомления.
– Может, она симулирует? – спрашиваю спустя какое-то время.
– Нет, это конверсионная реакция.
– Но энцефалограф этого не показал.
– Сознательно Ирина себя не контролирует, – поясняет Виктория Михайловна. – То, что с ней происходит, это на подсознательном уровне и может быть связано с эмоциональной травмой.
– И какой в таком случае диагноз? Послеродовая депрессия?
– Может быть, и она даёт настоящий психоз… Ирина, вы куда? – я вдруг вижу через приоткрытую дверь, как Монахова, уже переодевшаяся в свою одежду, шагает по коридору к выходу. Спешим за ней с доктором Селезневой.
– Домой, – говорит пациентка, останавливаясь.
– Здравствуйте, Ирина. Я доктор Селезнёва из психиатрии, – представляется моя коллега.
– Я же сказала: психиатр мне не нужен, – упрямо произносит Монахова. – Мой муж вместе с дочкой ждут меня в машине.
Она разворачивается и уходит. Моя фраза «Ирина, так мы не сможем вам помочь» её не останавливает. Тут уж никто ничего сделать не может.
***
В суматохе рабочего дня, испытав несколько очень неприятных моментов в общении с медсестрой Берёзкой, ординатор Креспо вспомнил о Наталье Рябинкиной, – девушке, которую привезли после автомобильной аварии. Он поднялся в хирургическое отделение и спросил:
– Как обстоят у неё дела? Что показала лапароскопия?
– В брюшной полости было много крови, – ответила дежурный хирург. – Нам пришлось удалить селезёнку.
– А что с печенью?
– В порядке. И с почками тоже. Повезло девушке. Она в десятой палате. Уже очнулась.
Рафаэль вошёл в палату, присел на стул. Наталья, услышав чьё-то присутствие рядом, проснулась, открыла глаза. Заметила испанца.
– Горло болит, – сказала шёпотом.
– Это от трубки, – пояснил он.
– Я думала, ты не придёшь.
– Я же обещал, – улыбнулся Рафаэль.
– Позвонить ты тоже обещал, – с лёгким упрёком напомнила девушка.
– Знаешь, мы здесь очень заняты, – продолжить сверкать зубами ординатор, пытаясь произвести на Рябинкину хорошее впечатление и скрыть чувство вины перед ней.
Пациентка изучающе посмотрела на Креспо:
– Ты меня совсем не помнишь, верно?
Испанец раскрыл рот, чтобы ответить, но… так и не смог.
– Ничего, бывает, – заметила Наталья.
– Хочешь, я кому-нибудь позвоню и сообщу, что ты здесь, – предложил ординатор.
– Моя мама живёт в Мурманске, – ответила девушка и стала диктовать номер, но Рафаэль остановил её движением руки. Достал телефон, сам набрал цифры, нажал на кнопку и отдал аппарат пациентке. Когда они стали говорить, тактично вышел из палаты и вернулся, когда беседа прекратилась.
Потом испанец пожелал Наталье скорейшего выздоровления и вернулся в отделение.
***
Когда у Светланы закончилась смена, и она собралась вернуться домой, оказалось, что возле отделения неотложной помощи её ждёт Семён. Да не один пришёл, а сына с собой прихватил, чтобы бывшая жена не отказалась вместе поужинать. Пришлось ей соглашаться, они втроём пошли в кафе неподалёку. Спустя какое-то время, проглотив пюре с котлетой, Артур взял телефон, сел за соседний столик в углу, и погрузился в сладостный мир виртуальной игры.
Медсестра и бывший муж остались вдвоём.
– Слушай, он так вырос, – сказал Семён, глядя на сына.
Берёзка не стала напоминать бывшему мужу, что последний раз он видел Артура больше года назад. Но тот по её взгляду все и так понял. Поспешил сказать:
– Ты молодец, Света. Отличный мальчишка.
– Спасибо.
– В этом, пожалуй, моей заслуги нет, – заметил Семён. Он помолчал и спросил: – А в школе у него всё хорошо?
– Да. Когда он сам себе не проводит медицинские процедуры, – ответила Светлана, чуть улыбнувшись. Она понимала: как и всякий мальчишка в его возрасте, Артур – натура увлекающаяся. Сегодня ему нравится медицина, завтра игра на гитаре, потом придумает что-то ещё. Хотя медицина, несмотря ни на что, по-прежнему, отчего-то, оставалась его приоритетом.
– Может, это потому, что ему нравится тот врач, доктор Володарский? – спросил Семён.
– Возможно, – не стала отрицать Берёзка.
– У тебя с ним что-то было? – задал собеседник новый вопрос. Первым желанием девушки было ответить «Не твоё дело», но осталась вежливой и ответила: – Нет, он живёт с девушкой, у них общий ребёнок – девочка.
Семён улыбнулся. В его глазах Светлана рассмотрела удовлетворение ответом.
– Артур с другими ребятами дружит? – снова вернулся он на прежнюю тему.
– Кое с кем из школы.
– Учитывая, сколько раз вы переезжали, это хорошо, – заметил Семён.
– Приходится жить там, где есть работа, на зарплату от которой можно прожить, – сказала Берёзка.
– Знаешь, чем хорош Питер? Здесь постоянно что-то строят… – начал было собеседник новую тему, но Светлана его перебила устало:
– Сколько ты собираешься пробыть здесь?
Семён мгновенно стал серьёзным.
– Я тебе уже надоел? – поинтересовался с ухмылкой.
– Мне неважно, – призналась Берёзка. – Дело в Артуре.
– Он вроде рад, что я приехал.
– Да, в этом и проблема, – сказала медсестра. – Чем дольше ты здесь, тем тяжелее ему будет, когда ты снова уедешь.
– А может, я не уеду? – с вызовом спросил Семён и так посмотрел на Светлану, что она отвела глаза – взгляд мужчины напротив стал колючим, злым.
– Ну, на нет и суда нет, – ответила она, и бывший муж скривился в усмешке: упоминание слова «суд» ему явно не понравилось, но постарался не подать вида.
Вскоре после этого подошёл сонный Артур.
– Мам, пойдём домой, – потянул её за рукав.
Артур сделал знак официантке. Когда она подошла, Берёзка попросила посчитать им отдельно. Бывший муж скривился опять, но не стал спорить. За себя и сына Светлана расплатилась сама. Потом они вышли на улицу. Их спутник вызвал такси, первыми отвёз Берёзку с сыном, после отправился к себе.