Глава 15
Смена в отделении неотложной помощи была очень тяжёлой. Медсестра Берёзка, возвращаясь домой, рассчитывала на тихий семейный вечер в обществе своего сына. Мечтала принять душ, потом поужинать, почитать на Дзене новую книжку «Между мечом и сердцем», публикация которой только началась, но история успела захватить с первых страниц, а потом погрузиться до позднего утра в глубокий сон.
Но ещё стоя у входной двери и отпирая её ключом, Светлана услышала, что в квартире громко играет музыка. Немного встревоженная этим, – она с детства приучила сына слушать музыку в наушниках, поскольку это – проявление уважения к близким людям, – медсестра вошла в прихожую и позвала:
– Артур!
Мальчик не откликнулся. Музыка из его комнаты продолжала греметь на всю квартиру, и оставалось только надеяться, что соседи не вызвали полицию.
– Артур! Иди сюда! – потребовала мать громко.
Лишь после этого мальчишка выскочил из комнаты. Подбежал к Светлане и, широко улыбаясь, сказал:
– Мам, угадай!
– Артур, выключи музыку. У меня болит голова, – устало сказала медсестра. – У меня был очень тяжёлый день.
– Отлично выглядишь, – раздался позади до боли знакомый мужской голос.
Светлана обернулась и замерла. В двери комнаты сына стоял Семён. Бывший муж Берёзки, с которым её связывали лишь два обстоятельства: общие сын и фамилия. После того, как его несколько лет назад посадили за очередное преступление, девушка подала на развод и сделала всё, чтобы Семён потерял их навсегда.
Но теперь, как ни жутко это было, он стоял прямо здесь, гладил сына по голове и с усмешкой рассматривал бывшую жену.
– Мама, смотри, папа пришёл, – радостно сказал Артур.
Светлана стиснула челюсти. Ничего хорошего этот визит не предвещал. Женское сердце сразу ощутило близкое присутствие большой беды. Она прекрасно помнила, что Семёну оставалось сидеть ещё три года, и никакая бы амнистия его не выпустила из тюрьмы, – слишком тяжёлым было совершенное им с подельниками преступление. Про условно-досрочное освобождение речи тоже идти не могло: уголовник по прозвищу Шпон никогда покладистым характером не отличался.
– Мам! Посмотри, что папа принёс! – Артур схватил мать за руку, после того как она переоделась, и потянул в свою комнату. Там он выключил наконец музыкальную колонку, уселся на кровать и взял в руки шестиструнную гитару. Поскольку прежде такой в их доме не было, Светлана сразу догадалась, что именно вручил сыну нерадивый папаша.
«Теперь наверняка попробует научить трём блатным аккордам», – нервно подумала медсестра.
– Мам, послушай, – Артур уселся, деловито положил гитару себе на колени, взял и несколько раз провёл пальцами по струнам, извлекая звуки.
– Очень неплохо, – растянула Светлана рот в улыбке, хотя на душе скребли кошки.
– Папа учит меня играть, – радостно заметил сын.
– Сынок, ты ужинал?
– Нет ещё.
– Тогда я схожу на кухню и разогрею, – сказала Берёзка, и когда вышла из комнаты сына, Семён поспешил за девушкой.
– Что ж ты мне не сказала? Я бы сам сходил в магазин, – перенёс он пакеты с продуктами, которые Светлана принесла домой.
Поскольку бывшая жена промолчала, гость поинтересовался:
– Всё нормально у тебя?
– Да, – устало ответила Берёзка.
– Слушай. На вот, возьми, – Семён достал из кармана и протянул ей толстую пачку денег, – пятитысячные банкноты, перетянутые резинкой для волос.
– Что это? – спросила Светлана, не забирая наличные. Тогда бывший положил их на стол.
– Деньги, – усмехнулся Семён. – Тебе, сыну. На еду, на квартиру, да мало ли на что, – подумал и добавил. – За мою вину перед вами.
– За вину маловато, – строго сказала Берёзка.
– У меня ещё будет. Как раз работа подвернулась, – заметил Семён.
Светлана продолжила разбирать пакеты. Ей очень хотелось спросить, каким образом бывший муж тут оказался. Как нашёл их – это ладно, дело второе. Но почему на свободе?!
– Ладно, я эти бабки оставлю. Тебе с сыном пригодятся, – сказал гость. – Тебе с сыном ведь надо что-нибудь купить.
– Например что?
– Гитару. Ребёнку полезно научиться играть. В жизни всегда пригодится.
– Ну да, конечно, – скептически заметила Светлана. – Тренькать в узком кругу подельников «Владимирский централ, ветер северный». Да?
– Ну… почему и нет, – насупился Семён. – Нормальная песня. Правильная. И вообще. Музыка стимулирует мозги.
– Заметно, – насмешливо произнесла Берёзка, бросив на бывшего саркастический взгляд. Ей было неприятно вспоминать, что когда-то умение Семёна «тренькать» произвело на неё, романтичную молоденькую девушку, неизгладимое впечатление.
– Ну, если великим музыкантом не станет, – хмыкнул гость, – хоть с девчонками всё будет получаться.
Светлана покачала головой, продолжая заниматься ужином.
– Пап, а покажи ещё какой-нибудь аккорд, – попросил Артур, заглядывая на кухню.
– Сейчас, сейчас, – Семён отправился в его комнату. – Будет сложнее, но тоже очень красиво. Слышал, кто такой Владимир Высоцкий?
– Не-а.
– Был такой великий музыкант. А эта мелодия всегда приносила мне успех у женщин. Пойдём на кухню, маму порадуем.
Не спрашивая разращения, Семён привёл сына. Они уселись на мягкий уголок, и бывший начал неуверенно наигрывать, подпевая себе:
– Когда вода всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов, из пены уходящего потока на берег тихо выбралась любовь… – при этом бывший упорно искал взгляда Светланы, она же старалась не встречаться с ним глазами. Ей было неприятно и очень страшно. Давно уже поняла, к несчастью слишком поздно: Семён – человек с двойным дном. Снаружи он романтичный, добрый и заботливый. Но стоит приподнять маску, под ней – хладнокровный преступник, способный ради наживы на любые подлости и даже кровь.
***
– Не трогай меня! Пусти! Пусти! – на койке, рыча эти слова, дёргается крупная, килограммов под сто и около 175 см ростом, женщина лет сорока. Доктор Лебедев и санитар Миша с трудом удерживают её, навалившись на руки.
– Успокойтесь! – призывает Валерий.
– Нет! Нет! – кричит пациентка, продолжая вырываться, и я вижу, что у коллег заканчиваются силы.
– Успокоительное? – испуганно спрашивает доктора Лебедева медсестра.
– Да! И кувалду! – буквально выкрикивает он ей в лицо.
Валя Толмачёва, вздрагивая от вопля врача, спешит набрать в шприц препарат.
– Помощь нужна, доктор Лебедев? – спрашиваю его, заглядывая в палату.
– Всё прекрасно, Эллина Родионовна, – натягивает Валерий на лицо лживую улыбку.
– Не трогай меня!.. – орёт пациентка.
Подхожу, беру в руки карточку, чтобы познакомиться с ней.
– Успокойтесь, Людмила Викторовна, – говорю ей.
Она не слушает. Продолжает вырываться.
– Сейчас будет немножко больно, – с видом садиста, получающего удовольствие от чужих страданий, говорит доктор Лебедев, когда медсестра делает пациентке укол. – Давайте ей натянем смирительную рубашку? – предлагает он, глядя на меня.
– Нет, – отвечаю. – Если бы вы, Валерий Алексеевич, чаще читали нормативные документы, то знали бы, что в российской медицине от смирительных рубашек отказались четыре года назад. Они признаны опасными из-за возможности гипоксии.
– Очень зря, – вредничает доктор Лебедев. – Может, связать её тогда?
– Так справимся, – отвечаю и протягиваю руку, чтобы помочь Вале, поскольку она никак не может попасть в вену. Кладу ладонь на плечо Людмилы Викторовны… Ох, как же я опрометчиво поступила! Женщина мгновенно поворачивает голову, раскрывает рот, словно акула, и смыкает челюсти на моей руке чуть повыше запястья, – рукав натянулся как раз, раскрыв кожу.
От боли у меня слёзы проступают на глаза. Я отхожу, согнув руку в локте и осматривая рану. Но самое удивительное в другом – женщина перестала наконец орать. Она теперь сидит на койке, не пытаясь вырываться, и внимательно на меня смотрит. А я перевожу поражённый взгляд с неё на здоровенный синяк на коже со следами зубов, через который проступает кровь, и обратно.
– Говорил же, надо было эту психичку кувалдой по кумполу… – начинает доктор Лебедев, но Людмила Викторовна оказывается ещё коварнее, чем казалось. Она резко протягивает левую руку и хватает Валерия за причинное место, сжимая его хозяйство в кулаке не по-женски крупными и, видимо, очень сильными пальцами.
Вскинув очи к потолку, доктор Лебедев издаёт вопль, которому бы Тарзан из фильма позавидовал:
– А-а-а-а-а!
Его дикий ор, кажется, слышит каждый в нашем отделении. Нет, даже больше – во всех отделениях клиники. А может, даже и в прилегающих кварталах Санкт-Петербурга. Валерий несколько секунд орал так, что я про боль в руке забываю. Смотрю на него, и кажется, будто всё, что осталось внутри сжатых пальцев Людмилы Викторовны, превратилось в фарш. А это значит, не будет больше Валерий Алексеевич отпускать скабрёзные шуточки и приставать к женской части медперсонала. Потому что… ну зачем ему теперь? Да и по малой нужде отпадёт надобность ходить, – придётся до конца жизни ходить с привязанным к ноге мочесборником.
Первым, кто приходит в себя, становится наш санитар. Он хватает Людмилу Викторовну сзади за шею и резко сжимает. Она тут же отпускает из своей нечеловеческой хватки несчастного доктора Лебедева, и тот мешком, на котором заметны лишь вытаращенные в пол-лица глаза, оседает на пол. Только теперь уже не орёт, а лишь разевает рот, жадно глотая воздух.
Перехватываю у Валентины шприц и быстро делаю пациентке инъекцию. Несколько секунд, и она становится вялой. Умиротворяется наконец-то. Подхожу к Валерию. Смотрю на него и спрашиваю участливо, – он хоть и тот ещё фрукт, но пострадал всё-таки, человек же:
– Как вы, коллега?
Доктор Лебедев поднимает на меня взгляд. Вижу, что по его щекам протянулись две влажные полоски, – это от слёз.
– Очень… больно… – шепчет он, опускает голову. Раздаётся шмыг носом, потом второй. Плечи у Валерия дрожат, и я уверена: бедолага плачет. Чтобы не смущать, вызываю доктора Звягинцева. Когда он приходит, объясняю ситуацию. Пётр Андреевич помогает коллеге подняться. Вместе с санитаром укладывают его на каталку и увозят в смотровую.
– Какой ужас… – произносит Толмачёва, когда остаёмся вдвоём. – Он что же теперь… Больше не мужчина?
– Валя! Прекрати нести чушь! – резко обрываю её. – И никому об увиденном ни слова, поняла меня? У человека несчастье, а ты…
– Ой, Эллина Родионовна, давайте я вашу рану обработаю, – меняет тему медсестра.
Она обрабатывает укус, заодно берёт у меня анализ крови. Надеюсь, у Людмилы Викторовны не бешенство. Хотя всё равно неприятно: во рту у человека очень много микробов. Не хватало мне ещё подцепить от неё какую-нибудь заразу. ВИЧ или гепатит, например.
***
Заступив на следующую смену, Светлана была погружена в мысли о сыне. Она теперь хотела только одного: уберечь Артура от влияния бывшего мужа. Даже начала подумывать о смене места работы и жилища. Например, можно перебраться в Москву. Там их найти Семёну будет гораздо труднее. «И зря не сменила фамилию, – решила медсестра, – видимо, по ней меня и вычислил. Вот же я глупая! Нужно было стать Ивановой или Смирновой, например». Но теперь что уж об этом. Девушка понимала: раз Семён объявился, теперь уже не отстанет. До тех пор, пока не вернётся обратно за решётку.
Медсестра обдумала и вариант с вызовом полиции. Но рассудила: если Артур, который так рад возвращению папы, об этом узнает, – а Семён непременно расскажет сыну, какая его мать дрянь и сдала отца легавым, – то очень сильно расстроится. Их отношения дадут глубокую трещину, и кто знает, удастся ли когда-нибудь её загладить.
Вздыхая, погружённая в невесёлые мысли, Светлана подошла к пациенту, который прибыл с глубоким порезом на руке, – неудачно упал. Она сделала укол анестетика, продезинфицировала рану, взяла нить с иглой, стала накладывать швы. Мужчина лет 55-ти что-то говорил, но девушка не обращала внимания.
– У вас есть дети? – спросил он, возвращая Берёзку в реальность.
– Да, сын. Школьник, – ответила машинально.
– Он радуется, наверное, – улыбнулся пациент.
– Чему радуется? – насторожилась Светлана.
– Как чему? – не понял её эмоции мужчина. – Летние каникулы же скоро.
– А, ну да… – кисло произнесла Берёзка, а потом вдруг рассказала, сама от себя не ожидая, историю с возвращением бывшего мужа-уголовника.
– Он взял и приехал. Без предупреждения, – и горестно вздохнула. Лучше бы он не появлялся…
Мужчина молча выслушал, и когда Светлана хотела было попросить у него прощения за свою внезапную и неуместную искренность, сказал:
– Но он всё-таки отец.
– Да. Будет теперь приходить почти каждый день, станет воспитывать сына на свой лад, всяким криминальным делишкам обучать, а потом исчезнет на несколько лет.
Помолчали. И Берёзка всё-таки извинилась.
– Ничего, вам просто надо было выговориться, – заметил пациент.
Светлана закончила, вызвала доктора Севастьянову, чтобы та назначила лечение, а сама пошла в регистратуру. Дикий мужской вопль, переходящий в фальцет, заставил её замереть. Крик шёл из смотровой. Вскоре оттуда вышла доктор Печерская, но Берёзка не стала у неё спрашивать, что случилось.
О том, как причиндалы доктора Лебедева едва не превратились в омлет с фаршем, стало известно довольно скоро. Медперсонал принялся живо обсуждать, хихикая, можно ли теперь Валерия Алексеевича считать мужчиной, или это теперь в отношении него чистая формальность. Болтовню прекратила заведующая: доктор Печерская потребовала прекратить пересуды. Когда она ушла, разговор сошёл было на нет, пока интерес к теме не подогрел доктор Звягинцев.
Все уже знали, что он осматривал коллегу Лебедева.
– Жить будет плохо, но недолго, – заявил Пётр Андреевич и хрюкнул, пытаясь сдержать смех.
– К сильному полу его причислять, или теперь в отставку по состоянию здоровья? – язвительно просила доктор Осухова.
Медперсонал сдавленно засмеялся.
– Ничего. Всё будет хорошо, – с улыбкой ответил Звягинцев и ушёл к следующему пациенту.
Берёзка проводила его взглядом и опять погрузилась в свои мысли. Она всё больше приходила к выводу, что нужно уезжать. Ох, как же сильно этого не хотелось! Эта клиника, это отделение… Медсестра впервые в жизни ощутила, что оказалась не просто среди коллег, механически выполняющих свою работу. А среди настоящих друзей, которые всегда готовы помочь. Вон, даже в случае с Лебедевым. Все посмеялись, а ведь если бы ему понадобилась операция, никто не стал бы подшучивать.
Вскоре вихрь забот затянул медсестру, и она отвлеклась от своих мыслей. Тем более что рядом возник яростный спор: ординатор Креспо сцепился со студентом Красковым. Не поделили, оказывается, карточку пациента.