Глава 14
– Доктор Печерская, будете мне ассистировать, – слышу в телефонной трубке голос главврача. Он не приглашает, – приказывает.
– Операция Всеволода Бороды? – спрашиваю, хотя и так уже догадалась.
– Именно.
Быстро откладываю все дела на потом и поднимаюсь на хирургический этаж. Может, быть подчинённым у Ивана Валерьевича – тот ещё геморрой, но ассистировать ему на операции – большая честь, врач он всё-таки от Бога.
Заходу в предоперационную, моюсь. Остальные ждут меня. В том числе наш лучший анестезиолог – Дмитрий Валентинович Миньковецкий. Более того: вижу, что второй хирург – завотделением Нина Геннадьевна Горчакова. Да уж, главврач собрал тут цвет нашей клиники. Пусть он делает это из соображений, связанных не только исполнением врачебного долга (всё-таки Вежновец наш любит хвостиком повилять перед крупными начальниками, а отец Севы – полковник МЧС), но в данных обстоятельствах мне это всё равно. Главное – постараться спасти жизнь парню, который пострадал, как и мы, – спасая людей.
Когда вхожу, операция уже минуту как началась.
– Связка пережата, – комментирует Вежновец.
– Давление 90, – сообщает Миньковецкий.
– Вливаем ещё две единицы крови, – произносит главврач. Он возится внутри Севы, потом замечает, что слишком много крови, просит отсос.
– Похоже, венозная, – замечает Горчакова.
Операционная медсестра называет уровень гемоглобина. Понимаю: низкий, но это и очевидно, поскольку у Севы большая кровопотеря.
– Так… селезёнка цела. Но печень… – голос Ивана Валерьевича становится задумчивым. – Сильно повреждена, – выносит он вердикт.
– Коагулятор, – поднимает руку Горчакова.
– Займёмся печенью, – решает Вежновец. – Елена, вытри мне лоб, – это он говорит операционной медсестре. – Салфетки и побольше.
Кардиомонитор начинает подавать тревожные сигналы, я понимаю это по тому, как тональность звука меняется.
– Необходимо изолировать сегментарные вены, – говорит главврач, глядя на Нину Геннадьевну.
– Я пытаюсь, – отвечает она.
– Давление 78, – сообщает анестезиолог.
– Зажать нижнюю полую вену, – распоряжается Вежновец.
– Сделано, – откликается Горчакова.
– Центральная венозная на нуле, – докладывает Миньковецкий.
– Верхняя полая тоже зажата, – добавляет Нина Геннадьевна.
– Брадикардия, – говорит анестезиолог.
– Давление в сосудах на нуле, – голос Горчаковой становится тревожнее. – Снять зажимы?
– Он истечёт кровью, – произносит Вежновец.
– А если не снять, то сердце перестанет работать, – замечает Нина Геннадьевна.
Я прикусываю нижнюю губу. Под маской всё равно не видно, насколько мне становится страшно. Не знаю почему, но мне очень, до слёз жалко Севу. Успела его рассмотреть и поразилась, как порой природа создаёт таких красивых парней. Только теперь понимаю, кого он мне напоминает: актёра, сыгравшего роль Руслана в фильме 1972 года «Руслан и Людмила»! Валерий Козинец, так его звали.
Лицо Севы – удивительное сочетание правильных черт и мужественного обаяния. Высокий лоб, густые брови. Представляю его глаза – синие, глубокие. Прямой нос и чётко очерченные скулы подчёркивают волевой характер, губы средней полноты. В этом лице есть одновременно твёрдость и доброта, спокойствие и скрытая энергия – такое нельзя забыть. Мне даже становится интересно: он женат? Есть ли у него девушка? У такого красавца обязательно найдутся поклонницы.
– Давление 60, – мои мысли прерывает голос анестезиолога.
– Атропин! – командует Вежновец. – Обработайте грудную клетку. Скальпель!
– Сердцебиение 58.
– Вскрыть грудину, – произносит Горчакова, и главврач молча соглашается с этим.
Бедный Сева. Помимо тех шрамов, которые он получил на своей опасной работе, к ним теперь прибавятся ещё и эти.
– Нам придётся поставить шунт, – говорит Иван Валерьевич, глядя на меня. – Для этого необходимо вскрыть грудину. Это наладит снабжение сердца кровью.
Я понимаю, почему главврач обращается ко мне, а не к кому-либо другому. Формально я лечащий врач Севы, мне и решение принимать. Вернее, это следует сделать его отцу, но полагаю, что Алексей Кондратьевич обжаловать не станет.
– Приступайте, – говорю решительно.
Спустя мгновение слышу, как жужжит пила.
***
Начальник юридического отдела Юрий Анатольевич Щеглов вышел из лифта и направился прямиком к регистратуре. Он посмотрел на администратора и спросил:
– Эллина Родионовна у себя?
– Нет, она ассистирует на операции главврачу. А вам нужна именно она?
– Что ж, – потёр переносицу Щеглов, – тогда я пойду к Матильде Яновне.
Он отправился в кабинет к Туггут и сообщил, что хочет провести рабочее совещание и добавил:
– Если точнее, то дознание в связи со смертью пациента Леонида Синцова.
– На нас подали в суд его родные?
– Пока нет. Но нам необходимо прежде определить позицию клиники, – ответил Юрий Анатольевич, посмотрел на часы и обозначил, кто из бригады, лечившей Синцова, и в какое время должен будет подойти. – Если вы не против, Матильда Яновна, проведём мероприятие здесь.
Туггут согласилась. Поняла, что лучше, если она станет присутствовать, а не получится, что Щеглов всё сделает за спинами руководства отделения.
– Только вот с доктором Володарским побеседовать не получится. Он уехал на семинар в Москву. Должен на днях вернуться, – сообщила Матильда Яновна.
– Что ж, постараемся обойтись без него. Начнём с ординатора Великановой.
Спустя некоторое время Щеглов задал Ольге новый вопрос:
– То есть вы пошли на поводу у администратора хосписа и не настояли на передаче списка препаратов, принимаемых Синцовым?
– Наверно, так, – согласилась Великанова с печальным видом. Хоть Туггут и сказала ей перед началом беседы, что руководство отделения расценивает её действия не как нарушение закона, а как упущение, на душе легче от этого не стало.
– Вы проинформировали доктора Креспо, что не получили список? – спросил юрист.
– Да.
– И всё-таки он назначил больному тот препарат.
– Да.
Повисла пауза, и Туггут спросила Щеглова:
– У вас ещё есть вопросы?
– Нет. У меня всё.
Великанову отпустили. Следующей в кабинет пригласили Светлану Берёзку. Она тоже рассказала, как всё было: Ольга узнала, что у пациента непереносимость определённого анестетика и назначила ему альтернативный препарат.
– Это было правильное решение, – добавила медсестра.
– Но она не сказала, какой именно, – заметил Юрий Анатольевич.
– Нет, не сказала, – согласилась Берёзка.
– Вы слышали, как доктор Креспо назначил пациенту другое обезболивающее?
– Нет, но… честно говоря, я выходила ненадолго. А что именно вас интересует?
– Правда.
– Вы думаете, что кто-то что-то скрывает?
– Нет, но мы ходим детально во всём разобраться, прежде чем выносить окончательные решения. Возможно, кадровые в том числе, – уклонился Щеглов от прямого ответа. По нему было видно, и Матильда Яновна обратила внимание, – юрист не доволен тем, что медсестра вместо ответов ещё и сама вопросы задаёт.
После Берёзки пригласили ординатора Креспо.
– Я объясню вам, что произошло, – с присущей ему эмоциональностью сказал испанец. – У нас была совсем недавняя выписка, в которой говорилось о противопоказаниях с тому, первому анестетику. И я назначил пациенту другой препарат, хотя и… не должен был. Вот и вся история.
– Нет, не всё, – задумчиво произнёс юрист. – В карте Леонида Синцова отсутствует запись лечащего врача. Не знаете, почему? – он пристально уставился в глаза ординатора.
– Возможно, доктор Володарский не успел сделать запись до изъятия карты вашим отделом, – парировал Рафаэль. – Он был очень занят в тот день, так что…
– Вы хотите сказать, он был рассеян, так?
– Нет, этого я не говорил….
– А может, он просто хотел пригладить факты? – перебил Щеглов.
– Нет. Смена была напряжённая, много тяжёлых больных, – ответил Креспо.
– Обычно доктор Володарский помогает вам? – решил юрист зайти с другой стороны.
Туггут внимательно на него посмотрела. Подтвердились слова Эллины Печерской, которая заметила однажды, что у главврача есть на доктора Володарского большой зуб. После того, как Борис однажды повёл себя с ним, мягко говоря, непочтительно. Да и к Креспо Вежновец относится настороженно, мягко говоря, поскольку считает чуть ли не гастарбайтером, случайно попавшим в нашу клинику.
– Конечно помогает, – уверенно сказал Рафаэль. – Я думал, вы должны помогать нам.
– Верно. Я готовлю вас к вопросам, которые могут задать в комитете по здравоохранению или даже в суде. Работая с доктором Володарским, вы чувствуете его поддержку?
– Да, он прекрасный наставник и один из лучших врачей, с которыми я работал, – уверенно сказал Креспо. – Я очень уважаю его мнение.
– Тогда почему вы с ним не посоветовались? Странно, ведь он был всего шагах в тридцати.
Рафаэль промолчал.
– Доктор Володарский был в курсе решения, которое вы принимали? – задал Щеглов новый вопрос.
Ординатор задумчиво пожевал губами.
– Нет. Я принимал решение сам. Наверное, я переоценил себя и один во всём виноват. Больше никто.
– Ты подтвердишь это в комитете? – спросила Туггут, понимая, что таким заявлением Креспо, вероятнее всего, выкапывает огромную яму на пути своего будущего в медицине.
– Да, – кивнул он. – А когда заседание?
– Мы не уверены, – ответил юрист, что оно вообще будет. Родственники пока не подали жалобу.
После этого Рафаэля отпустили. Он вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.
– Как прошла беседа? – к испанцу подошла Ольга Великанова.
– Всё будет хорошо, – он улыбнулся ей в ответ, хотя получилось не слишком радостно.
– Знаешь… прости меня. Я повела себя не очень хорошо. Просто мне не по себе оттого, что пришлось лгать, и что кто-то страдает по моей вине, – сказала ординатор. – Это всё так… давит на меня, – она смотрела вниз, не в силах встретиться с Рафаэлем взглядом.
Испанец помолчал некоторое время. Потом сказал, потерев ладони:
– Оля, не волнуйся ты так. Все устаканится, вот увидишь.
– Спасибо, я тебе этого никогда не забуду, – девушка подняла голову, в её глазах стояли слёзы.
– Да ну что ты, брось, – Рафаэль улыбнулся, притянул её к себе и обнял. Потом отстранился. – Всё, пойду. А то вон доктор Круглов идёт. Увидит, что я тебя обнимаю, придётся с ним драться.
Испанец быстро удалился.
– Чего он хотел? – хмуро поинтересовался Денис, который в самом деле видел, как испанец обнимает его девушку.
– Мы просто разговаривали.
– Да, и о чём?
– О Синцове. Помнишь, я тебе рассказывала.
– Помню. А обнимашки эти ваши тут при чём?
– Рафаэль взял на себя вину за мой поступок.
– Ишь ты, какой благородный рыцарь. Чего ради ему так подставляться из-за тебя? – продолжил ворчать Круглов.
Ольга поняла, что вопрос был с намёком. Она понимала, что после того случая с её отцом нервы у парня расшатаны. Он каждую минуту ждёт подставы со стороны олигарха, а тут ещё увидел нечто странное.
– Просто поступил по-мужски, как настоящий друг, – ответила Великанова. – Ну что ты, перестань дуться. Ведёшь себя, как маленький.
Девушка хотела провести ладонью по руке Дениса, но тот дёрнулся и ушёл, не сказав больше ни слова.
***
– Кровь в предсердии, – произносит Горчакова.
– Нить два-ноль, я смогу наложить шов, – замечает главврач.
Операция продолжается уже третий час, а конца и края не видно.
– Фибрилляция, – замечает Миньковецкий.
– Разряд триста! – командует Вежновец. – Руки!
Нина Геннадьевна даёт разряд током.
– Ничего, – произносит Иван Валерьевич. Я вижу, как напряжён до предела его взгляд. Знаю, что больше всего на свете Вежновец ненавидит терять пациентов. – Тефлоновый тампон!
– В дренажной трубке кровь, – замечаю я.
– Ещё разряд! Руки!
Опять слышу, как срабатывает электроника.
– Асистолия, – сообщает анестезиолог.
– Начинаем массаж сердца, – произносит главврач. – Атропин!
Проходит ещё пять минут. Вдруг вижу, как Иван Валерьевич, скрипнув зубами, пятится от операционного стола. Слышу, как под маской шепчет жуткие ругательства. Он в ярости. Не на Севу, конечно же, который ничем не смог помочь хирургам, поскольку не имел для этого ни одной возможности. Не на аппаратуру, которая работала, как часы. На что тогда злится главврач? Может быть, на небеса, не давшие Севе второго шанса. Или на себя, поскольку не сумел его спасти. Уж точно не на коллег, поскольку все выложились полностью.
Я смотрю на бледное лицо парня и не могу сдержать слёз. Они катятся по щекам и растворяются в маске. Усилием воли заставляю себя прекратить. Выхожу из операционной. Вижу Алексея Кондратьевича. Он глубоко скорбит. Вежновец уже обо всём ему сообщил.
– Можно мне… увидеть Севу?
– Да, конечно. Через десять минут, нам нужно привести его в порядок, – отвечаю и, вернувшись в операционную, говорю медсёстрам, чтобы вывезли санитаром – тело нужно отвезти на наш этаж, чтобы отец смог попрощаться с сыном. К сожалению, здесь оставить его нельзя – поток операций продолжается.
Вскоре Всеволода перевозят вниз, и я оставляю с ним отца.
Иду печально к себе, но по пути вдруг замечаю, что в смотровую заходят Маша Званцева вместе с доктором Добренькой – нашим новым гинекологом. Спешу туда, поскольку это мне очень не нравится.
– Маша, что случилось? – спрашиваю подругу.
Полина Станиславовна со мной здоровается.
– Успокойся, всё хорошо, – говорит подруга. – Просто были ложные схватки. Вот, решила провериться на всякий случай.
– Ты не будешь против, если я останусь?
– Конечно нет, – улыбается Званцева. – Слава Богу, схватки прекратились.
– Шейка наполовину укорочена и слегка расширена, – после осмотра замечает Добренькая.
– Значит, мне лучше не напрягаться и меньше работать? – спрашивает Маша.
– Именно так: постельный режим.
– Долго?
– На таком сроке ребёнок выживает, но лучше его доносить.
– Нет, я не могу пролежать в постели пять недель, – возражает Званцева. – А как же свадьба?
– Можете и будете, – отвечает Полина Станиславовна. – И приходите на приём через неделю.
После этого гинеколог уходит.
– Кошмар, – произносит подруга.
– Сегодня день такой.
– Да… Дотянули мы с Данилой до последнего. Как теперь жениться? Планировали свадьбу, да вот… – говорит доктор Званцева.
– Вы же не передумали? Ты, в частности.
– Я-то почему? – удивляется подруга.
– Ну, а кто у нас миллионершей стал, – смеюсь.
– Не передумала, я по-прежнему люблю Данилу. Даже готова взять его фамилию. Мария Береговая. Звучит, а?
– По мне, так и Званцева неплохо.
– Ну, Данила нервничать будет. Ты же знаешь мужчин. Обожают, когда девушка берёт их фамилию. Придётся уступить. А может, двойную сделать? Званцева-Береговая. Как тебе?
– Слишком вычурно и длинно, – улыбаюсь.
– Тоже верно. Так что со свадьбой делать?
– Вы зарегистрируйтесь, а праздник отложите на потом. Сразу отметим и рождение малыша, и ваше вступление в законный брак, – предлагаю, и подруге эта идея нравится. Она достаёт телефон, набирает номер: – Даня, привет. Короче, я была на приёме у гинеколога. Предписала постельный режим. Короче, если ты хочешь, чтобы наш малыш появился на свет в законном браке, поспеши. Как-как. Подумай, кто у нас мужчина? Тут Элли предложила вариант, – и она рассказывает. – Нравится? Мне тоже. В общем, решай, – и кладёт трубку. Потом смеётся. – Зарядила. Сейчас сообразит, перезвонит.
Береговой делает это через пять минут и сообщает, что обо всём договорился. У него есть знакомая в ЗАГСе, торжественную церемонию проведут завтра в полдень.
– Маш, а как же платье и всё такое? – спрашиваю.
– С тебя букет невесты, а уж платье… поздно боржоми пить, когда почки отвалились, – и со смехом гладит свой выдающийся живот.