Из лекций С.В.Стахорского
Аллегория — форма иносказания, выражение отвлеченного понятия посредством предметного образа. Семантика аллегории не соответствует ее внешнему образу. Островский называет комедию «Волки и овцы», но в ней нет ни волков, ни овец: название служит характеристикой людских нравов. «Да разве кругом нас люди живут? — заявляет персонаж. — Волки да овцы.<… > Волки кушают овец, а овцы смиренно позволяют себя кушать». Иное дело драма Эжена Ионеско «Носорог», где люди теряют человеческий облик и превращаются в носорогов. Здесь мы имеет дело уже не с аллегорией, а с символом.
Содержание символа заключено в нем самом и, исходя из него, может быть прочитано. Вишневый сад — место действия пьесы Чехова, о нем говорят персонажи, им любуются и гордятся тем, что он упомянут в энциклопедическом словаре, его продают за долги, и новый хозяин его вырубает. Являясь предметным образом, вишневый сад символизирует уходящую Россию дворянских гнезд, когда жизнь текла не враздробь («мужики при господах, господа при мужиках»), и одновременно Россию будущего («Вся Россия наш сад»).
В отличие от символа, аллегория функционирует в знаниевой парадигме. Сколько бы мы не вчитывались и не всматривались в аллегорию, разгадать ее не сможем, не имея к ней ключа, а он находится в культурном тезаурусе эпохи.
Чтобы понять, почему в «Благовещении» Леонардо, Боттичелли и других художников архангел Гавриил держит в руке белую лилию, надо знать, что в христианской традиции это знак чистоты и непорочного зачатия.
Мантенья в «Молении о чаше» изображает зайцев и аистов: они здесь служат аллегорией самопожертвования, а в картине Тициана «Любовь земная и любовь небесная» зайцы означают сексуальные наслаждения.
В театре средневековья и эпохи Возрождения аллегорические персонажи носили на груди таблички, указывающие кто есть кто. Так, в русской пьесе начала ХVIII века «Божие уничижителей гордых уничижение», посвященной победе под Полтавой, участвовали Хромой лев (шведский король Карл, во время битвы раненный в ногу), Гидра (Мазепа) и Орел Российский (царь Петр). На табличках был начертан их девиз.
Хромой лев: «Хром, но лют».
Гидра: «Лютею и не хромею».
Орел Российский: «И хромых и нехромых, и лютых и не лютых — смиряем».
Почему Карл представлен в образе льва? В геральдике Швеции и других монархий Европы лев — королевский символ; Россия же — не королевство, а империя, Третий Рим. Отсюда семантика статуи-аллегории Большого каскада Петергофа, созданной Михаилом Козловским: Самсон (император Петр) раздирает пасть льва (короля Карла).
Живописцы тоже применяют надписи, раскрывающие аллегории. Содержание аллегорического портрета кисти Джорджоне начертано на полоске бумаги, которую придерживает дряхлая старуха: «Сol tempo», то есть со временем, в свое время, через некоторое время. Таков закон природы: со временем и тебя, зрителя, настигнет старость.
Зоо- и антропоморфные аллегории картины Мантеньи «Триумф добродетели» объясняют надписи на свитках. Минерва вместе с крылатыми путти изгоняет проникшие в сад добродетели пороки — скупость, неблагодарность, невежество, лень и проч. Они изображены в виде уродцев с человечьими рожами и обезьяньими мордами, торсом кентавра и козлиными конечностями. Спасаясь от преследования, пороки забрались в болото. Антропоморфное дерево, расположенное слева, оплетает надпись, призывающая стать спутником добродетели и изгнать пороки.
За происходящим наблюдают с неба Справедливость (в синем плаще, с мечом в правой руке), Умеренность (в зеленом платье, она опорожняет сосуд с вином) и Сила (она в красном, держит колонну и палицу Геракла).
Ван де Венне изображает аллегорию богатства в облике мужчины, несущего на плечах даму в дорогом платье. Та правой рукой разбрасывает монеты, а левой расплескивает из бокала вино. Надпись внизу картины гласит: «У него крепкие ноги, чтобы носить роскошь». Аллегорию бедности Ван де Венне представляет в образе нищего в равной одежде и стоптанных башмаках: на его плечах сидят ребенок и дряхлая старуха, которая размахивает пустой миской. Надпись картины: «Эти жалкие ноги, которым приходится терпеть лишения».
Аллегория в картине и картина-аллегория — не одно и то же. Аллегория в картине — деталь целого; картина-аллегория — само целое во всех его слагаемых. Примеры картины-аллегории, рассмотренные выше, — «Триумф добродетели» Мантеньи и полотна Ван де Венне.
Аллегорические детали встречаются в произведениях на темы мифологии и быта. В «Молении о чаше» Мантеньи поваленное дерево и сидящий на ветке стервятник — аллегория смерти. В «Тайной вечере» Тинторетто слева от стола, за которым сидят Христос и апостолы, стоит аллегорическая фигура веры в образе женщины с кубком. В портрете четы Арнольфини кисти Ван Эйка на переднем плане изображена собачка как знак супружеской верности.
На бренность молодости и красоты указывает череп в двух картинах Яна Моленара: в первой его коснулась ножкой юная прелестница, во второй на него опустил перст молодой человек — сам художник.
Перейдем теперь к произведениям, в которых аллегория формирует художественное целое. Картины-аллегории появились в античную эру, были особенно популярны в эпоху Возрождения, в периоды барокко и классицизма ХVII–ХVIII веков.
Сюжетный материал картины-аллегории черпают из античной мифологии, библейского предания и бытовой повседневности. По жанру это портреты и многофигурные композиции, фоном которых обычно служит природный ландшафт.
Лукиан описал картину-аллегорию древнегреческого живописца Апеллеса «Клевета» (IV век до н.э.). Утраченная, как и вся станковая живопись античности, картина на основе рассказа Лукиана воссоздана Сандро Боттичелли. Сидящему на троне царю в его ослиные уши нашептывают Невежество и Подозрение. К подножию трона тащит за волосы свою жертву Клевета, принявшая облик симпатичной девушки; Клевету сопровождают Зависть, Коварство и Обман; слева стоят Раскаяние в образе старухи, одетой в траур, и «голая правда» — обнаженная Истина.
Аллегории добродетели и порока — фабула пандана Корреджо. Главные персонажи обеих картин расположены в центре композиции. Добродетель предстает в образе женщины, по-видимому, Минервы: она держит в руках шлем и копье, сломанное в битвах с пороками. Олицетворение порока — пьяный Силен, слушающий игру на флейте. Крылатая Слава надевает венец на голову Минервы. Слева у ее ног сидит Сила (она облокотилась на шкуру немейского льва), справа — Знание (циркулем она отмечает точки на глобусе). На переднем плане лежит щит, который Минерва вручила Персею перед поединком с Медузой Горгоной. В аллегории порока у нижнего обреза холста сидит маленький сатир с гроздью винограда и лукаво смотрит на зрителей.
В картине Адриана Ван де Вельде выбор между добродетелями и пороками совершает Невинность: на ней белое платье — знак незапятнанной жизни. Слева от нее скромно одетая мать с тремя малышами, олицетворяющая чадолюбие; справа —куртизанка, оголившая груди. На стороне добродетели парит ангел: жестом левой руки он указывает на небо. Персонажи на стороне порока соблазняют Невинность драгоценностями и властью: одна дама подносит на блюде скипетр и царский венец.
Одно из самых загадочных произведений Ренессанса — «Святая аллегория» Джованни Беллини. На террасе, выходящей на реку, которая течет между скалистыми берегами, изображены пять взрослых персонажей: слева на троне под балдахином восседает Богоматерь, рядом с ней две женские фигуры, опознать которые невозможно; справа — Иов (седой старик с длинными волосами и бородой) и Себастьян (его легко узнать по стрелам, вонзившимся в тело). За балюстрадой стоят апостолы Павел (с мечом) и Петр (или Иоанн). Крайний слева — мужчина в чалме, повернувшийся спиной, видимо, сарацин.
Невысокое деревце в центре террасы, возможно, символизирует древо познания добра и зла; около него — четверо малышей. Высказывалось предположение, что младенец, сидящий на подушке, — это Христос.
На противоположном берегу видны пастух с козами и овцами (в гроте), кентавр и спускающийся по ступенькам человек (? Антоний Великий), а на самом дальнем берегу, расположенном за излучиной реки, можно разглядеть двух погонщиков скота и две фигуры в белом, стоящие лицом друг к другу. Пейзажный фон образуют крутые скалы, несколько каменных строений вдоль берега и романский замок на вершине горы; по небу плывут белые облака.
Что объединяет персонажей аллегории Беллини? Где они находятся и что делают? Ученые высказывали разные толкования, но к общему мнению не пришли; не удалось даже идентифицировать большинство персонажей (однозначно опознаны только Богоматерь и Себастьян). По всей видимости, произведение относится к возникшему в эпоху Возрождения жанру sacra conversazione (святой беседы), допускавшему свободную (вне канона) группировку героев Священного писания. В жанре sacra conversazione написан Беллини «Алтарь Святого Иова».
В отличие от «Святой аллегории», образы «Четырех аллегорий» Беллини не вызывают вопросов. Это четыре панно размером 32 на 22 сантиметра, написанные на панелях туалетного шкафчика. Верхнее левое панно — аллегория стойкости: воин отвергает соблазны Вакха, протянувшего ему тарелку с фруктами. В верхнем правом — аллегория фортуны, непостоянства судьбы: женщина раскачивается в лодке. Тема левого нижнего — тщеславие: обнаженная женщина стоит на постаменте, держа правой рукой круглое выпуклое зеркало, и призывным жестом пальца левой руки указывает на отражение лица; у постамента расположились три путти с трубами и барабаном. И наконец, правое нижнее панно — аллегория обмана: из огромной раковины вываливается лжец, руки которого оплетены змеей.
Тема нескольких картин эпохи Возрождения — три возраста человека. Джорджоне изображает трех мужчин с листком, на котором написаны ноты, — ребенка, молодого человека лет тридцати и морщинистого старика. Первые двое опустили глаза в ноты, последний повернул голову и смотрит на зрителя. Считается, что изображен один и тот же человек в трех периодах жизни.
Аллегория Ганса Бальдунга посвящена трем возрастам женщины: младенец, юная кокетка, любующаяся своим отражением в зеркале, и утратившая всякую женственность старуха с мужеподобными чертами лица. Рядом с ними аллегорическая фигура смерти, которая в правой руке держит песочные часы (знак скоротечности людской жизни), а в левой — оплетающую женщин волнистую вуаль (знак реки — дороги смерти).
В картине Тициана трем возрастам соответствуют три группы персонажей. Слева на переднем плане юноша и девушка — влюбленные, судя по их позам и взглядам, — играют на флейте (аллегория молодости, лучшей поры жизни). Справа чуть в отдалении — спящие малыши, сон которых охраняет ангелочек (такой же путти). Посередине в глубине виден сидящий старик с двумя черепами, надо полагать, близких, которых он похоронил.
В «Аллегории благоразумия», написанной Тицианам, когда ему было около семидесяти лет, изображены лица трех человек разных возрастов и под ними три звериные морды в качестве зооморфных параллелей периодам людской жизни. Мужчина зрелых лет — лев (в центре), юноша — пес (справа), старик — волк (слева).
Лица / морды смотрят в разные стороны, что позволяет истолковать их как триаду прошедшего (старик / волк), настоящего (мужчина / лев) и будущего (юноша / собака). Такое толкование подтверждает надпись наверху холста: «Учитывая ошибки прошлого в настоящем, можно не навредить своему будущему».
Полотно Яна Ливенса «Девушка и старуха» — парный портрет и одновременно аллегория юности и старости. Лицо девушки ярко освещено, а у старухи покрыто тенью, указывающей, что той скоро отправляться в мир теней.
Популярная тема аллегории — аmor profano e аmor sacro, любовь земная и любовь небесная. Данная тема восходит к сочинениям Платона. В истолковании ренессансных мыслителей это две равновеликие любви, которые олицетворяют две ипостаси Венеры: Venus Vulgaris (любовь плотская, обеспечивающая продолжение рода) и Venus Coelestis (любовь к философии, наукам и искусствам).
Тициан изображает обеих Венер, сидящими на мраморной плите, из которой струится источник. Они похожи чертами лица и фигурой (они ведь ипостаси одной богини), но та, что земная, одета, на ней богатое атласное платье, а та, что небесная, изображена обнаженной, с белой набедренной повязкой и в алом плаще, накинутом на плечи. Земная Венера опирается на чашу с драгоценностями, небесная держит в руках небольшой сосуд с курящимся фимиамом. Между дамами примостился Купидон, сын Венеры и ее неизменный спутник в полотнах ренессансных и барочных мастеров.
Семантика аллегории, как отмечалось выше, условно соотносится с изображениями, и поэтому допускает произвольные толкования, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Существует гипотеза, что Тициан изобразил Медею (слева) и Венеру (справа), которая уговаривает колхидскую царевну помочь Ясону в краже золотого руна.
Условность аллегории проявляется в том, как легко художники переименовывают полотна, даже не коснувшись их кистью. Например, Овербек аллегорию библейских персонажей в итоге назвал аллегорией территорий (разговор об этой картине пойдет ниже).
Венера празднует триумф в аллегории, написанной Аньоло Бронзино. Нагая богиня предается любовным утехам с Купидоном, который ласкает ее грудь и целует в губы. Кровосмесительная любовь матери и сына смешит кудрявого путти и страшит парящего в воздухе крылатого старца Время (у него на спине песочные часы).
Частый сюжет аллегорической живописи — деяния милосердия. В христианской традиции таких деяний семь: (1) накормить голодного, (2) напоить жаждущего, (3) одеть нагого, (4) приютить бездомного, (5) навестить больного, (6) выкупить пленного, (7) похоронить мертвого. Первые шесть деяний указаны в Евангелии от Матфея, седьмое — в ветхозаветной книге Товита.
В живописи Возрождения деяния обычно изображались в виде отдельных картин, стоящих в ряд. Караваджо собирает все семь деяний в единую художественную композицию.
Деяния милосердия наблюдают парящие в воздухе Богоматерь с младенцем Христом и два ангела. Слева хозяин гостиницы приглашает в дом странника (3-е деяние); за ним стоит Самсон, утоляющий жажду из ослиной челюсти (эпизод Книги Судей; 2-е деяние); юноша отдает свой плащ нищим, один из которых наг, а второй опирается на костыли (4-е и 5-е); правее два могильщика принимают покойника (7-е); справа внизу женщина через тюремную решетку кормит грудью арестанта (1-е).
Последний эпизод известен как «Отцелюбие римлянки». Писатель Валерий Максим (I век н.э.) рассказывает о старике по имени Цимон, осужденном на смерть, которого в тюрьме держали без воды и пищи. Его дочь проникла в темницу и накормила отца своим молоком, чем так впечатлила судей, что старика помиловали. Поэтому Караваджо трактует данное деяние как 1-е и 6-е. «Отцелюбие римлянки» — фабула полотен Рубенса, Иоганна Карла Лота, Жана-Батиста Грёза.
Аллегория жизненного пути человека — триптих Иеронима Босха «Воз сена». Картина иллюстрирует старинную фламандскую пословицу: «Мир — это стог сена: каждый хватает сколько может».
В центральной части триптиха изображен большой воз сена, окруженный множеством людей. Тут и крестьяне, и ремесленники, и бюргеры: вилами они потрошат воз и, чтобы захватить побольше сена, колотят друг друга. В облаке над возом — Христос, печально взирающий на одержимых алчностью и злобой.
Всем своим творчеством Босх отрицает идеи гуманистов: он не только не возвышает человека, но ставит под сомнение саму возможность спасения рода человеческого. Иначе воспринимают человека и щедро его одаряют фламандцы Якоб Йорданс и Франс Снейдерс.
«Аллегория плодородия» Йорданса, крупноформатная картина размером 180 на 241 сантиметр, заполнена нагими телами и фруктами (известно, что натюрморт написал Снейдерс). Маленький сатир, сидящий на плече пожилого сатира, протягивает гроздь винограда красавице. Другую красавицу пытается рассмешить парень, присевший на корточки. В центре изображена женщина в алом платье: она кормит виноградом нагую девочку, стоящую спиной к зрителю. Картину отличают мажорная тональность и красочный колорит.
Важный источник аллегорической живописи барокко и классицизма — труд итальянского ученого Чезаре Рипы «Иконология». В первом издании (1593) книга включала в себя 699 расположенных по алфавиту новелл, характеризующих аллегории. Готовя второе издание (1603), Рипа добавил еще 400 новелл и полторы сотни гравюр по рисункам Джованни Гуэрра. В XVII–XVIII веках «Иконология» неоднократно переиздавалась с дополнениями новых статей, написанных другими авторами, и была переведена на английский язык.
На «Иконологию» опирался Лука Джордано в картине «Любовь и пороки обезоруживают правосудие». Богиню Юстицию держат за руки ангел и демон: они пытаются отнять у нее главные орудия — меч и весы. Смысл аллегории в том, что если порок делает судей предвзятыми, то любовь — пристрастными, а значит, правый, справедливый суд невозможен, на что указывает мертвый страус, лежащий у ног Юстиции.
Появление аллегории Рубенса «Мир и война» по-видимому связано с его деятельностью дипломата, сыгравшего важную роль в достижении мира между Испанией и Англией, удостоенного высоких титулов королями обеих стран.
В центре композиции — богиня мира Пакс: из ее груди течет молоко, которое ловит ртом маленький Плутос, бог богатства. Сатир, изображенный ниже, протягивает рог изобилия Купидону, и тот передает его трем девочкам. На голову одной из них возлагает венок юный Гименей, бог брака. Слева стоят две вакханки: они держат бубен и чашу с драгоценностями. У ног Сатира леопард, лежа на спине, играет лапами. Мирным персонажам переднего плана угрожает бог войны Марс, сопровождаемый фурией, но его нападение отражает Минерва.
Рубенс вместе с Яном Брейгелем Старшим выполнил аллегорическую серию «Пять чувств»: она изображает зрение, слух, обоняние, вкус и осязание.
«Аллегория зрения» представлена предметами, вооружающими глаз и его радующими: глобус, подзорная труба, астролябия, армиллярная сфера, циркуль и транспортир, телескоп и увеличительное стекло, а также шедевры искусства — картины, бюсты и статуэтки, вазы с цветами, драгоценности, инкрустированная мебель, ковры и гобелены. На переднем плане Купидон указывает Венере на полотно, изображающее исцеление Христом слепого. Левее на столе — картина с портретами эрцгерцога Нидерландов и его супруги. В правом нижнем углу мы видим совместную работу Рубенса и Брейгеля «Мадонна с младенцем Христом в обрамлении цветов».
В «Аллегории слуха» больше всего музыкальных инструментов; на пюпитрах лежат раскрытые партитуры с нотами и словами мадригалов; на столах и на стене — часы с боем; на полу — охотничьи рога, и повсюду сидят попугаи и мелкие птички. В левом верхнем углу видна небольшая гостиная, в которой музыканты дают концерт. Как и в предыдущей картине, центр композиции занимают Венера и Купидон: она играет на лютне, а он держит ноты.
В «Аллегории обоняния» Венера и Купидон оказываются в саду с роскошными цветами и вдыхают их ароматы. Слева видна парфюмерная лавка, перед которой выставлены склянки с духами и баночки с мазями. Рядом с Венерой сидит пес (он здесь находится благодаря природному нюху), а у ног лежит тангалунга и бегают морские свинки (выделения этих животных применяются в парфюмерии).
«Аллегория вкуса» заполнена всевозможными яствами: груды овощей и фруктов, рыбины, дичь, кабанья голова, алые раки на тарелках, устрицы в перламутровых раковинах, лебедь и павлин на блюде и т.п. На стенах висят картины с изображениями трапезы. Венера, на сей раз одетая, пирует в компании сатира, который наливает вино в ее кубок.
Цикл завершает «Аллегория осязания», представленная доспехами, оружием, слесарными и медицинскими инструментами, то есть вещами, способными ранить, причинить боль. Напуганная ими Венера обнимает Купидона и целует его в щеку, то есть производит осязательное действие.
Аллегория органов чувств — популярнейшая тема барочной живописи: счет картин здесь идет на десятки, если не на сотни. Любопытно отметить, что коснулся данной темы сын Яна Брейгеля Старшего, тоже Ян, именуемый Младшим. Написанная им «Аллегория зрения» включает в себя почти все артефакты отцовой картины. Отличие же в том, что Венера здесь смотрит в овальное зеркало, отражающее ее лицо.
Противостоянию церквей посвящена картина Адриана ван де Венне «Ловля душ». В ее основе рассказ евангелиста Марка о том, как Христос около Галилейского озера встретил рыбаков, вытягивающих сети, и позвал их следовать за ним и стать ловцами человеческих душ.
На берегах широкой реки толпится народ. В воде находятся те, кто еще не решил, куда им прибиться: их вытаскивают и сажают в лодки. На левом берегу — протестанты во главе с борцами за независимость Нидерландов; на правом — католики, среди них испанский наместник, кардиналы и сам папа. Свое отношение к церквям художник выказывает тем, что на правой (католической) стороне деревья чахнут, а на левой (протестантской) покрыты густой кроной. Лодка католиков накренилась и сейчас перевернется, тогда как лодка протестантов благополучно доставляет на сушу поднятых из воды.
Живое и мертвое, бренное и вечное обозначают вещи в картине Ван Стрека «Суета сует». Портрет юноши, написанный сангиной на листе бумаге, покрывает череп. Рядом лежат шлем с плюмажем, охотничий рог и шпага — орудия мирской суеты, приносящие мимолетные радости. Вечное символизирует книга, на титуле которой начертано: трагедия Софокла «Электра» в переводе Йоста Вонделы.
Частая тема живописи барокко, рококо и классицизма — аллегория искусств. Бернардо Строцци изображает живопись, архитектуру и скульптуру в виде трех женских фигур: левая держит кисти и холст, натянутый на подрамник, центральная — отвес, правая фигура сжимает рукой молоток и касается бюста старца со слепыми глазами. Это, надо полагать, Гомер, олицетворяющий поэзию.
Франс Ван Мирис представляет аллегорию живописи в виде палитры и кистей, которые держит в руках молодая женщина. Она прижимает к груди статуэтку обнаженного мужчины, на золотой цепи висит маска. Статуэтка и маска — модели, применяемые живописцем в изображениях фигуры и лица.
Аллегорию поэзии демонстрируют амуры в картине Франсуа Буше: они вооружены перьями и парят в облаках вместе с голубями, у которых выдрали хвосты.
В картине Николя Пуссена «Танец под музыку Времени» показан аллегорический хоровод, в котором кружатся Наслаждение, Трудолюбие, Богатство и Бедность. Рядом с ними двуглавое изваяние бога Януса: его молодое лицо смотрит в будущее, старое обращено к прошлому. По небу мчится колесница Аполлона, сопровождаемая орами — богинями времен года. Крылатый седобородый старец, под музыку которого кружится хоровод, — само Время. На земле сидят два путти: один держит песочные часы, а другой пускает мыльные пузыри, что указывает на быстротечность человеческой жизни.
В картине Дмитрия Левицкого «Екатерина-законодательница в храме правосудия» императрица жестом левой руки указывает на горящий жертвенный алтарь, пламя которого сжигает маки, атрибут Морфея, бога сновидений. Смысл аллегории в том, что императрица жертвует сном «для общего покоя», как гласит надпись под жертвенником.
Знаменитый промышленник и меценат Прокопий Демидов в портрете, написанном Левицким, облокотясь на лейку, указывает рукой на горшки с растениями: они символизируют таланты, взращенные Демидовым.
Аллегория привлекала живописцев, входивших в объединение назарейцев, чьи художественные ориентиры были связаны с искусством средневековья и Раннего Возрождения.
Героини Франца Пфорра, Суламифь и Мария, изображены в двух готических арках и символизируют единство Ветхого и Нового Заветов. В картине Овербека две девушки сидят на террасе, взявшись за руки и головами касаясь друг друга. По первоначальному замыслу, это тоже Суламифь и Мария, но впоследствии они сделались аллегорией Италии и Германии — стран, в начале ХIХ века не существовавших на карте Европы (обе были разделены на несколько маленьких государств). Овербек считал, что у итальянцев и германцев родственные души.
В картине Каспара Фридриха «Периоды жизни» пять персонажей, изображенных на берегу моря, у самой кромки воды: двое детей, девушка, мужчина средних лет и старик в длиннополом плаще с клюкой в правой руке, стоящий спиной к зрителю. Считается, что старик — это сам Фридрих, остальные персонажи — его семья: маленький сын, две дочери, старшая и младшая, и племянник.
Картина-аллегория выражает размышления пожилого художника о смерти, близость которой он, по-видимому, ощущал. В мифологии, литературе, живописи река или море символизируют дорогу смерти, по которой умершие на лодке Харона совершают последний путь (см. выше об аллегории Ганса Бальдунга). Пять кораблей, расположенные на разном удалении от берега, — это Хароновы лодки, предназначенные персонажам картины. Детям предстоит долго жить (их корабли виднеются далеко на горизонте), а корабль старика уже готов к отплытию и ждет своего пассажира.
По внешним признакам картина Гюстава Курбе «Ателье художника»— бытовая. В ней мы видим Курбе, пишущего пейзаж; за его работой наблюдают ребенок и обнаженная натурщица. Слева от трех персонажей, находящихся в центре, — 15 фигур, справа — 10. Кто они эти люди? Отчего у всех в левой группе закрыты глаза, будто они спят? Как объяснить странные позы правой группы? Что делает здесь молодой человек, уткнувшийся в книгу? Почему фигура натурщицы так явно напоминает Венеру Мелосскую?
Курбе собирает в мастерской запечатленные им образы. Они будто заснули в тех позах, в каких были изображены, и могут пробудиться только по мановению волшебной кисти художника. Его кисть оживляет пейзаж, и тот начинает излучать свет.
Между прочим, молодой человек с книгой — это Бодлер, а господин, сидящий рядом на стуле, — литератор Шанфлёри, известный тем, что ввел в оборот термин «реализм». Говоря точнее, это не Бодлер и Шанфлёри, а их портреты, написанные Курбе. И на стене изображены не фрески, а тени невоплощенных замыслов.
Замысел Курбе проясняет подзаголовок картины: «Аллегория семилетнего периода моей артистической жизни».
Как аллегорию всего своего творчества задумал Поль Гоген монументальное полотно «Откуда мы? Кто мы? Куда идем?». Закончив его, Гоген предпринял попытку самоубийства, полагая, что после нее ничего больше не напишет.
В картине изображены одиннадцать женщин и младенец, расположившиеся посреди Эдемского сада около статуи божества, тоже женского. Тут же находятся домашние животные: собака, кот, гусь, петух, коза. В левом верхнем углу на желтом фоне написано по-французски название: «D’où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous?»; в правом верхнем — автограф Гогена.
Гоген говорил, что смотреть картину надо справа налево. Правая группа (три женщины и ребенок) символизирует начало жизни, ее конец — крайняя фигура слева (седая старуха).
Центральную часть занимают персонажи, обозначающие средний возраст. Среди них выделяется ярко освещенная фигура женщины, срывающей с дерева плод — это Ева. Сорванный ею плод держит в руках девочка, сидящая рядом.
Голубая статуя, по словам Гогена, — знак потустороннего мира. Семантика остальных образов не столь очевидна и вызывает споры.
Социальная аллегория — «Апофеоз войны» Верещагина. Первоначально картина называлась «Торжество Тамерлана». Ее сюжет подсказан сообщениями средневековых хронистов о том, что войско Тамерлана оставляло на своем пути пирамиды, сложенные из черепов. В дальнейшем идея картины приобрела более обобщенное значение, выраженное в окончательном названии и надписи на раме: «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим».
Расширенный вариант статьи опубликован на сайте Библиотека Сергея Стахорского.
© Стахорский С.В.