Глава 12
Когда отделение было готово к приёму пострадавшего с опасной раной, грозящей не только его жизни лишить, но и весь медперсонал в непосредственной близости, первым снаружи вошёл капитан полиции Илья Рубанов. За ним полковник МЧС Алексей Кондратьевич Борода, а третьим незаметно просочился внутрь, не привлекая внимания, лейтенант Румянцев – помощник генерал-полковника ФСБ Громова. Я со всеми поздоровалась, отвела их в ординаторскую и узнала от Ильи, что случилось.
Оказалось, неподалёку от клиники имени Земского среди бела дня было совершено вооружённое нападение на инкассаторскую машину. Четверо преступников, видимо скопировав сценарий своей дерзкой «акции» из какого-то голливудского боевика, долго следили за перемещениями броневика, перевозящего крупные суммы наличных. Выясняли маршруты, а потом решили напасть. Устроили на дороге засаду, подкрутив что-то в светофоре, чтобы управлять им по собственному разумению. Причём они прекрасно были осведомлены о том, что инкассаторская машина укреплена, её с одним стрелковым оружием не возьмёшь. Вот и вооружились ручным переносным гранатомётом.
Чтобы сделать выстрел, как мне рассказал капитан Рубанов, нужно выйти на открытое место и как следует прицелиться: граната не самонаводящаяся, чуть дёрнешься и может улететь куда угодно. Даже сильный порыв ветра может отклонить её от траектории. Но здесь вышло иначе: опытный водитель инкассаторской машины вовремя заметил, как из-за кустов выскочил человек, одетый во всё чёрное, и направил на него гранатомёт. Резко вывернул руль и сумел сманеврировать.
Граната в автомобиль не попала, а по нелепой случайности угодила в случайного прохожего. Причём воткнулась ему в бедро, там и застряла, не разорвавшись. Бандиты, поняв, что ничего не получилось, сели в свою машину и скрылись. Их ищут полиция, а учитывая особую опасность преступников и спецназ подключили. Инкассаторы, когда угроза миновала, остановились.
Да, это нарушение протокола, – они были обязаны прибавить скорость и рвануть подальше. Но водитель принял решение остановиться и оказать раненому, – им оказался 25-летний мужчина, – первую помощь. Сначала-то все подломали, что граната его просто сильно ударила и улетела дальше, не взорвавшись. Но всё оказалось намного опаснее. И всё-таки, несмотря на это, инкассаторы осторожно, надеясь на удачу и свои бронежилеты, положили пострадавшего в свою машину.
Водитель, опытный, тёртый жизнью и работой мужчина около 60 лет, дал команду коллегам покинуть броневик:
– Ближайшая отсюда – клиника Заславского. Свяжитесь с ними по рации, пусть готовятся. Сообщите полиции, пусть сделают свободный коридор.
Расчёт его был ещё и на то, что если боеприпас всё-таки взорвётся, то пострадают лишь двое, сам водитель и раненый, а бронированный корпус не позволит осколкам разлететься во все стороны, нанося вред прохожим.
Инкассаторы связались с полицией. Реакция была мгновенной. У инкассаторской машины нет мигалки и сирены. Водитель вёл спокойно, без рывков. Такой груз трясти нельзя. Через полсотни метров впереди из переулка вынырнула полицейская машина, оглушая рёвом сирены, стала освобождать дорогу.
Пока капитан мне это рассказывал, показалась колонна. Первой примчалась полиция, проверяя, ни загромождён ли подъезд к отделению. Следом медленно въехал инкассаторский броневик. Гляжу на него и ощущаю сильное волнение. В Донецке, когда я искала Никиту Гранина, мне доводилось оказаться под вражеским обстрелом. Но тогда, по крайней мере, можно было убежать и куда-то спрятаться. Теперь же я не имела на это права, и оттого опасность казалась ещё очевиднее.
Я выхожу вперёд. Направляюсь к дверям. Вижу, что около регистратуры стоит Берёзка с решительным видом.
– Светлана, ты не слышала моё распоряжение? – злюсь на неё. – Сказано же было: все вон из отделения! А ну, бегом марш отсюда!
– Простите, Эллина Родионовна, но в бригаде должна быть медсестра.
– Ты не поняла меня, что ли? – возмущаюсь. – У тебя сын! О нём подумай!
– А вы о своей дочери! – парирует подчинённая.
Злюсь на неё за ослиное упрямство, но появляется и чувство гордости и уважения. Молодец Светлана! Не боится. И она права: медсестра необходима.
Появляются доктора Володарский и Осухова. Толкают каталку. Делаю шаг в их сторону, собираясь присоединиться, но Борис вдруг бросает на меня нервный взгляд:
– Доктор Печерская! А ну, немедленно брысь отсюда! Героиня нашлась. У тебя дочь! Убирай всех! Мы с Натальей Григорьевной сами всё сделаем.
Ощущаю, как в горле внезапно пересыхает. Ну, Борис, и получит же он у меня потом! Нахал такой. Я не главврач Вежновец, терпеть подобные выходки в свой адрес не стану… И тут же усилием воли гашу в себе огонь праведного гнева. Коллега всё-таки прав. То есть он слукавил, конечно. У него тоже есть ребёнок, я же видела фотографии: копия папа, такая же зеленоглазка. Да, но в случае чего у неё останется мама, а у моей Олюшки кто? Нерадивый папаша, которого и след простыл? У Берёзки положение ещё хуже: её сын попадёт в приют, а потом его возьмётся воспитывать папаша-уголовник.
Делаю Светлане знак рукой: мы остаёмся. Когда коллеги уходят наружу, говорю медсестре:
– Быстро иди в смотровую. Проверь, чтобы там всё было готово. Я пока здесь останусь.
Медсестра кивает и убегает.
Смотрим из окна наружу.
Наталья Григорьевна остановилась поодаль. Доктор Володарский подошёл к тыльной части броневика. Из кабины вышел водитель, весь мокрый от пота. Подошёл к двери, остановил врача жестом руки:
– Подожди, сам открою, – и тихонько повернул ручку.
Стало видно, что раненый парень лежит на полу, на боку, подложив руку под правую ногу. Из неё торчит граната. Замечаю, что крови немного. Видимо, крупные сосуды не задеты. Это уже хорошо, хотя что уж тут в принципе может быть хорошего?
– Отойдите за броневик, – говорит водителю Борис.
– Доктор, ты хоть знаешь…
– Я три года в Сирии провёл, в Алеппо. Слыхал, что там творится?
– Знаю. Но я не уйду. Помогу. На мне броник.
– Так, дружище. Как самочувствие? – спросил медик раненого.
– Страшно… – белыми губами проговорил тот. Мы, глядящие в окна, скорее догадались, нежели услышали.
– Мне тоже. Как тебя зовут? Я доктор Володарский. Можно просто Борис.
– Олег, – сказал раненый. – Я сейчас вам помогу…
– Замри! – рявкнул на него врач.
Парень испуганно застыл.
Володарский подал знак водителю и Осуховой. Она поставила каталку у броневика и отошла в сторону. Мужчины очень медленно перетащили Олега. «Молодец, парень», – подумала я, глядя на раненого. Было видно, что ему очень больно: лицо усыпано крупными каплями пота. Но терпит, не стонет даже, сознания не теряет. И никакой паники, это самое главное.
– Так, теперь вот что. Ты остаёшься здесь. Наталья Григорьевна, повезли раненого, – скомандовал доктор Володарский. Осухова, уж на что старше него, молча повиновалась. Водитель тоже отошёл в сторонку. Трясущимися руками, – только теперь дал волю нервам, – достал пачку сигарет, закурил. На территории клиники запрещено, но ему можно. Он много народа спас от страшной угрозы, заслужил.
Коллеги протащили каталку мимо всех, кто замер в регистратуре. Я видела по глазам силовиков: им тоже страшно, хоть и привыкли иметь дело с разными опасностями. Но они бывают предсказуемыми, спланированными даже. А тут граната, от которой не знаешь, чего ожидать. Почему не сработала? С десяток предположений. Как всегда – истина где-то рядом.
Устремляюсь за врачами. Что бы ни говорил Борис, но больше слушать его не стану. Мы должны будем сделать всё вчетвером.
– Элли, черт возьми! Я в Сирии уже вынимал подобные железки. Обойдусь без вас, – прорычал Володарский, когда заметил меня и Берёзку. – Сказал же, доктор Осухова мне поможет.
– Борис, – отвечаю ему спокойно. – Не забывайся. Я здесь за всё отвечаю.
Он смотрит мне в глаза. Нашла коса на камень. В данном случае камень – это я. Не привыкла прятаться за спинами коллег и не собираюсь. Володарский скрипит зубами. Злится, но помешать не может. Да и некогда: вдруг дверь в палату открывается. Заходят двое… водолазов? На них огромные, на скафандры похожие, костюмы.
– Вы кто такие? – спрашиваю их.
– Мы сапёры, – отвечает один. – Нам приказано извлечь и обезвредить боеприпас.
– Очень мило, – криво усмехаюсь, поскольку нервы. – Оперировать сами будете? Скальпель, простите, вам в какое место приклеить? Или ваша задача взять пассатижи и гранату выдернуть, а там хоть трава не расти?
Военные хмурятся. Неприятно им слышать такое, тем более от женщины, но ничего, выдержат. Знают ведь, что я права.
– Нет уж, товарищи сапёры. Постойте-ка вы за дверью. Когда мы гранату извлечём, можете сделать с ней, что требуется. А пока наша работа.
Они нехотя соглашаются и, медленно развернувшись, покидают помещение. Но дверь вскоре опять раскрывается, – мы успеваем только взять у пациента кровь для определения группы и выяснить давление. Повышенное, сердцебиение учащённое, но в его состоянии это приемлемо.
– В чём дело?! – возмущаюсь. Но это капитан Рубанов и ещё двое росгвардейцев из спецназа. Протягивают нам четыре бронежилета и по каске каждому. Принимаем, облачаемся. Неизвестно, насколько такая защита поможет, но всё лучше, чем ничего. После Илья и бойцы уходят.
– Ну, приступим… – говорю коллегам.
Мы даём пострадавшему общий наркоз, проводим осмотр на предмет других ранений или травм. Всё в порядке, за исключением нескольких синяков и ссадин от падения на асфальт. Но это мелочи, самое важное – нога. Граната застряла в квадрицепсе, сантиметра не дойдя до бедренной кости, аккуратно втиснувшись в пространство между сосудами. Потому и кровопотеря не оказалась настолько большой.
Доктор Володарский, поскольку имеет опыт с такими ранениями, очень медленно и аккуратно расширил рану. Доктор Осухова, с круглыми от страха глазами, – никогда прежде не видела, чтобы Наталья Григорьевна испытывала это чувство, – взяла боеприпас за хвостовую часть.
– Так, спокойно держите. Это не мина. Если не взорвалось до сих пор, то не взорвётся и теперь. Самое главное, не уроните.
– Постараюсь, – проговорила хрипло коллега.
Закончив, Володарский аккуратно перехватывает у Натальи Григорьевны хвостовую часть гранаты и принимается медленно тянуть её из раны. Этот момент, вероятно, мы все будем помнить всегда. Потому что в любое мгновение смотровая палата номер два могла превратиться в братскую могилу. К счастью, этого не случилось. Прижав локти к туловищу и держа боеприпас на вытянутых руках, Борис медленно выносит его из палаты.
Мы возвращаемся к раненому. Теперь задача – залатать его как следует. Берёзка докладывает, что показатели сердцебиения и дыхания в норме. Значит, можем спокойно продолжать. Причём делаем всё, оставаясь в броне и шлемах. Всё это очень тяжёлое, страшно неудобно. Продолжаем работать, не замечая, пока не возвращается Борис. Смотрит на нас и широко улыбается:
– А вы чего такие? Не жарко? – и довольный смеётся, сам-то уже в обычном халате.
Поворачиваем головы на него, смотрим друг на друга. Потом разоблачаемся. Складываем бронежилеты и шлемы в угол гремящей кучей, работаем. Это просто удивительно, как та граната, которую уже увезли сапёры, – с мигалкой и сиреной, как полагается, – ласково, несмотря на устрашающий вид раны на ноге парня, с ним обошлась. А ведь могло закончиться плохо, вплоть до травматической ампутации…
Заканчиваем. Отправляем Олега в хирургическое отделение. Дальше им станут заниматься другие профессионалы, а наша работа окончена. Иду в регистратуру, прощаюсь с силовиками. Они благодарят нас за работу.
– Не мне, доктору Володарскому спасибо говорите. Если бы не его самоотверженность и опыт, то не знаю, чем бы закончилась эта история, – говорю офицерам. Они крепко жмут руку Борису, тот смущается от их похвалы.
Когда посторонние покидают отделение, раздаётся звонок, Дина Хворова протягивает мне трубку:
– Эллина Родионовна, это вас. Вежновец.
– Слушаю, Иван Валерьевич.
– Вы… живы? – интересуется главврач.
– Ну, если я с вами разговариваю, то видимо да, – не могу удержаться от шутки.
– А как же… бомба?
– Какая бомба? – спрашиваю, мгновенно превращаясь в малосведущую девицу недалёкого ума.
– Ну… которую привезли инкассаторы.
– Что-то я вас не пойму, Иван Валерьевич. Зачем инкассаторам к нам в клинику бомбу привозить? Вот если бы мешки с деньгами, ну или сейф с золотом…
– Эллина Родионовна! Прекратите пудрить мне мозги! – взвизгивает наш Наполеон недоструганный. – Вы прекрасно понимаете, о чём я! Бомбу уже увезли?!
– Совершенно верно. На полигон. И сказали, чтобы в двадцать четыре часа весь Петербург эвакуировался.
В трубке пауза.
– Зачем? Куда?
– Как это зачем? Если взорвётся, от города ничего не останется. А куда… не знаю. Вероятно, в Финляндию. Или в Карелию. Кому что по душе.
Снова пауза. Потом резкий стук и короткие гудки – Вежновец швырнул трубку.
Я смеюсь, хоть и понимаю, что вела себя с руководством не слишком корректно. Леший меня дёрнул так шутить над впечатлительным главврачом. Но ничего, простит, мой тайный рыцарь меча и клизмы.
Подходит Борис с виноватым видом.
– Элли, я был слишком резок… Прости, пожалуйста.
Смотрю на него с укоризной. Но повинную голову меч не сечёт. К тому же Володарский повёл себя, как настоящий герой, и за это ему полагается моё прощение.
– Всё хорошо, – отвечаю ему. – Но в следующий раз не забывайся, – и шутливо грожу ему пальцем.
Володарский, просияв, уходит.