Глава 11
Когда Бадабздрян буквально влетает в VIP-палату, – за пару шагов до этого он буквально вырвал букет роз из рук помощника, – он пафосно произносит:
– Изабелла Арнольдовна! Я сделаю для вас что угодно! Любые врачи, медицинское оборудование, лекарства… – и замирает, уставившись на ярко накрашенную блондинку, которая вальяжно сидит на больничной койке: в одной руке зажжённая сигарета, в другой рюмка, о содержимом которой нетрудно догадаться: рядом на тумбочке початая бутылка коньяка.
В палату, кроме Бадабздряна, вошла только я, остальным миллиардер ещё в коридоре приказал оставаться снаружи. Теперь, увидев незнакомку, он изумлённо замирает. Букет в его руке медленно опускается.
– Вы кто? – спрашивает посетитель, уставившись на девицу развязного вида. – Где Изабелла Арнольдовна? – этот вопрос звучит угрожающе и адресован мне. Но Бадабздрян настолько ошарашен, что глаз отвести не может от блондинки, которая к тому же игриво крутит ступнями, а её ноги затянуты в полупрозрачные чёрные колготки, обладающие весьма интересным свойством: с ними любые женские ноги кажутся намного стройнее.
– Арнуша, ты, что ли, меня не узнал? – кокетливо интересуется незнакомка.
– Простите, нет… – отвечает Бадабздрян, усиленно стараясь отвести взгляд от нижних конечностей девицы и перетащить его на её лицо, но это удаётся ему слишком плохо, поскольку мешает мини-юбка, едва скрывающая самое интересное для мужского взгляда.
– Боже мой! А я-то думала, ты меня серьёзно любишь. А ты, оказывается, как все мужики! Только одно тебе от бедной женщины и надо, – плаксиво-наигранным и ужасно вульгарным тоном произносит лежащая на койке.
– Люблю? Вас? – продолжает пребывать в неведении Бадабздрян. – Но мы даже не знакомы!
– Ах, вот как? – театрально удивляется блондинка. – Не ты ли мне фрукты который год уже поставляешь, да притом самые экзотические, со всей планеты, а? Не ты ли говорил комплименты, цветы дарил и прочее? А теперь вдруг не признаёшь? – она демонстративно складывает руки на груди, поджимает обиженно ярко накрашенные губы и отворачивается.
Фруктовому королю наконец-то удаётся избавиться от наваждения, вызванного ногами, мини-юбкой и прочим. Он переводит взгляд на лицо, всматривается, и я вижу, как изображение на его пухлой физиономии меняется с непонимающего на поражённое. Несколько секунд Бадабздрян таращится на блондинку, а потом произносит сдавленным голосом:
– Изабелла… Арнольдовна?!
– Наконец-то признал! – хмыкает «девица», делая очередную затяжку. – А я уж думала на тебя сильно обидеться, дорогой Арнуша. Ну, раз уж ты пришёл, давай сюда свой букетик. Приму, так и быть, – она ставит рюмку на тумбочку, протягивает руку.
Бадабздрян на негнущихся ногах подходит, протягивает цветы, а взгляд у него такой, словно его загипнотизировали.
Копельсон-Дворжецкая кладёт букет рядом, потом смотрит на визитёра игриво и вдруг раскидывает руки, притом в левой продолжает тлеть сигарета:
– Ну, что же ты стоишь, дорогой? Неужели не хочешь меня обнять? Помнится, прежде тебе это очень нравилось!
Фруктовый король, криво ухмыляясь, подходит, бережно обнимает Изабеллу Арнольдовну. Когда его лицо оказывается в непосредственной близости от её ярко накрашенных – и безумно вульгарных, стоит признать, – губ, она чмокает ими в бритую кожу Бадабздряна, оставляя жирное алое пятно. После этого мужчина отстраняется. Он снова смотрит на Народную артистку СССР и не знает, что говорить.
Изабелла Арнольдовна инициативы не выпускает.
– Знаешь, Арнуша, а ведь я тебя ждала, – её голос становится с игривого томным. – Знаешь, как мне тут было скучно, в этой пустой палате, среди этих медработников, – рассказывает она. – Представляешь, я тут таких ужасов насмотрелась! – и подманивает мужчину пальцем.
Когда тот подходит неуверенным шагом, Копельсон-Дворжецкая ему доверительно, но довольно громко шепчет:
– Ты не представляешь, Арнуша, как они тут пьют! Сама свидетелем была! Вчера ночью буквально. Мне медсестра рассказала. Во время дежурства пьяный в стельку хирург прилёг поспать на диванчик в ординаторской. Диванчик тот маленький, покрывальцем накрытый. Часа пару часов туда же завалился другой врач, такой же пьянющий и горя желанием поспать. Но места на диване нет. Недолго думая, он стащил спящего коллегу вместе с покрывалом на пол, а сам улёгся. Проходит час, и вдруг медсестра слышит: в ординаторской звуки какие-то странные и подвывания. Заходит туда, а там хирург в слезах ползает по полу на покрывале и причитает: «Помогите! Помогите! Здесь повсюду диван! Я с дивана слезть не могу-у-у-у!»
Старательно пытаюсь не рассмеяться, а вот у Бадабздряна глаза становятся большими, как блюдца.
– Я вас отсюда… спасу, Изабелла… ик! Арнольдовна. Ик! Ик! – это у него на нервной почве.
– Ну, разошёлся, эк тебя разобрало, милый ты мой, – заботливо говорит Народная артистка СССР, наливает посетителю стопочку и протягивает. – Выпей, полегчает.
Фруктовый король послушно глотает огненную воду.
– Между первой и второй промежуток небольшой, – Копельсон-Дворжецкая тут же протягивает ему вторую.
– Бог троицу любит, – и заставляет опрокинуть третью.
Вижу, лицо у Бадабздряна порозовело, взгляд перестал быть напряжённым.
– Ну вот, выпил, стало тебе лучше? – спрашивает Изабелла Арнольдовна, снова становясь игривой.
– Да, – честно признаётся миллиардер.
– Ну, а теперь пора в коечку. Иди ко мне, я тебя приголублю, хороший ты мой… – с внезапным жаром пробудившейся внутри неё, словно Везувий во времена Древнего Рима, женской страсти, говорит Народная артистка СССР. Она протягивает руки, хватает Бадабздряна за галстук и тянет к себе, вытянув губы трубочкой.
Фруктовый король, видя это, дёргается назад. Шёлк выскальзывает из руки актрисы. Бадабздрян делает шаг, другой, потом говорит с перекошенным лицом:
– Изабелла… Арнольдовна… что это с вами?
– Ты же сам мне руку и сердце предлагал, Ашотик! – удивляется она.
– Я Арно.
– Ашот, Арно, какая разница? – шаловливо и пошло смеётся Копельсон-Дворжецкая, которая из роли опасной для мужского сердца блондинки и не думала выходить. – Мне любые мужчины нравятся. Особенно такие, как ты, Амаяк ты мой ненаглядный!
Бадабздрян таращится на актрису, не понимая, как себя вести.
– Ну что же ты, Артурчик? – Изабелла Арнольдовна зацепляет пальцами край мини-юбки и начинает её потихоньку задирать. – Неужели я тебе перестала быть интересной? – и ресницами накрашенными хлоп-хлоп.
Фруктовый король нервно сглатывает. У него, очевидно, ком в горле. Он подобного от уважаемой, солидной, стильной и прочая женщины преклонных лет никак не ожидал.
– Арамчик, ну иди сюда. Я сегодня в настроении пошалить, – Народная артистка СССР призывно облизывает губы. – Я знаю, ты горячий мужчина и сумеешь воплотить мои самые безумные фантазии, – и бровями играет. Вверх-вниз, вверх вниз.
– П-п-простите, – говорит Бадабздрян, хватает меня за рукав халата и тянет за собой в коридор.
Там, едва дверь за нами закрывается, смотрит на меня и спрашивает с надеждой:
– Она что, под препаратами, да? Что вы ей вкололи?
– Поверьте, ничего, – отвечаю уверенным тоном. – Могу карточку показать, никаких психотропных веществ не назначали.
– Тогда что с ней? Я же никогда её такой не видел?!
Я делаю печальное лицо. Глубоко вздыхаю и произношу:
– Dementia senilis cum schizophrenia tardiva.
Фруктовый король кривит лицо:
– Переведи.
– Старческая деменция, осложнённая вялотекущей шизофренией.
– Ах… – вырывается у миллиардера.
– Так она… у неё… – пытается высказаться он.
– Именно, – отвечаю. – Маразм, да плюс мы обнаружили шизофрению. Сами же слышали её рассказ о враче, который ползал по ординаторской и плакал.
– То есть…
– Именно. У нас в ординаторской есть диван, но большой и удобный. К тому же раскладывается. Ну, а главное – медработники моего отделения не употребляют на работе. Я строго за этим слежу, – говорю визитёру. – К сожалению, это не всё, что происходит с уважаемой Изабеллой Арнольдовной. Вчера, например, она попыталась сделать измерить температуру главврачу.
Бадабздрян кривится.
– Чего? – спрашивает недоверчиво.
– Да, представляете? Ректально!
– Это как?
– Через… – и показываю рукой.
Фруктового короля, кажется, сейчас стошнит. Усиливаю эффект:
– Наш главный врач, господин Вежновец, едва узнал о том, что поступила Народная артистка СССР Копельсон-Дворжецкая, пришёл её проведать. Убедиться, хорошо ли разместили персону такого уровня, грамотно ли назначены анализы и лечение. Она же увидела его и говорит: «Он же горит весь! Ему надо срочно измерить температуру!» Выхватила градусник у медсестры и кинулась на главврача. Насилу отняли.
Бадабздрян ошарашенно молчит.
– Но это же не самое страшное.
В глазах фруктового короля ужас.
– Представляете, она рассказала, что ей кто-то прислал коробку с дурианами.
Миллиардер снова сглатывает.
– И что? – спрашивает опасливо.
– Так она отправила её в кремль!
– К-к-кому?
– Прямо ЕМУ, – тычу пальцем в потолок. – И ещё записку приложила. Мол, это вам, дорогой вы наш и уважаемый национальный лидер, от меня лично и моего друга Арно Рубеновича Бадабздряна. Мол, сама это есть не могу, здоровье не позволяет. Но вам нужны витамины, так что от всей души.
Мужчина побледнел, закашлялся. Пришлось по спине его похлопать.
– Ну и… что с ней будет дальше? – спрашивает он, бледный от страха.
– Увы, – отвечаю. – Мы назначили медико-психологическую экспертизу. Очевидно, она признает Изабеллу Арнольдовну невменяемой, а поскольку родственников у неё нет, её отправят в психоневрологический дом-интернат, где она проведёт последние годы своей жизни под сильными седативными препаратами.
Фруктовый король расстроен до глубины души.
– Совсем ничего сделать нельзя? Может, пригласить какого-нибудь светилу? Я оплачу любые расходы.
– Бесполезно, – тяжело вздыхаю. – Консилиум уже был. Диагноз поставлен верно. Заболевания, такие как старческое слабоумие и шизофрения, не лечатся. Дальше будет только хуже, – и отвожу глаза, поскольку за спиной держу руки со скрещёнными пальцами. Только бы не накликать!
Бадабздрян раздавлен. Уничтожен. Убит практически. У него дрожат оба подбородка. Кажется, вот-вот заплачет. Сдерживается, вздыхает несколько раз и уходит. Свита за ним. Когда они скрываются за дверями отделения, устало утираю лоб и спешу к «виновнице торжества».
– Ну что? Поверил? – спрашивает с широкой улыбкой.
– Да.
– А что ты ему сказала?
Я называю диагноз.
– Ого, весомо, – смеётся Изабелла Арнольдовна. – Надеюсь, после такого он перестанет мне свои фрукты присылать.
– Думаю, он вас теперь постарается забыть. Я тут сочинила немного про дурианы.
– Да? А что?
От моего рассказа Народная артистка СССР валится на койку и так хохочет, что даже медсестра заглядывает с тревожным лицом: «Не случилось ли чего?» Отправляю её жестом и жду, когда моя собеседница успокоится.
– Ну, Элли, ты молодец, – улыбается она. – Моя школа!
Я оставляю Изабеллу Арнольдовну наслаждаться мыслями и воспоминаниями, поскольку рабочий день продолжается. Захожу в кабинет к Матильде Яновне, нужно обсудить некоторые вопросы по оптимизации оформления приёма больных и пострадавших. Стоит мне оказаться в её кабинете, как раздаётся топот в коридоре и прибегает Дина Хворова. В руке у неё трубка радиотелефона.
– Эллина Родионовна!.. – она хочет сказать, но слишком волнуется, слова застревают в горле.
– Что случилось? – спрашиваем вместе с заместителем в унисон.
– Там… там… – глаза у администратора огромные, напуганные.
В этот момент слышу громкий мужской голос из динамика:
– Алло! Алло! Это клиника Земского?! Да ответьте же скорее!
Смотрю в испуганные глаза Дины, машинально забираю у неё телефон и отвечаю:
– Отделение неотложной помощи… – договорить не успеваю, мужчина перебивает:
– Это полиция, к вам везут человека с гранатой в бедре. Готовьте операционную! От МЧС уже едет бригада взрывников и пожарные.
Дальше короткие гудки.
Следом в кабинет Туггут влетают доктора Званцева и Володарский. Оказывается, в клинику позвонили по всем телефонам: от МЧС, полиции, комитета по здравоохранению, даже ФСБ.
– Элли, помоги убрать всех с дороги, чтобы освободить проход. Я сам приму раненого.
– Я с тобой, – упрямо говорит Мария. – У меня тоже смена.
Борис смотрит на неё, потом на меня.
– Маша, не сходи с ума. Ты беременная. Тебе скоро рожать. Прошу, уйди отсюда. В соседнее здание. Пересиди там, – говорю ей.
Она поджимает губы. Вижу, что не хочет, но понимает: если Данила Береговой узнает, что мы её не уберегли от такой взрывоопасной ситуации, то последствия представить даже сложно. Потому Маша уходит, но перед этим говорит:
– Я найду себе замену.
Спустя пару минут заходит доктор Осухова.
– Так, я на свете пожила, опыта у меня побольше, чем у Маши.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
Борис тоже кивает. Договариваемся, что он принимает раненого. Затем везёт в смотровую. Дальше к нему присоединяется бригада.
– Элли, убирай всех из этого крыла куда угодно, – просит доктор Володарский.
Я встала и ощутила, что ноги и руки дрожат. «Адреналин», – подумала и пошла руководить эвакуацией.