Глава 23.
1907-1908 годы
Дом мельника был не особо велик — человеку, который жил здесь раньше, много места не требовалось. Зато отстояло подворье от деревни ровно на такое расстояние, чтобы жить вдали от пересудов и в то же время не чувствовать себя одиноким. Константин осмотрел механизмы мельницы, нашёл, что они в исправном состоянии, и остался доволен.
Вечером пришла Матрёна. За нею семенили два чумазых мальчика, временами отвлекаясь от материного подола на пёструю собачонку, крутившуюся возле них.
- Не особо хорош дом-то, - сказал Константин, вытирая тряпкой перепачканные руки. — Согласишься ли жить здесь?
- Соглашусь, - просто ответила Матрёна. — Чай, не короли мы. Места всем достанет. Вот только скотину поставить негде…
- Так я хлевушок построю! — оживился Константин. — Что у тебя? Коза? Куры?
- И коровёнка есть, - с достоинством сказала Матрёна. — Нам ведь с ребятами много не надо, я и скопила немного денег. Вот… Фрол Матвеич по весне помог купить хорошую первотёлку.
- Аааа… - кивнул ей удивлённый таким поворотом Кот. — Так ты войди, войди в избу, погляди хоть!
Матрёна зашла в дом.
- Ну что, Вахруша, хочешь жить здесь? — спросил Константин сына, усаживаясь на скамеечку, поставленную специально для ожидавших помола мужиков. — А ты, Мишутка?
- Хочу! — весело отозвался Варфоломей. — Дядя, а ты тоже будешь здесь жить?
- Какой же я… - начал было Константин, и осёкся.
Он хотел сказать: «какой же я дядя, я ведь тебе тятька», но мысль о том, что тятькой-то он никогда не был, обожгла его. Рос мальчонка без отца, а отец то с фронта вернуться не мог, застряв на вокзале Владивостока, забитом демобилизованными солдатами, то беспутствовал на прииске с чужой бабой. «Как же так вышло, что я, выросший без отца, обрёк на сиротство своего родного сына?» - с горечью думал Кот. Нет, не чувствовал он в себе никакого права называться этому малышу тятькой, не чувствовал.
- Мишутка, а ты? — повернулся он ко второму мальчику и снова будто обжёгся — на него смотрели знакомые до тошноты глаза — глаза Варвары.
- И я хочу! — ответил Мишка.
- Ну вот, - Кот вдруг увидел, что руки его мелко трясутся, - будем жить здесь все вместе! Вот как нам весело будет!
- И Ксюша с Сергунькой! — радостно захлопал в ладоши Варфоломей.
- В тесноте, да не в обиде! — с улыбкой сказала Матрёна, выходя из избы. — Лежанка на печи хорошая, ребята на ней уместятся!
- Когда же перебираться думаешь?
- Пыли в избе много. Завтра приберу, полы поскоблю, порядок наведу, а там и перейти можно будет. Ты вечерять-то приходи, Константин. У тебя ведь семья есть и дом.
- Приду. Только мне ещё механизмы смазать нужно. Они ведь, понимаешь, когда трутся, загореться могут.
- Что же, как знаешь! — пожала плечами Матрёна.
И Константин вдруг спохватился:
- Завтра смажу! — и весело крикнул малышам, - А ну, братцы, кто на шее моей кататься хочет?
Вахруша с Мишуткой удивлённо смотрели на него, явно не зная, как реагировать. Константин присел на одно колено, протянул к ним руки:
- А ну, забирайся!
Мишутка понял первым и с восторженным криком заскочил на плечо Кота, а следом за ним кинулся Варфоломей.
- Тяжело ведь двоих-то! Спину надсадишь! — всплеснула руками Матрёна.
Но Константин, не отвечая ей, уже поднялся, и малыши, оказавшись на непривычной для них высоте, завизжали от восторга. С лаем крутилась под ногами пёстрая собачонка, хохотали ребятишки, незаметно для Кота улыбалась Матрёна.
- О как! Вернулся, стало быть, этот… который с Варварой загулял? — судачили бабы у колодца.
- Уууу… Ни стыда, ни совести! Бельмы не прячет.
- Как же он мальчонку-то Варвариного рОстить будет?
- Ростить… Погоди, два дни поживёт и сызнова сбежит!
- А где же сама Варвара-то?
- Говорят, на прииске с им жила, а где теперя — Бог весть…
- Сманил бабу, стервец, и бросил где-то.
- Погоди, Прохор ему ещё зубы посчитает за супружницу.
Не слышал этих разговоров Константин, зато кожей чувствовал. Знал, что перемывают ему сплетницы кости, однако знал и то, что всё в их словах правда, что виноват он и перед Матрёной, и перед Прохором с Варварой, и перед детьми. А оттого принимал эти разговоры, как провинившийся солдат принимает наказание розгами.
Перебралась Матрёна с ребятами в домик, Константин запустил мельницу, задышало, зажило новой жизнью подворье. Ребятишкам новое место по душе пришлось — привольно, легко, пёстрая собачонка Мушка следом за ними прибежала. Кот Фомка в корзинке прибыл, познакомился со здешним старожилом Васькой, обследовал территорию и по густым запахам решил, что здешнего обилия крыс и мышей им на двоих хватит с лихвой, да ещё и останется для той дымчатой кошечки, которая жила в хлеву их старого подворья.
В ближайшее воскресенье пришёл Прохор. Кивнул сухо Константину, сел на скамеечку.
- Думал, в церкви с тобою увижусь, да не нашёл тебя там, - сказал он, доставая из кармана кисет.
- А я не верю в Бога, - хмуро ответил Кот, садясь неподалеку на старую колоду, - и церковь больше не посещаю.
- Уууу… вона как! — с лёгким сарказмом протянул Прохор, сворачивая самокрутку. — Ты как, ничего, что я..?
Он показал глазами на кисет.
- Я-то что же… - начал было Кот, но осёкся, заметив бегущих ребятишек.
- Дяденька Прохор, дяденька Прохор! — с восторженным воплем заскочил к Прохору на колено Варфоломей.
- Дяденька Прохор пришёл! — радостно возвестил Мишутка.
- Дяденька? — удивлённо переспросил Кот.
- Вот вам гостинчика! — торопливо проговорил Прохор, доставая из карманов по леденцу, красавцу-петуху на палочке, и протягивая их малышам. — А пока идите-ка, мне с дяденькой Константином поговорить надобно!
- Почему Мишутка тебя так называет? — переспросил Кот, когда дети умчались. — Дяденька Прохор…
- А как он должен меня называть? Тятей? А Вахруша как будет называть? Ему-то я вовсе не тятя. Но ежели они растут как братья, то почему одному я дяденька, а другому тятя? И отчего тятя не живёт с ними вместе? Вот сколько будет вопросов в головёнках детских, а как на них ответить? Что им на это сказать?
- Не знаю… Знаю только, что дитё без отца всё равно, что сирота. Ладно Варфоломей, меня при мальце никогда не было. Но ты-то, ты-то всегда здесь жил! Нехорошо это, неправильно!
- У мальца матери родной нет, вот это неправильно. - Прохор выпустил колечко дыма, глядя в сторону. - Матрёна ему, само собой, лучше Варвары матерью стала, а всё одно. Настанет день, расскажут «добрые» люди всю правду. До последнего издыхания будет он эту печать на себе носить.
- Прохор… Я виноват перед тобою. И перед Мишуткой тоже.
- В грехах каяться Фролу будешь, если уж в церковь на исповедь ехать не хочешь.
- А я именно перед тобой повиниться хочу.
- Думаешь, что-то изменится от твоего признания? — усмехнулся Прохор.
- Мне легче станет.
- А мне?! А Мишке?
- Возьми дубину, избей меня. От души избей, всю злость свою на мне вымести. Смолчу, стерплю. И за Мишку излупи.
- Зачем? — на лице Прохора появилась болезненная гримаса. — Теперь уже ничего не вернёшь. Где она? Варвара-то?
- На прииске. Комнату ей свою в бараке я оставил, расчет в конторе. Любовник у неё молодой.
- Значит, и тебя обставила Варвара? — Прохор кинул окурок на землю, притёр его носком сапога.
- Кровь в ней гуляет, вот что я тебе скажу. Зажглась один раз, теперь не остановишь бабенку. Только на исповеди в грехах каяться не стану. Не верю я, что можно согрешить, а потом рассказать об этом попу и стать чистым. Сделанного этим не вернёшь.
- А всё-таки знаешь, что грех совершил.
- Грех — это когда перед Богом, а я в его существование теперь не верю. Разъяснили образованные люди, что к чему. Но в разумном обществе должны быть нравственные правила, которые не дают человеку сравняться со скотиной. Вот эти нравственные правила мы и нарушили, вступив в преступную связь, оставив свои семьи на произвол судьбы. Нет, ничего теперь нельзя вернуть, ничего нельзя очистить. Но можно и нужно исправлять свои ошибки. Не потому что это грех, не потому что я боюсь гнева Божия, а потому что я сам, понимаешь, я сам понимаю, что я натворил! Я разумный человек, я не скотина! Теперь моя обязанность — вырастить детей так, чтобы они не совершали нравственных ошибок! Но я не согласен с тем, чтобы Мишутка называл тебя дядькой. Ты отец ему!
- Угу… Тогда ты кто будешь ему?
- А это как он сам решит. Если хочет, то пусть у него будет два отца!
- Постой, а если вернётся Варвара?
- Если вернётся? — Константин представил на мгновение спящую рядом с любовником Варвару. — Ей я мальца не отдам. Вот только не вернётся она.
Варвара вернулась в Соловьиный Лог на следующее лето, на другой день после Троицы. Ранним утром, когда сонный пастушонок шёл по деревенской улице, колотя в самодельную барабанку, она попыталась незаметно, огородами, пробраться к родительскому дому.
- Ктой-то? — всполошились бабы.
- Гдеее???
- А вона, по огородам пробирается!
- Ой, бабоньки, да это ж Варвара!
- Да нуууу! Не она! Варвара-то царь-птица, а это какая-то худющая. Не беглая ли с каторги?
- Она! Она! Это ж еёшних родителей огород!
- Батюшки, что с девкой случилось…
Варвара была худа, сквозь прозрачную, будто присохшую к костям, кожу лица проступал лихорадочный румянец, под глазами темнели круги.
- Воссподи! — всплеснула руками мать. — Что с тобой? Варвара, ты ли?
- По ми раю я, мамань… Чахотка у меня, - блудная дочь бессильно опустилась на лавку.
- Как же ты дошла-то до дома, а? — заплакала мать. — Как же сил хватило, дочушка?
- Сына увидеть хочу, - прошелестела Варвара, хватаясь за грудь. — Ради него одного шла…
… Она лежала у окна, бессильная, безучастная ко всему. Когда пришла Матрёна, ведя за руку Мишку, больная оживилась, потянулась к ребёнку.
- Сыночек мой… Ты прости мать свою непутёвую… - из глаз Варвары покатились слёзы.
Мишка удивлённо смотрел на неё, пытаясь вспомнить, кто она и почему его так неудержимо тянет к ней.
- Иди же, Мишутка! — подтолкнула его Матрёна. — Это же мамка твоя!
Мишка несмело подошёл к Варваре, обнял её за шею, прижался к груди.
- Сыночек… - прошептала та, но вдруг тело её затряслось в с трудом сдерживаемом кашле, и она замахала рукой, прося убрать ребёнка. Матрёна подхватила Мишку и выскочила с ним на улицу, чтобы не испугать его приступом.
- Водички, водички… - суетилась мать Варвары. — Выпей, полегчает!
Когда приступ закончился, больная обессиленно упала на лавку:
- Матрёна-то… ушла ли?
- Сейчас, сейчас, доченька! — выскочила мать из избы, и почти тут же вернулась с Матрёной.
- Что ты? — подошла та к лавке. — Худо тебе, подруженька моя?
- Подруженька… - на глазах Варвары снова выступили слёзы. — Я тебе напакостила, а ты меня подруженькой называешь!
- Ох, Варвара… Сама себе ты напакостила, вот что! Всего ведь лишилась, бедняжка ты моя, да ещё и муки такие принимаешь!
- Матрёна… Да ты святая… Ты меня простила, ты меня жалеешь. А я… Вернуть бы всё назад, разве я сделала бы такое! А Мишутка твой сын, тебе его в люди выводить…
Варвара покинула этот мир через неделю. На рассвете мать встала проводить корову в стадо и обнаружила похолодевшую уже дочь…
...Фрол стоял у своего двора и смотрел на проходивших мимо него людей.
- Прохор! — окликнул он Прошку.
Тот подошёл, на глазах его были слёзы.
- Помянули?
- Да, - кивнул Прохор, перекрестился.
- Царствие небесное… Покаялась в грехах перед кончиной, прости ей, Господи, все грехи…
- Это я виноват, - вдруг сказал Прошка.
- Ты?!
- Я. Женился я на ней, а глаза всё время на Зою смотрели. Не Варвару я рядом с собой видел, а другую. Какой же бабе такое нравится? Думал, время пройдёт, закроет жена старую любовь, ан нет, не сумел я забыть Зойку. Вот Константин в тот день её увидел. Её саму, понимаешь, Фрол Матвеич? Оттого и соблазнилась она на грех. И там, на приисках, гуляла она ради того, чтобы парни её видели. Я ведь, Фрол Матвеич, тайком ездил туда, чтобы разузнать про неё. Знал многое. Один раз пришёл к ней в барак, просил вернуться в деревню. Только она прогнала меня.
- Вон оно что… - в изумлении сказал Фрол. — Выходит, не винишь ты её?
- Нет, Фрол Матвеич, не виню.
...Мишутка остался жить у Котовых. Матрёну называл он маманей, Константина — тятькой, Прохор для него тоже был тятей, и каким-то удивительным образом в голове его умещались два отца. Не возникало вопросов и других ребятишек, и Матрёна благодарила за это Бога.
Кот по-прежнему утверждал, что он атеист, и живёт исключительно по нравственным законам разумного человека, в церковь не ходил, а Фрол его к этому не принуждал.
- Ничего, Аглаюшка, - говорил он жене, - придёт время, и образумится Константин. Заложена в нём вера крепкая.
Беспокоило его другое.
Однажды на рынке в уездном городке увидел он у татарина, торговавшего табаком, листочки, которые тот давал мужикам на самокрутки. Заметил Фрол краем глаза слова знакомые, остановился:
- Что это у тебя, мил человек?
- Табак! Бери, кароший табак! — заулыбался татарин. — Крепкий!
- Нет, что за бумаги у тебя?
На листочках были проповеди отца Иоанна Кронштадтского.
- Как? Да как же ты посмел? — всплеснул руками Фрол.
- Я не знаю, я читать не умею! — испугался татарин. — Что нашёл, то даю. А что такое, а?
Забрал Фрол проповеди у татарина, а дома внимательно перечитал листки, вникая в каждое слово, в каждую мысль. Но мысли эти были для Фрола пугающими.
«Не в мирное, а безпокойное и крамольное время мы живем, время безначалия и безбожия, время дерзкаго попрания законов Божеских и человеческих; во время безсмысленнаго шатания умов, вкусивших несколько земной мудрости и возмечтавших о себе чрез меру: ибо знание кичит, по слову Божию, а любовь назидает. Для всех очевидно, что царство русское колеблется, шатается, близко к падению…» - говорил отец Иоанн.
- Вот-вот… - бормотал Фрол. — Узнали немногое из наук, а тщатся весь мир Божий объяснить. От того и неверие, от того и шатание…
Фрол читал слова отца Иоанна и со страхом понимал, что говорит он о том же самом, о чём рассказывал Константин. О том, что оскудела вера в России, а по большей части в интеллигенции, в людях богатых. Читал и вспоминал рассказы фронтовика об итальянских операх для дворянства и о чревоугодничестве купцов во время поста, об образованных агитаторах, смущающих умы простых солдат, о кипении в народе.
- Значит, правду говорил Константин, - горевал Фрол. — Призывает отец Иоанн покаяться, да разве они покаются, отошедшие? Значит, падет царство русское… Значит, падет.
Великая печаль легла на сердце его, да поделать ничего нельзя было.
Вставало впереди время тяжкое, жестокое. Вставал впереди крест Российской Империи…
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 22) В пасти тигра
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit
Поздравляю моих читателей с наступающим Рождеством Христовым! Желаю всем крепкой веры, искренней любви и Божественной благодати!
Ваша Чаинки