Глава 9
Когда прибывает очередная бригада «Скорой помощи», и я выхожу, чтобы принять больного, то сперва не могу понять, что происходит: из автомобиля, где вместе с медиками положено находиться только одному пациенту, выбираются сразу трое людей в гражданском, сопровождаемые врачом и фельдшером.
Недоумённо смотрю на эту картину маслом и спрашиваю:
– У вас там что, теракт какой или природный катаклизм случился?
Санитар отвечает мрачно:
– Да нет, это мы собачку покормили.
Когда больных уводят в отделение, коллега из «неотложки» мне рассказывает, периодически срываясь в приступах смеха. Итак, им поступил вызов в офисное здание: пациентка, 58 лет, зовут Марина Николаевна, подозрение на инфаркт. Приехали, забрали, повезли в нашу клинику, поскольку она ближе остальных. Но в пути женщина вспомнила, что дома у неё осталась собачка – Бимка, а если полностью, то Белый Бим Чёрное Ухо, причём буквально, – такая вот забавная генетическая мутация.
Пациентка сказала бригаде, что живёт одна, и если останется на несколько дней в больнице, то несчастный Бимка сдохнет с голоду, поскольку жира в нём практически нет, а сама псинка весит около двух килограммов. Марине Николаевне сказали строго: «Не положено!» Она в слёзы: «Умоляю! Ведь погибнет самое близкое и родное мне живое существо!» Врач приняла решение: «Ладно, ничего не случится, если машина на несколько минут остановится у дома, пациентка насыплет собаке корма побольше, а потом сразу в клинику».
Когда «Скорая» остановилась, Марина Николаевна, – человек, на минуточку, с подозрением на инфаркт, но после приёма некоторых препаратов ей стало значительно лучше, – бодренько помчалась к себе в квартиру. Вскоре она появилась в окне третьего этажа, помахала медикам рукой. Мол, не волнуйтесь! Уже спускаюсь!
В этот самый момент распахнулась дверь на балконе того же этажа, но в квартире, расположенной напротив. Туда, несмотря на довольно холодную погоду, выскочил в одних трусах-«семейниках» худощавый мужчина. Недолго думая, он перекинул сначала одну ногу через парапет, затем вторую, посмотрел позади себя и, коротко перекрестившись, прыгнул прямо на растущие внизу кусты.
Раздался треск сломанных веток, костей и приглушённый вопль. Изумлённые медики, схватив носилки, побежали к месту происшествия: надо же спасать человека! Оказалось, у него открытый перелом левой ноги, кровь струится. Наложили жгут, положили на носилки, потащили, – благо мужчина худощавый, веса в нём немного, – в машину. Когда проходили мимо лавочки, на которой сидели три старушки, одна из них, увидев кровь, торчащую из ноги белую кость и прочие атрибуты открытого перелома, ахнула, схватилась за сердце и повалилась на соседку без сознания.
Фельдшер громко обозначил всё, что думает по этому поводу. Врач тоже изумился, как и водитель. Они уложили прыгуна в «Скорую», сами бросились к той старушке. Оказалось, ей стало с сердцем плохо, надо срочно везти в больницу. В этот момент спустилась Марина Николаевна. Видя, как «её бригада» уносит соседку, изумилась:
– А как же я?!
– За нами! Скорее! – сказал врач.
– Я не смогу!
– Что, кота ещё не покормили, попугая?!
– Нет, не смогу за «Скорой помощью» бежать до больницы!
Пришлось врачу подскочить к Марии Николаевне, ухватить за рукав и потащить за собой, – она и правда решила, что поскольку места в салоне не осталось, то доктор требует бежать за «неотложкой».
Когда, поехали, выяснилось, почему прыгун отважился на такой безрассудный поступок. Оказывается, он недавно освободился из мест не столь отдалённых. Провёл там последние пять лет жизни, сразу после приехал к знакомой по переписке. То да сё, выпивка и любовь, а когда она услышала шаги на лестничной площадке, вдруг заявила в ужасе:
– Мамочка моя! Муж раньше с работы вернулся!
Сиделец вскочил, натянул трусы и схватился за нож. Полюбовница к нему с визгом: «Сенечка! Не надо! Тебе дадут пожизненное!» Вот и решил Сенечка, что лучше уж прыгнуть с балкона, чем чалиться до самой смерти. Сиганул, а тут бригада «Скорой помощи» как раз за всем наблюдала. В общем, повезло.
Я отпускаю коллег, которые ещё никак в себя не придут после такого приключения. Иду в палату, а оттуда с широкой улыбкой доктор Осухова. Говорит, что с Мариной Николаевной всё в порядке. Ну, почти: причина не сердце, а зажим нервного корешка в шейно-грудном отделе позвоночника. Он по симптоматике очень напоминает сердечный приступ, и бригада «неотложки» наверняка бы в этом разобралась, если бы у них было больше времени.
У второй старушки, которая насмотрелась на открытый перелом, тоже всё нормально: небольшой гипертонический криз случился. Ну, а Сенечку отправили в травматологическое отделение. Ему надо делать операцию. Сразу же после этого мне сообщают, что поступил молодой парень лет 25-ти. Говорю администратору, пусть им займётся кто-то другой, мне нужно разобраться с документами.
– Эллина Родионовна, он жалуется на боли в груди. А вы же повышали квалификацию, как кардиолог, – напоминает Дина Хворова. – Может, посмотрите?
Что ж, она права. Иду в палату. Лежит на столе молодой человек, лицо красное, руки трясутся. Но главное – от него сильнейшим образом несёт перегаром. Видимо, на почве алкогольной интоксикации сердечная мышца начала отказывать. Что ж, значит, придётся делать кардиограмму, а дальше посмотрим. Медсестра готовит аппарат, накладывает датчики. Пациент молчит, немигающим взглядом уставился в потолок. Состояние, в котором он пребывает, называется «допился до стеклянного взгляда».
Может, уже и белочка к нему пришла? Я ведь не знаю, насколько юноша близок с зелёным змием. Пока думаю и жду, подходит доктор Звягинцев и, глядя на пациента, произносит насмешливо, потянув носом:
– Да-а, видно, прилично накатил. И вчера, и сегодня. Вероятно, запой. Сколько ж ты выпила, голова садовая?
Пациент упорно молчит, что-то на потолке рассматривает. Тогда Пётр Андреевич берет его за руку:
– Дорогой товарищ, вас спрашивают, сколько и чего вы сегодня выпили? Или вчера даже.
Тут парень вздрагивает, переводит взгляд на нас со Звягинцевым и говорит:
– А-а, я думал, вы между собой разговариваете…
Переглядываемся с Петром Андреевичем. Не можем сдержать улыбок. Вот как, значит. Решил этот фрукт, что все врачи – исключительно люди пьющие, притом на работе. Качаю головой и оставляю его на попечение коллеги. Судя по всему, здесь так же сердце ни при чём. Чтобы схлопотать инфаркт в таком юном возрасте, – это надо очень сильно постараться. А данный гражданин не выглядит, как заядлый сердечник. Иначе бы пить вообще не смог.
Собираюсь вернуться к документам, как вдруг вижу: от входной двери бодрым шагом ко мне направляется Копельсон-Дворжецкая. Вид сосредоточенный. Народная артистка СССР подходит, бросает взгляд назад, кладёт ладонь на руку:
– Доктор Печерская! Умоляю! Спаси меня!
Сердце уходит в пятки.
– Что с вами, Изабелла Арнольдовна? – спрашиваю. – С сердцем плохо, да?! – судя по всему, сегодня на Солнце была бешеная вспышка, а теперь магнитные бури. По крайней мере, многие сердечники в это искренне верят. Но чтобы эта легендарная женщина…
– С моим сердцем всё в порядке. Но ухажёр достал – сил нет! Помоги мне от него отделаться! Умоляю! Он Лизку уже своим изысканным внимание с ума свёл – она уехала в деревню к родственникам, сказала «Я лучше гектар под картошку перекопаю, чем слушать его комплименты!»
Стараясь скрыть улыбку, веду Копельсон-Дворжецкую в VIP-палату. Пока это происходит, навстречу нам попадается главврач. Внутренне сжимаюсь, предвкушая очередной всплеск эмоций, но Иван Валерьевич поджимает ушки, подтягивает к промежности хвостик и мотает одним лишь кончиком:
– Здравствуйте, дражайшая Изабелла Арнольдовна! Как же я рад вас видеть! Что-то случилось? Я сейчас распоряжусь, вам предоставят лучших специалистов.
– И вам не хворать, любезный, – отвечает Народная артистка СССР. – Но ничего не нужно, благодарствую. Всё самое лучшее, – она кивает на меня, – уже есть. Благодарю. И не стойте на пути столбом, если не хотите увидеть, как я стану испражняться!
Я фыркаю, отворачиваясь, Вежновец отскакивает в сторону, видимо боясь, что брызги полетят на его костюм индивидуального пошива. Отвожу Копельсон-Дворжецкую в палату. Помогаю ей переоблачиться в роскошный, – в обычной, больничной одежде она видеть себя не хочет, – парчовый халат, помогаю улечься. Когда прибегает старшая медсестра, кратко поясняю Кате Скворцовой, что Изабелла Арнольдовна прибыла на внеплановый осмотр. Назначаю стандартные анализы. На всякий случай, всё-таки возраст у неё солидный.
Когда Катя уходит, Народная артистка СССР рассказывает, почему решила найти убежище здесь, в клинике. История простая. Живёт в Москве некий богатей, филантроп и меценат Арно Бадабздрян. Ещё в советские времена его семья перебралась из Еревана в советскую столицу, и с тех пор неуклонно богатеет. Бизнес у них фруктовый: собственные плантации по всему миру, и с конца 1970-х Бадабздряны поставляли всё самое свежее и лучшее в спецраспределитель ЦК КПСС, который заведовал кормёжкой высших чиновников советской страны.
Когда не стало СССР, для Бадабздрянов ничего не изменилось: на смену ЦК пришла администрация президента, и тем тоже захотелось получать всё самое-самое от надёжного, годами проверенного поставщика. Но, в отличие от своего батюшки, Арно Бадабздрян страстно полюбил театр. Стал финансировать разные проекты, связанные с этим искусством, и однажды его познакомили с Изабеллой Арнольдовной.
Она даже представить себе не могла, что этот 50-летний миллиардер в неё без памяти влюбится, как мальчишка. В женщину, которая ему в бабушки годится! Бадабздрян, видимо, сам понял, какой может случиться мезальянс, потому руки и сердца, разумеется, Копельсон-Дворжецкой не предлагал. Но с момента знакомства стал оказывать знаки внимания. Причём в своём неподражаемом стиле: присылает какие-то экзотические фрукты, названия которых можно только в интернете отыскать, да и то если постараться.
Изабелла Арнольдовна сочла это причудами богатея. Фрукты, поскольку кроме яблок не любит ничего, она неизменно отправляла в один детский дом, связь с которым поддерживает ещё со времён Великой Отечественной – тот самый, куда когда-то её привезли, умирающую от голодая девочку из блокадного Ленинграда, и выходили. Потом воспитали, дали образование и выпустили в большой мир.
– Но ты представляешь, Элли, – говорит Копельсон-Дворжецкая, – недавно заявляется ко мне этот Бадабздрян и предлагает руку и сердце! Говорит, что я – женщина его мечты, никакая другая ему не нужна, а поскольку родить ему не смогу, то он готов усыновить вместе со мной столько ребятишек, сколько захочу!
Мне с трудом удаётся сдерживать улыбку.
– Кажется, у этого господина… – и кручу пальцем у виска.
– Ну ясное же дело, рехнулся! – восклицает Изабелла Арнольдовна. – Предлагать замуж такой старухе, как я! Ладно, если бы оборванец был какой. Может, мечтал бы заполучить мою жилплощадь, антиквариат и драгоценности. Но у этого-то всё есть! Вот зачем я ему, а?
Мне в голову приходит забавный ответ, и я не могу не поделиться им:
– Вы будете самый экзотический и труднодоступный фрукт в его коллекции!
Копельсон-Дворжецкая пару секунд смотрит на меня. Потом начинает хохотать. Да так, что слёзы из глаз. Когда утирает их, говорит:
– Ага, экзотическая курага! Ой, уморила ты меня, Элли!.. Изюминка, ядрёна кочерыжка! Сушёная!
Потом она перестаёт веселиться. Смотрит серьёзно:
– Доктор Печерская, помогай. Мне надо сделать так, чтобы этот Бадабздрян от меня отлепился раз и навсегда. Я больше видеть не могу его помощников, которые мне под дверь подсовывают разные фрукты. Ты знаешь, что такое дуриан?
– Слышала, что есть такой фрукт, растёт в дождевых тропических лесах Юго-Восточной Азии.
– Правильно. А знаешь, как его называют?
Мотаю головой.
– Ад снаружи – рай внутри. Представь: снаружи – острые длинные колючки, торчат во все стороны, плотная кожура. Смердит так, что рядом находиться невозможно, – вывернет наизнанку. Что ты думаешь? Однажды привозят нам подарочек от Бадабздряна. Красивая коробка из лакированного красного дерева, ленточки, всё на высшем уровне. Меня дома тогда не было, а у Лизки как раз случился сильный насморк.
Она получила коробку, притащила на кухню, раскрыла. Посмотрела – колючки какие-то, ерунда. Решила, что кто-то пошутил. Да и бухнула в ведро, а потом в мусоропровод. Возвращаюсь через два дня после спектакля и не могу понять: почему все жители нашего подъезда во дворе, а рядом военные машины, полиция, санэпидемстанция, ходят люди солдаты в костюмах биологической защиты, на инопланетян похожие. Осматривают, опрыскивают.
«У нас что, вспышка чумы?» – спрашиваю своего соседа – крупного чиновника из мэрии, который на пятом этаже живёт. «Нет, говорит, кто-то ядовитое химическое вещество бросил в мусоропровод. Видимо, хотел устроить покушение». «На кого? На тебя, что ли?» – усмехаюсь. Чиновник тот как раз депутатом стать решил, на выборы подался.
Вскоре извлекли нечто, упаковали в чёрный пакет, затем в металлический ящик, увезли. Ну да, а потом я узнаю: это подарочек Бадабздряна. Дуриан. Пока лежал в мусоропроводе, протух окончательно. Короче, вызвал тот бюрократ военных. Мол, меня отравить хотят! Истерику закатил, вот и проверяли. Мы потом неделю с открытыми окнами жили.
– Элли, умоляю, избавь меня от этого Бадабздряна!
– Но как, Изабелла Арнольдовна, что нужно сделать?
– Ты же врач. Придумай что-нибудь. Пожалуйста. Житья от него совсем не стало!
Улыбаюсь и говорю, что обязательно придумаю. В том же, что пылкий армянин Копельсон-Дворжецкую и в моём отделении отыщет, сомнений никаких. С его-то деньгами! Но как помочь? Что сделать, чтобы Бадабздрян перестал донимать моего ангела-хранителя? Учитывая, сколько раз Народная артистка СССР меня из беды спасала, это звание у неё также заслуженное – мой личный ангел-хранитель. Фокус с преждевременной кончиной не прокатит – олигарх не настолько глуп и доверчив, проверит.
Тут мне приходит на ум кое-что такое, отчего у самой мурашки по телу и даже, кажется, немного кругом идёт голова. Ох, если этот олигарх потом докопается до сути, мне несдобровать. Но кто не рискует, тому в медицине делать нечего!