Казалось бы, что общего между великим немецким поэтом Фридрихом Шиллером и современным ловеласом из приложения для знакомств? Как ни удивительно, но автор возвышенных од и философских трактатов умудрился накопить такую коллекцию любовных неудач, что хватило бы на целый сезон мелодраматического сериала. При этом финал его романтической саги оказался настолько неожиданным, что заставил бы почесать затылок даже самого искушенного сценариста.
Поэт, драматург, философ, все эти регалии меркнут перед главным талантом Шиллера: он виртуозно проваливал все свои любовные начинания. То ли злой рок преследовал будущего классика, то ли его возвышенная душа никак не могла совместиться с земными страстями, но каждое его увлечение заканчивалось фиаско.
Первой в череде его сердечных катастроф стала графиня Франциска фон Гогенгейм, официальная фаворитка герцога Вюртембергского. Семнадцатилетний Шиллер, учившийся в военной академии, воспылал к ней такой страстью, что разразился одой, где воспевал добродетели женщины, которая, мягко говоря, не блистала моральной чистотой.
— Она утешает нуждающихся, одевает нагих, утоляет жаждущих! – восторженно декламировал юный поэт, старательно закрывая глаза на то, что главным занятием его музы было утешение одного конкретного герцога.
Франциска, впрочем, отнеслась к пылким излияниям юного воздыхателя с той же теплотой, с какой относятся к поздравительной открытке от дальнего родственника, она небрежно сунула в ящик стола к прочим подобным опусам от других воспитанников академии. Первый блин вышел комом.
Загадочная Лаура и неожиданный поворот
История с Лаурой достойна пера самого изощренного мистификатора. Молодой Шиллер, оправившись от первой сердечной неудачи, принялся писать пламенные стихи некой Лауре. Его творения буквально дышали страстью, и все литературоведы бросились искать ту загадочную красавицу, которая вдохновила поэта на создание столь блистательных строк.
Поиски затянулись на десятилетия, пока однажды исследователи не сделали открытие, от которого едва не выронили свои ученые монокли. Оказалось, что предметом воздыханий Шиллера была... дама, жившая за триста лет до него! Та самая Лаура, которой посвящал сонеты Петрарка.
— Помилуйте, но как можно влюбиться в женщину, умершую за три века до твоего рождения? – воскликнет мой озадаченный читатель.
А вот поди ж ты, такая романтическая натура Шиллера не знала временных границ. Впрочем, некоторые дотошные биографы утверждают, что за образом Лауры скрывалась вполне реальная особа, некая Луиза-Доротея Фишер, вдова военного, у которой поэт снимал комнату.
Вдовушка, надо сказать, была особой весьма привлекательной – белокурой, веселой и совершенно не обремененной предрассудками. В ее мебилированных комнатах всегда царило оживление, а сама хозяйка относилась к тому типу женщин, которые способны превратить унылые меблирашки в уютное гнездышко.
Однако признаться в том, что пишешь возвышенные стихи хозяйке меблированных комнат, это как-то не вязалось с романтическим образом поэта. Куда благороднее было вздыхать по бессмертной Лауре Петрарки. А то, что живая вдовушка Фишер временами заглядывала в комнату постояльца с чашкой горячего шоколада. Что ж, это были всего лишь житейские мелочи, не достойные высокой поэзии.
— Ах, мой милый постоялец, не желаете ли отведать свежей выпечки? – щебетала Луиза-Доротея, появляясь на пороге его комнаты.
А Шиллер в этот момент торопливо прятал листок со строками, обращенными к той, другой Лауре:
— Благодарю покорно, сударыня, но я как раз погружен в размышления о вечном.
Вечное, впрочем, не мешало поэту искоса поглядывать на аппетитные формы вдовушки. Кто знает, может именно они и вдохновляли его на особенно страстные строфы, формально посвященные даме четырнадцатого века?
Эта любовная история так и осталась загадкой, то ли Шиллер действительно был платонически влюблен в образ средневековой красавицы, то ли просто маскировал вполне земное увлечение вдовой Фишер. Как бы там ни было, но и этот роман (или псевдороман) закончился ничем, поэт просто съехал с квартиры, оставив и реальную, и воображаемую Лауру.
А впереди его ждало новое увлечение, куда более серьезное и драматичное. На горизонте появилась юная Шарлотта Вольцоген.
Мадемуазель Вольцоген
Это было шестнадцатилетнее юное создание с васильковыми глазами и золотистыми локонами, и поначалу она не обращала никакого внимания на долговязого постояльца, целыми днями строчившего что-то в своей комнате. Её больше интересовали собственные мечты да красавчик-курсант из военной академии, чей портрет она прятала под подушкой.
— Ах, матушка, отчего господин Шиллер вечно смотрит на меня за обедом? – жаловалась девушка.
— Верно, в твоей тарелке видит что-то интересное, – отшучивалась мудрая хозяйка Генриетта, прекрасно понимавшая истинную причину пристальных взглядов постояльца.
А Шиллер тем временем погружался в пучину новой страсти. Он писал письма, полные возвышенных чувств, декламировал стихи в саду под окнами Шарлотты и даже пытался научиться играть на флейте, чтобы серенадами растопить сердце прекрасной девы. К счастью для ушей обитателей имения, с музыкальным инструментом у поэта как-то не сложилось.
Фрау Вольцоген наблюдала за этими маневрами с растущей тревогой. Конечно, Шиллер был талантлив и благороден, но... Что может предложить своей избраннице нищий поэт, находящийся в бегах? Разве что томик сонетов да дырявый кошелек в придачу.
К тому же над семейством Вольцоген нависала угроза герцогского гнева – сыновья Генриетты учились в той же военной академии, откуда сбежал Шиллер. Одно неосторожное движение, и карьера мальчиков могла пойти прахом.
Развязка наступила неожиданно. Однажды утром Генриетта вызвала Шиллера на откровенный разговор:
— Дорогой друг, мы все вам очень благодарны за прекрасные стихи, но не кажется ли вам, что свежий воздух других краев больше пойдет на пользу вашему творчеству?
Намек был более чем прозрачен. Шиллер, как человек чести, собрал свои немногочисленные пожитки и отбыл в неизвестном направлении, унося в сердце новую рану и материал для будущих элегий.
Впрочем, история на этом не закончилась. Через год фрау Вольцоген, то ли раскаявшись, то ли поддавшись уговорам дочери (которая, как это часто бывает, оценила поэта лишь после его исчезновения), пригласила Шиллера вернуться.
Он примчался на крыльях надежды, но оказалось, что сердце Шарлотты уже безраздельно принадлежит тому самому курсанту, чей портрет когда-то покоился под подушкой.
— Тихие радости семейной жизни придали бы бодрости моим занятиям, – писал позже Шиллер матери Шарлотты. – О, если бы я мог назваться вашим сыном!
Увы, этим мечтам не суждено было сбыться. Шарлотта вышла замуж за своего курсанта и умерла при первых родах, а Шиллер отправился искать новую любовь.
Маргарита Шван
После очередной любовной неудачи Шиллер решил подойти к делу поиска спутницы жизни более основательно. Хватит романтических безумств. Теперь он будет действовать по всем правилам благопристойного общества.
И тут судьба словно подмигнула ему: на горизонте появилась Маргарита Шван, дочь известного мангеймского книготорговца. Девушка была не только хороша собой, но и прекрасно разбиралась в литературе, чего еще желать поэту? К тому же её отец, человек состоятельный и уважаемый, благоволил к талантливому литератору.
Маргарита оказалась полной противоположностью мечтательной Шарлотте Вольцоген. Начитанная, острая на язык, она могла часами обсуждать с Шиллером новинки европейской литературы и тонкости стихосложения.
— Ваши последние стихи, герр Шиллер, – говорила она, лукаво прищурившись, – напоминают мне раннего Клопштока, только, простите, в них больше страсти, чем рассудка.
— Неужели вы находите это недостатком, фройляйн Маргарита? – отвечал поэт, любуясь румянцем, заливавшим щеки собеседницы.
Старик Шван наблюдал за этими литературными дискуссиями с явным одобрением. Ещё бы, кто лучше просвещенного поэта сможет оценить его сокровище? Правда, финансовое положение Шиллера оставляло желать лучшего, но разве не сам господин Шван издавал его произведения? Дела наверняка пойдут в гору.
Окрыленный благосклонностью отца и дочери, Шиллер решил действовать по всем правилам. Никаких тайных вздохов под окном, никаких пламенных посланий. Он сел и написал почтительное письмо господину Швану с просьбой руки его дочери.
Книготорговец получил послание и замер в глубокой задумчивости. С одной стороны, Шиллер был явно талантлив и подавал большие надежды. С другой, эти вечные долги, неустроенность, да и слухи о бурном прошлом.
Господин Шван, как истинный немецкий бюргер, взял бумагу и карандаш. В левой колонке он написал достоинства претендента, в правой недостатки. Подсчитал. Перечитал. Вздохнул. И отказал Шиллеру.
— Видите ли, дорогой друг, – деликатно объяснял он оторопевшему поэту, – моя Маргарита привыкла к определенному уровню жизни. А ваше положение, при всем моем уважении…
Шиллер пытался возражать, указывая на свои литературные перспективы, но Шван был непреклонен. Он прекрасно знал изнанку издательского дела и понимал, что на поэзии много не заработаешь.
Маргарита, узнав о решении отца, залилась слезами, но перечить не посмела. В конце концов, папенька плохого не пожелает.
А вот Шиллер впал в такое отчаяние, что немедленно отбыл из Мангейма в Лейпциг, где его уже поджидала новая судьбоносная встреча.
Шарлотта фон Кальб
Если бы кто-то решил составить рейтинг самых опасных для мужского спокойствия женщин XVIII века, Шарлотта фон Кальб заняла бы в нем одно из первых мест. Эта удивительная особа соединяла в себе качества, способные свести с ума любого мужчину: острый ум, начитанность и особый магнетизм, перед которым не мог устоять ни один литератор.
Жан Поль, известный своей придирчивостью к женским достоинствам, говорил о ней: "У неё два великих сокровища – глаза, каких я никогда не видел, и душа, способная затмить любую красоту". А ведь красавицей Шарлотта как раз не была. Но стоило ей поднять свои обычно опущенные глаза, как собеседник забывал обо всем на свете.
Замужество не мешало Шарлотте искать родственную душу, её брак с господином фон Кальбом был союзом по расчету и напоминал сделку между двумя состоятельными семействами. Муж смотрел сквозь пальцы на увлечения супруги, а она искала настоящую любовь.
Их первая встреча с Шиллером напоминала сцену из романа:
— Позвольте представить вам господина Шиллера, автора "Разбойников", – произнес кто-то из общих знакомых.
— О, я знаю эту пьесу наизусть! – воскликнула Шарлотта, поднимая на поэта свой знаменитый взгляд.
В этот момент Шиллер пропал. Перед ним была не просто светская дама, а женщина, способная говорить о литературе с таким пониманием, какого он не встречал даже среди собратьев по перу.
Их отношения развивались стремительно. Шарлотта видела в Шиллере родственную душу, он в ней идеал просвещенной женщины. Весь Веймар только и говорил об их романе, но, что удивительно, без обычного в таких случаях осуждения.
— О моих отношениях с Шарлоттой начинают громко поговаривать, – писал Шиллер другу, – но во всех этих разговорах нет и тени оскорбления для нас. Даже сама герцогиня Амалия была настолько любезна, что пригласила нас обоих к себе.
Муж Шарлотты, господин фон Кальб, проявлял чудеса толерантности:
— Дорогой Шиллер, – говорил он, – моя дружба к вам не изменилась, несмотря на то, что я люблю свою жену и знаю про ваши отношения.
Казалось бы, вот оно, счастье. Любимая женщина рядом, общество благосклонно, муж не возражает. Но Шиллер, достигнув, наконец, взаимности в любви, вдруг занервничал. Эта страсть, эта всепоглощающая близость начали его пугать.
— Пускай мое сердце не знает этой страсти, которая меня восхищает и страшит, – признавался он Шарлотте.
А она отвечала:
— С тех пор, как я узнала вас, я начала требовать от жизни больше, чем прежде. Никогда прошедшее не представлялось мне таким ничтожным.
И вот тут-то Шиллер сделал то, что умел лучше всего, он просто сбежал. Он отправился в Лейпциг, оставив страстную возлюбленную наедине с её разбитым сердцем и философскими трактатами.
Впрочем, судьба готовила ему новый поворот, встречу с сестрами Ленгефельд. И тут уж нашему поэту предстояло сделать самый сложный выбор в его жизни.
Сестры Ленгефельд
Каролина и Шарлотта Ленгефельд были полными противоположностями. Старшая, Каролина – воплощение страсти и живого ума, младшая, Шарлотта – тихая мечтательница с меланхоличным взглядом. Первая могла часами спорить о философии, вторая предпочитала молча рисовать пейзажи. Одна блистала в обществе, другая терялась на балах.
Их первая встреча с Шиллером напоминала любительский спектакль, где все актеры перепутали роли. Поэт, измученный бурным романом с Шарлоттой фон Кальб, жаждал покоя. Он приехал в Рудольштадт, надеясь найти тихую гавань для своей измотанной души, а попал в настоящий водоворот чувств.
— О, господин Шиллер, вы должны непременно прочесть нам что-нибудь из ваших новых произведений. – воскликнула Каролина при первой же встрече.
— Сестра, не утомляй господина поэта, – тихо произнесла Шарлотта, бросая на гостя застенчивый взгляд.
И Шиллер пропал. Снова. В который уже раз. Но теперь ситуация была вдвойне сложнее, ведь его сердце разрывалось между двумя сестрами.
Каролина очаровывала его живостью ума и родством душ. Она понимала его поэзию так, словно сама могла бы написать каждую строчку. С ней можно было говорить о высоком искусстве до рассвета, забывая о времени.
Шарлотта же... О, она была полной противоположностью всем его прежним увлечениям. Никакой драмы, никаких бурных страстей, только тихая нежность и какое-то удивительное спокойствие, от которого у вечно мятущегося поэта начинала кружиться голова.
Влюбленный Шиллер, не в силах разобраться в своих чувствах, начал писать письма обеим сестрам одновременно. И что самое удивительное, он умудрялся находить для каждой особые слова:
— О, моя дорогая Каролина! Моя дорогая Лотта! – писал он в одном из посланий. – Душа моя занята будущностью: наша жизнь началась, и я пишу, чувствуя, что вы со мной в комнате. Ты, Каролина, сидишь за фортепиано, Лотта работает подле тебя.
Сестры, разумеется, ревновали. Каждая по-своему: Каролина пылко и открыто, Шарлотта молча, глотая слезы по ночам. А поэт все никак не мог определиться.
— В нашей любви нет ни боязни, ни недоверия, – уверял он их обеих. – Я радовался, живя между вами, я верил, что моя привязанность к одной не уменьшит ко мне привязанности другой.
Ситуация становилась все более запутанной. Веймарское общество следило за этим любовным треугольником с таким интересом, словно читало продолжение "Разбойников". Делались ставки, кого же выберет поэт?
Неожиданный выбор
Развязка любовного треугольника оказалась столь неожиданной, что повергла в изумление весь Веймар. Каролина, эта блистательная женщина, чей ум и страстность, казалось, полностью захватили сердце поэта, вдруг сама разрубила гордиев узел.
В один прекрасный день она объявила, что выходит замуж за некоего господина фон Бойльвица, человека, которого не любила. Это решение напоминало сцену из греческой трагедии – прекрасная героиня жертвует собой ради счастья сестры.
— Лотта, милая, – сказала она сестре, – ты и Фридрих созданы друг для друга. Я слишком бурная река для его измученной души. Ему нужна тихая гавань.
Шиллер, узнав о решении Каролины, испытал странную смесь чувств: огорчение, облегчение и благодарность. Ведь в глубине души он понимал, что Каролина права. Его бурная творческая натура нуждалась не в новых страстях, а в спокойной пристани.
А тихая Шарлотта, эта "немая фиалка", как называли её в обществе, вдруг раскрылась подобно редкому цветку. В её меланхолии поэт открыл особую прелесть, в молчаливости глубину, в спокойствии силу.
— Если жена моя женщина необыкновенная, – признавался Шиллер другу, – то она не даст мне счастья. Мне нужно существо послушное, которое я мог бы сделать счастливым и которое освежило бы мою жизнь.
Веймарское общество недоумевало. Как можно предпочесть бледную Лотту блистательной Каролине? Но Шиллер, впервые в жизни, не обращал внимания на светские пересуды.
Свадьба состоялась 20 февраля 1790 года. Никакой пышности, никакой помпезности, просто тихое венчание двух любящих сердец. А после началась та самая спокойная семейная жизнь, о которой так долго мечтал поэт.
Каролина не исчезла из их жизни, она стала близким другом семьи. Втроем они часто проводили вечера, читая новые произведения Шиллера, обсуждая литературу и философию. Получился удивительный союз трех родственных душ, где каждый нашел свое место.
Шарлотта оказалась именно той спутницей жизни, которая была нужна великому поэту. Она создала для него тот уютный мир, где он мог творить, не отвлекаясь на бури страстей. Под её тихим крылом родились величайшие произведения Шиллера.
А когда поэт тяжело заболел, именно Шарлотта, эта "тихоня", проявила невероятную силу духа. Она была рядом до последнего его вздоха, а после посвятила свою жизнь сохранению его наследия.
Так закончилась эта удивительная история любви, где победил не страстный романтический порыв, а тихое, глубокое чувство. Ирония судьбы заключалась в том, что Шиллер, воспевавший в своих произведениях великие страсти, в жизни выбрал спокойное счастье.
Когда время расставляет все по местам
Жизнь, как опытный драматург, любит удивлять неожиданными поворотами сюжета даже после того, как основная история завершена. Судьбы участников нашей любовной саги сложились по-разному, и каждая заслуживает отдельного упоминания.
Шарлотта фон Кальб, та самая пылкая красавица, от которой сбежал Шиллер, пережила настоящую трагедию. Потеряв состояние, она впала в нищету и, словно в античной драме, потеряла зрение. Но даже слепота не сломила её дух, она продолжала интересоваться литературой и философией до последних дней.
Маргарита Шван, чей рассудительный папенька отказал Шиллеру от дома, вышла замуж за богатого купца. Говорят, она собрала богатейшую библиотеку, где почетное место занимали все произведения несостоявшегося жениха.
А что же сестры Ленгефельд? Каролина, принесшая свою любовь в жертву счастью сестры, не нашла радости в браке с нелюбимым мужем. Зато она обрела себя в литературе, написав несколько романов, и стала желанной гостьей в литературных салонах Веймара.
— Знаете, – говорила она друзьям, – иногда нужно потерять любовь, чтобы найти себя.
Тихая Шарлотта, превратившаяся в фрау Шиллер, подарила поэту четверых детей и создала тот уютный мир, где смогли родиться "Валленштейн", "Мария Стюарт" и "Вильгельм Телль". После смерти мужа она прожила еще двадцать один год, посвятив себя сохранению его наследия.
Сам Шиллер... Что ж, он наконец обрел то, что искал всю жизнь – не просто любовь, а гармонию. Его бурная творческая натура нашла равновесие рядом с спокойной и мудрой Шарлоттой.
— В тихой гавани, – писал он другу, – я наконец могу быть тем штормом, каким всегда хотел быть в своих стихах.
История любовных исканий Шиллера учит нас удивительной истине: иногда самое большое счастье приходит не в обличье пылкой страсти, а в виде тихой нежности. И порой нужно пройти через множество бурь, чтобы понять, что твоя гавань ждет совсем рядом.