Канцелярия прошлого

В холодном сумраке королевского кабинета Филипп II перебирал донесения о своём единственном сыне. Свечи отбрасывали причудливые тени на стены, украшенные гобеленами с библейскими сценами. Король, которого современники прозвали "бумажным монархом" за любовь к документам, в эту ночь искал в них не государственные тайны, а ответ на вопрос, терзавший его душу: как спасти империю от собственного наследника? Дон Карлос, принц Астурийский, законный наследник величайшей империи мира, в очередной раз превзошёл сам себя...

Ноябрьский ветер трепал чёрное шёлковое полотнище, на котором белой краской был выведен оскаленный череп. "ВСАДНИКИ, НЕСИТЕ СМЕРТЬ ГЕРМАНИИ" – гласила надпись по кругу. Это было знамя самого необычного отряда Первой мировой войны – партизан атамана Пунина. Знамя появилось не сразу. Сначала была мечта, мечта молодого поручика Леонида Пунина о лихих рейдах по вражеским тылам, о дерзких налетах, о славе новых "летучих отрядов". В 1915 году, когда русская армия отступала под натиском германцев, эта мечта обрела плоть...

В сером московском доме на набережной старушка в строгом черном платье методично строчила жалобы на соседей. Колючий почерк, колючие слова, даже взгляд колючий из-под туго стянутых на затылке седых волос. Ничто в этой сухонькой пенсионерке не выдавало женщину, которую когда-то называли "демоном революции" и "фурией красного террора". Только глаза, пронзительные и пустые, словно два черных колодца, напоминали о той самой Розалии Землячке, от одного имени которой когда-то стыла кровь в жилах. Даже старые большевики, прошедшие огонь и воду, старались держаться от нее подальше...

Летом 1696 года московские улицы заполнились необычным зрелищем. После победного Азовского похода в столицу входили войска Петра, и в хвосте триумфальной процессии катилась странная телега. На ней, прикованный цепями, сидел человек в турецком халате и чалме. Над его головой покачивались два ножа, два хомута и десять плетей. На груди висела табличка с надписью "Злодей", а на шею была наброшена петля. Это был Яков Янсен – голландский матрос, променявший русскую службу на турецкое золото. Год назад...

Зима 1904 года. Русско-японская война в разгаре. В Петербурге паника - армия требует подкреплений и боеприпасов, а единственный путь на восток проходит через замерзший Байкал. Железная дорога еще не достроена, паромная переправа встала во льдах. В этот критический момент 70-летний министр путей сообщения князь Михаил Хилков предлагает немыслимое. Он решает проложить рельсы прямо по льду озера. Инженеры крутят пальцем у виска, называют затею самоубийственной. Но Хилков непреклонен. По его приказу рабочие укладывают шпалы на лед...

Апрель 1750 года. Полицмейстер Марк Бабановский объезжал ночные караулы Тобольска. На перекрестке у Софийского собора его окружила толпа солдат. Их было полсотни, многие пьяны. — Вор! Держи вора! — раздались крики. — Я честно служу империи двадцать лет, — спокойно ответил Бабановский. — За мной нет ни единого проступка. В ответ сверкнули шпаги. Удар эфесом проломил голову, лезвие рассекло руку. Полицмейстер упал. Солдаты били его ногами, пока он не перестал подавать признаки жизни. А наутро весь...

Летним утром 1718 года в застенках Петропавловской крепости творилось нечто невообразимое. Палачи, привыкшие к любым зрелищам, в растерянности переглядывались: впервые им предстояло пытать царскую особу. А царевич Алексей, бледный как полотно, но всё ещё державший осанку, смотрел на них с каким-то странным спокойствием обречённого человека. — Признавайся, с кем хотел отца извести? — рявкнул Петр Толстой, главный следователь по делу. — Батюшку не замышлял убивать, — в который раз повторил Алексей...

Осень 1935 года выдалась в Северном Афганистане на редкость жаркой. Пыльные улицы Мазари-Шарифа плавились под безжалостным солнцем, но японского дипломата Китаду, похоже, совершенно не беспокоила удушающая жара. Облаченный в безупречный европейский костюм, он методично объезжал один за другим лагеря басмачей, рассыпаясь в витиеватых комплиментах их предводителям. — Истинные воины ислама не могут терпеть большевистское иго над своими братьями, — вкрадчиво говорил Китада, потягивая зеленый чай в юрте очередного курбаши...

В полутемной комнате двое мужчин склонились над листком бумаги. Один методично загибал пальцы, словно решал простую арифметическую задачу. Другой, бледный как полотно, едва слышно называл имена императорской семьи. Это была не обычная канцелярская сводка – шел подсчет будущих жертв революции. Полковник Павел Пестель, тот самый, что загибал пальцы, сохранял ледяное спокойствие. Его собеседник, декабрист Александр Поджио, запинался всё чаще, когда речь зашла о женщинах и детях. Но Пестель лишь поднял бровь: — Продолжайте...

Гусарская жизнь оказалась сложнее уланской. Роскошный ментик с золотым шитьём, кивер с султаном, сабля на серебряной портупее, всё это требовало особой выправки. К тому же гусары славились не только боевыми подвигами, но и любовными победами. А тут корнет Александров проявлял странную холодность к прекрасному полу. Начало этой замечательной истории о кавалерист-девице читайте по ссылке: Впрочем, эта холодность только подогревала интерес провинциальных барышень. Особенно усердствовала дочь полковника Р...

1836 год выдался в Петербурге на редкость промозглым. В один из таких дней, когда сырой ветер с Невы пробирал до костей, в особняке на Литейном собралось изысканное общество. Среди гостей выделялся невысокий офицер с Георгиевским крестом на груди. На его смуглом лице выделялись следы оспы, а мышиного цвета волосы были коротко острижены по военной моде. Молодой офицер расположился в дальнем углу гостиной, методично раскуривая длинную трубку. Его манера держаться, чуть отстранённо, но с достоинством, невольно притягивала взгляды...

В тот декабрьский вечер 1913 года в Петербургском музыкальный театре было столпотворение. За кулисами метались рабочие сцены, в оркестровой яме музыканты извлекали из инструментов странные звуки, а в зрительном зале едва слышно шелестели веера - публика предвкушала скандал. Занавес дрогнул, взметнулся вверх. На сцене возникла высокая женщина в малиновой юбке, такой тонкой, что сквозь неё просвечивали стройные ноги. Чёрный передник едва прикрывал грудь, а рыжие волосы, небрежно заколотые гребнями, полыхали в свете рампы...