Они так и не поговорили откровенно. Через несколько дней на Людмилу буквально обрушилась всем своим великолепием новая жизнь. Люда окунулась в работу. И хоть ее было не так уж и много, но специфика расчетного отдела Маринкиной фирмы несколько отличалась от обычной конторской «талмудной» бухгалтерии.
После пахоты совсем не хотелось спать. И Люся не спала. Марина заставляла ее наматывать километры по подиуму: Люся добровольно-принудительно согласилась демонстрировать одежду для «роскошных» дам — Марина стала развивать новую линейку, сулившую неплохие доходы. Красивыми хотят быть многие, и теперь редко кто стесняется своего лишнего веса. Главное — понять желание женщины. И уж если есть мастерство и талант, то даже заправского бегемота можно «подать» так, что у самых капризных любителей худосочной плоти слюнки потекут при виде полной, но со вкусом одетой кустодиевской дамы!
Правда, через год ударной работы на подиуме Люся была с «позором» уволена из манекенщиц.
— Ты не оправдала моего доверия! — хохотала Марина. — Я тебя для чего взяла? Демонстрировать модели «плюс сайз». А ты что наделала?
— Так что? Жрать опять? Так я жру! — отвечала Люся. — За двоих!
Анна Яковлевна всегда хорошо и вкусно готовила. Людмила обожала Маринкину «избушку на курьих ножках». Они часто ездили отдыхать в этот дом. Тишина деревянного терема, запах замечательной еды, нежное позвякивание мельхиоровых ложек, теплый березовый дух в бане и аромат свежего постельного белья — Людмила высыпалась здесь на неделю вперед.
— Это ты раньше жрала. А теперь просто хорошо питаешься. И много двигаешься. В общем, живешь! — отвечала Марина. — Ты посмотри на себя! Хорошенькая, не могу! Все — хватит комплиментов, топай в свою богадельню.
Богадельней она называла бухгалтерию, где Людмила безраздельно царствовала, управляясь с делами легко и без особой суеты.
С Людмилой что-то происходило непонятное. Хотелось парить. Хотелось влюбляться! Да-да! Именно — влюбляться! Дети ее не узнавали, засыпали мать вопросами. Дочь Ирина поджимала губы — на фоне матери она выглядела бледновато. Работа, работа, работа. Скучный быт. Неинтересный досуг. Отсутствие нормальной сексуальной жизни…
— Тебе нужно отдохнуть хорошенько! И наплевать на своего Игорька с высокой колокольни! — говорила дочери Людмила.
Она перевела на счет Иры круглую сумму.
— И не вздумай вкладывать деньги в ипотеку. Купи путевку в интересную страну. И влюбись! Ты такая молодая! — тон Людмилы не терпел никаких возражений.
Ирина даже не думала противиться. Улетела в Тунис, откуда вернулась загоревшая, повеселевшая и решительная. Вечный лентяй, квелый и неинтересный Игорек, гражданский Иркин муж, был безжалостно выдворен из Иркиной жизни.
Сын Вадим жил в перманентных ссорах с женой Аллочкой. Удалять Аллочку из Вадькиной жизни Людмила даже не думала. Хорошая девка. Из таких получаются отличные матери. Просто быт обоих измучил. Где тут завести ребятишек, если они вкалывают с утра до ночи, горбатятся на ипотеку. Людмила решила помочь молодым, тем более доходы позволяли помогать. Самой Люсе много не требовалось, вполне хватало гостеприимства Марины.
Она здорово облегчила своим детям жизнь. Это ли не счастье для матери? В марте Алка позвонила и сообщила потрясающую новость — маленькому — быть! По этому поводу закатили такую гулянку, что чертям стало тошно! Люся возблагодарила бога, что теперь можно любое событие праздновать в ресторане. В хорошем ресторане, а не в затрапезной столовке. Или в тесноте душной квартиры. А потом еще и убирать эту квартиру… Иногда так приятно не считать каждую копейку.
Кем бы ни была Маринка, человек она — мировой!
Но «мировой человек» очень беспокоил Людмилу. В последнее время Люся пристально присматривалась к ней. Внешне в жизни Марины было все благополучно. Но внутреннее состояние напрягало.
Все началось с обычного выходного в пенатах подруги. Как всегда по субботам — женщины отдыхали в парной. Пахло отваром луговых трав, тело с удовольствием впитывало в себя ароматы настоя душицы и чабреца. В банном воздухе повисла облачком летняя, медвяная пелена пара.
Отдышались в просторном предбаннике, глотнув из глиняных кружек настоящего хлебного кваса. Людмила зашла в парную, чтобы еще раз понежиться, полежать на полке. Марина отказалась.
— Не тяну я долгие заходы, — призналась она, — здоровье не то, Люська.
И только сейчас, взглянув на слишком остро выступившие ключицы Маринки, на безобразно оголившиеся косточки хребта ее, Людмила почувствовала неладное. Маринка сохла на глазах.
Люся вдруг сорвала с нее простыню и отпрянула — голое, беззащитное тело подруги представляло из себя натуральный скелет. Грудь повисла тряпочками на ужасных выступающих ребрах. И тазобедренный костяк вместо бедер. Господи! Что с ней?
Марина до последнего сопротивлялась. Она не желала проходить обследование. Люся связки сорвала, убеждая ее, уговаривая… В конце концов, не выдержав упрямства Боковой, Людмила начинала орать, как базарная тетка. И лишь Анна Яковлевна смогла найти потайной ключик к непокорной хозяйке. Через несколько дней Анна Яковлевна буквально за ручку отвела Марину в центр онкологии. Люся ползла следом за необычной парой, пытаясь сохранить спокойствие.
Но как его хранить, если позже все ее опасения подтвердились самым жестоким образом? У Марины не оставалось сил даже на слезы. Она лишь твердила:
— Спасибо, папочка! Знатное ты наследство мне оставил…
Через неделю Марину с диагнозом «рак поджелудочной железы» увезли в онкоцентр города Мюнхена. На дальнейшее обследование и лечение. Эти мюнхенскем врачи, говорят, настоящие профи в своем деле.
Людмиле не верилось. Она не могла так вот просто — сидеть и ждать, полетела следом. Чтобы находиться рядом. Марина была пока в сознании и даже могла говорить. Конечно, она поругивала Люсю, но по глазам, теряющим блеск, было видно: Люся нужна ей, нужна, как соломинка утопающему.
На какое-то время ей становилось лучше, но потом она снова падала в мрачную пропасть боли. После химиотерапии Марина выглядела восставшим из могилы мертвецом. Потом снова каким-то чудом карабкалась из бездны и снова сползала вниз. Врачи боролись за ее жизнь до последнего, с переменным успехом. И бывали редкие минуты относительно хорошего самочувствия. Но все уже понимали — хеппи энда не будет… Люся, как человек, отлично разбирающийся в финансовой сфере, понимала: за упорством докторов стоят большие, огромные, баснословные деньги. Откуда они у Марины — непонятно.
Но было все равно. И надежды никакой не осталось. Люся пыталась радоваться мгновеньям: улыбке, слову, жесту умирающей подруги. Хотя бы этому. Как радуется природа умирающему солнцу в предзимье — выглянуло из мглы — и слава богу.
Уже в последние свои деньки Марина почувствовала себя очень хорошо. Она вдруг попросила черники. Обычной черники, которой так много росло в ее лесу.
Ягоды привезли мгновенно. Марина с трудом проглотила ягодку (после химии у нее стали выпадать не только волосы, но и зубы), поморщилась и сказала, что кисло.
— Дерьмо. А какая черника в наших пенатах, да, Люська?
— Да. И малина — тоже, — согласилась с ней Людмила.
— Ну малину я уже приказала высадить. Изначально ее там не было. И вообще, леса столько не было. Аккуратный сосновый бор с широкой аллеей посередине. Бабка очень любила эту дачу, с молодости возилась с ней. Перед рекой у нее даже огородик был разведен. Парники, клубника… Выпендривалась перед гостями. Но она, правда, любила возиться с землей. До последнего свою дачу вспоминала…
Ты не знаешь, Люся, кем была наша уважаемая Елена Петровна. Эта скромница в свое время в таких высотах парила, нам с тобой и не снилось. Надо же так — парить под облаками, а помереть в стенах убогой грязной больнички.
Люся боялась дышать, чтобы не спугнуть, не отвлечь Маринкино настроение. Она вытянулась в струнку и вся превратилась в слух.
Автор: Анна Лебедева