Она падала девять этажей. Примерно три секунды, столько длится свободное падение с высоты 30 метров. За три секунды невозможно передумать, невозможно закричать так, чтобы кто-нибудь успел выглянуть в окно. 20-летняя девушка с волосами до пояса, которую весь модный Нью-Йорк называл «русской Рапунцель», упала на тротуар солнечным днем 28 июня 2008 года. Полиция написала в протоколе: самоубийство. Друзья не поверили. Мать не поверила. Вообще никто, кто знал Руслану Коршунову, не мог объяснить, зачем девушке на пике карьеры, с контрактами от лучших домов моды, с будущим, которому завидовали тысячи, выходить на балкон и шагать в пустоту.
Ответ на этот вопрос, возможно, лежал на маленьком карибском острове, за три тысячи километров от Манхэттена. Острове, где бирюзовая вода набегала на белый песок, где пальмы отбрасывали идеальные тени, и где хозяин, такой улыбчивый, обаятельный, щедрый, коллекционировал людей так же тщательно, как другие коллекционируют вино или живопись.
Хозяина звали Джеффри Эпштейн.
От бедности до вершины: путь Эпштейна
Бруклин 50-хх годов пах жареным луком, бензином и бедностью. Семья Эпштейнов ничем не выделялась среди сотен таких же еврейских семей в районе Кони-Айленд: отец работал в парковом управлении, мать — домохозяйка. Маленький Джеффри рос тихим, наблюдательным мальчиком, который рано понял одну вещь: ум — это валюта. Единственная валюта, которая у него была.
Он действительно был способным. Настолько, что окончил школу на два года раньше сверстников. Поступил в Купер-Юнион, потом перевёлся в Нью-Йоркский университет на математику и бросил, не доучившись. Это решение многие потом будут называть признаком гениальности: мол, ему было тесно в рамках академии. Но, пожалуй, правда была проще. Эпштейн не любил учиться. Он любил использовать.
В 1973 году двадцатилетний недоучка устроился преподавателем математики и физики в школу Далтона, одно из самых престижных учебных заведений Нью-Йорка. Как человек без диплома получил место в элитной школе? Хороший вопрос. Его нанял тогдашний директор Дональд Барр (Donald Barr), который, по странному совпадению, позже оказался замешан в скандале с домогательствами. Впрочем, это другая история.
В Далтоне Эпштейн преподавал детям богатых и влиятельных людей. И именно здесь проявился его настоящий дар: не к математике, а к тому, что можно назвать «социальной инженерией». Он умел слушать. Умел задавать правильные вопросы. Умел создавать впечатление, что ты — единственный интересный человек в комнате. Родители учеников были в восторге от молодого педагога. А Эпштейн тем временем составлял в голове карту: кто чем владеет, кто кому должен, кто чего боится.
Один из родителей, Алан Гринберг, глава инвестиционного банка Bear Stearns, забрал его из школы и привёл на Уолл-стрит. К концу 1970-х он закрепился в фирме и получил статус партнёра.
В тридцать четыре он ушёл и основал собственную компанию, J. Epstein & Co., которая управляла деньгами миллиардеров.
Вот только деньги — это не совсем то, чем он управлял на самом деле.
Первая тень: обвинения в преступлениях
Есть загадка, которую финансовые журналисты так и не разгадали. Состояние Эпштейна оценивали от пятисот миллионов до миллиарда долларов. Но никто, ни один аналитик, ни один расследователь не смог внятно объяснить, откуда именно взялись эти деньги. Его компания не имела публичной отчётности. Клиентов было, по его собственным словам, «меньше десяти». Сделок, которые могли бы принести такую прибыль, никто не отследил.
Лесли Векснер, основатель L Brands (тех самых Victoria's Secret), передал Эпштейну управление всеми своими финансами и фактически отдал ему контроль над значительной частью состояния. Почему? «Он очень умён», — говорил Векснер. И это всё. Никаких деталей. Никаких объяснений.
Позже выяснится, что Эпштейн перевёл на своё имя особняк Векснера на Манхэттене стоимостью семьдесят семь миллионов. Векснер утверждал, что это была «ошибка». Ошибка на семьдесят семь миллионов долларов. Бывает.
Деньги Эпштейна, возможно, никогда не были его деньгами. Они были побочным продуктом его настоящего бизнеса, а настоящий бизнес заключался в том, чтобы знать чужие секреты и делать так, чтобы чужие секреты множились.
Но постепенно его схема начала давать сбои.
В 1996 году сёстры Мария и Энни Фармер обратились в полицию. Они рассказали, что Эпштейн и его подруга Гислейн Максвелл пригласили их, тогда совсем молоденьких, на «массаж». Полиция приняла заявления. И ничего не сделала.
В марте 2005-го в полицию городка Палм-Бич (Флорида) позвонила женщина: её 14-летняя падчерица вернулась из чужого дома с деньгами и странным объяснением, которое слишком плохо звучало даже для богатых кварталов. Так началось расследование, которое показало: «массаж» здесь был не услугой, а паролем.
В материалах дела фигурировали люди из окружения Эпштейна, включая Хейли Робсон — одну из тех, через кого шёл «привод» новых девушек (в документах зафиксировано, что она смогла назвать точное число тех, кого приводила). Это, так скажем, «щепетильное» дело, требующее особого внимания, передали в FBI. Казалось бы, восторжествует закон и порядок, но нет.
В 2007–2008 годах федеральные прокуроры Южного округа Флориды оформили соглашение о непреследовании (NPA), в обмен на признание вины по делу штата. Фактически Эпштейн провёл в окружной тюрьме около 13 месяцев с правом работы, т. е. с возможностью покидать место заключения по рабочим делам. А он был очень занятой человек.
Схема, разработанная Эпштейном была настолько простой, что в ней-то и крылась её чудовищная эффективность. Он выстроил пирамиду. Девушке из бедной семьи предлагали двести долларов за массаж. Если она соглашалась и терпела, ей давали триста. А потом просили привести подругу. За каждую подругу — бонус. Девушка, которая час назад была жертвой, становилась вербовщицей. И это было не просто преступление, это был механизм, в котором каждый элемент одновременно являлся и жертвой, и соучастником.
Эта схема работала годами, но требовала нового масштаба и географии.
Остров греха
Остров Малый Сент-Джеймс в Карибском море, купленный Эпштейном в 1998 году, выглядел как реклама из журнала о путешествиях. Голубые воды, тропическая зелень, белые здания.
Местные жители с соседнего острова Сент-Томас называли его по-своему. «Остров греха». Катера с молоденькими девушками приходили регулярно. Иногда прилетали вертолёты. Иногда — частные самолёты.
В бортовых журналах самолётов Эпштейна действительно встречаются имена людей, от которых у читателя перехватывает дыхание. Например, неоднократно фигурирует имя Билла Клинтона. Но сам он и его представители настаивали, что не участвовал в преступлениях и на острове не бывал.
Еще одно имя — принц Эндрю, второй сын и третий ребёнок королевы Елизаветы II, которого позже опознает одна из жертв, Вирджиния Джуффре, описавшая три эпизода насилия в Лондоне, Нью-Йорке и на острове. Принц всё отрицал. Знаменитое интервью BBC, в котором он объяснял, что «не мог потеть» из-за последствий Фолклендской войны, и поэтому свидетельство жертвы о «потном мужчине» не может к нему относиться, стало одним из самых провальных PR-ходов в истории британской монархии.
А ещё были учёные, адвокаты, финансисты, политики — десятки имён, которые в рассекреченных документах перемежались с номерами рейсов и датами визитов.
Все ли они знали? Все ли участвовали? Или кто-то действительно прилетал обсудить «науку и филантропию», как утверждал Эпштейн? Ответ, скорее всего, неоднозначен. Но одно можно утверждать с уверенностью: когда столько людей «не замечают» очевидного, слепота перестаёт быть случайностью и становится стратегией.
Связь с Русланой Коршуновой
Руслана Коршунова родилась в 1987 году. Девочка из обычной семьи из Алматы с необычным лицом. В 17 лет её заметили модельные агенты. В 18 она переехала в Нью-Йорк. В 19 снялась для обложки итальянского Vogue. DKNY, Nina Ricci, Marc Jacobs — бренды выстраивались в очередь.
Мир моды — это мир, где красота превращается в товар с конкретной рыночной стоимостью. Руслана знала, что улыбка перед камерой стоит тысячи долларов, а отказ прийти на нужную вечеринку может стоить карьеры. Это был мир, в котором юность являлась активом, а связи — валютой. И где-то на пересечении этих координат стоял Джеффри Эпштейн с его неизменной улыбкой и обещанием, что «он знает нужных людей».
В рассекреченных судебных документах 2024 года имя Русланы Коршуновой всплыло в контексте острова. Согласно показаниям свидетелей, она побывала на острове в 2006 году. Что именно там произошло — неизвестно.
Но вот что известно точно: после 2006 года Руслана изменилась. Люди из её окружения позже рассказывали, что девушка стала замкнутой. Появились приступы тревоги. Бессонница. Близкая подруга Русланы, скажет следователям, что замечала перемены, но Руслана отказывалась говорить о причинах.
Записки Руслана не оставила. Или, по крайней мере, записка не была обнародована. Расследование длилось недолго. Дело закрыли.
В пакете документов, опубликованных в феврале 2026 года, снова появляется имя девушки. В электронном письме от неизвестного отправителя:
«Джеффри, правда ли, что агентство не платило Руслане Коршуновой деньги?»
Странная смерть Эпштейна
Спустя одиннадцать лет после гибели Русланы, в июле 2019 года, Джеффри Эпштейна арестовали повторно. На этот раз по федеральным обвинениям в сексуальной торговле несовершеннолетними. При обыске его особняка на Манхэттене нашли тысячи фотографий, включая снимки девушек. Сейф с компактными дисками, на каждом — имя и подпись.Более сорока жертв были готовы давать показания.
Мир замер. Неужели на этот раз справедливость?
10 августа 2019 года в 6:30 утра охранники Метрополитанского исправительного центра в Нью-Йорке нашли Эпштейна в камере без движений. Его пытались реанимировать, увезли в госпиталь, но в 7:36 утра констатировали смерть. Удушение.Официальная версия — самоубийство.
Камеры наблюдения перед его камерой «вышли из строя» именно в ту ночь. Оба охранника на смене «уснули» и не проводили обход. За день до смерти его сокамерника перевели, и Эпштейн остался в камере один, хотя его обязаны были держать под круглосуточным наблюдением.
Патологоанатом Майкл Бейден, работавший с семьёй Эпштейна, публично говорил, что часть травм больше напоминает насильственное удушение. Но офис главного судмедэксперта Нью-Йорка эту интерпретацию отвергал и настаивал на выводе «суицид». Эта ситуация и стала топливом для вечного вопроса «а если…».
Кому была выгодна эта версия? Пожалуй, всем, чьи имена были записаны в чёрной книжке Эпштейна. А книжка была толстой. Имена, телефоны, пометки на полях — целая картография власти и порока, которую живой Эпштейн мог в любой момент превратить в оружие.
Мёртвый Эпштейн не мог ничего. Мёртвый Эпштейн был удобен.
Верная женщина Эпштейна
Что насчет спутницы Эпштейна? Женщины, которая была кем-то значительно более ценным: оператором системы. Максвелл находила девушек. Обрабатывала. Успокаивала. Объясняла, что «ничего страшного не случится». Женщина, разрушавшая жизни других женщин с материнской интонацией в голосе.
В 2021 году арестовали Гислейн Максвелл. Судебный процесс, который многие ждали как начало «эффекта домино» — разоблачения всей сети, — обернулся чем-то более скромным. Максвелл осудили за торговлю людьми и получение двадцати лет тюрьмы. Но ни одного «клиента» Эпштейна по итогам процесса не привлекли. Ни одного гостя острова не вызвали в качестве обвиняемого. Сеть обезглавили, но её нити остались нетронутыми.
Рассекреченные в начале 2024 года документы добавили имена, десятки имён, но не добавили обвинений. Бумаги зафиксировали визиты, перелёты, показания свидетелей. Однако между «побывал на острове» и «совершил преступление» — юридическая пропасть, которую никто, похоже, не собирался преодолевать.
Рассекреченные документы 2026 года снова подняли шумиху, новые подробности, новые электронные письма. На этом фоне из тюрьмы прозвучал голос Гислейн Максвелл. Все надеялись на разоблачения, но эта женщина прекрасно знает цену информации. В феврале 2026 года провели виртуальную дачу показаний, в которых она только и повторяла:
Я ссылаюсь на свое право на молчание, предусмотренное Пятой поправкой
И тут же её адвокат предложил сделку: Максвелл готова «говорить полностью и честно», если получит помилование.
Новые данные 2026 года
В январе 2026 года государство, наконец, сделало то, чего десятилетиями требовали журналисты и адвокаты жертв: открыло архив. Общий объем составил почти 3,5 миллиона страниц. Но, если быть точнее, часть массива не будет опубликована. Причина всё та же: юридические ограничения: от адвокатской тайны до рабочих материалов следствия.
Но каждый желающий может ввести любое имя и посмотреть историю переписки в опубликованном архиве.
Из свежевыложенных файлов начали всплывать письма, контакты, переписки двадцатилетней давности, и люди, которые десятилетиями считали, что «это где-то там», обнаружили свои фамилии. Например, публикация переписки Гислейн Максвелл с главой агентства Wasserman Кейси Вассерман привела к публичному скандалу и разрыву контрактов со стороны артистов.
Мы сейчас часто видим в разоблачительных статьях комментарии типа:
«Я глубоко сожалею о своей переписке с...»
Что мы знаем на самом деле?
Все, знавшие Джеффри Эпштейна лично отзывались о нем, как о очень умном и скрытном манипуляторе. Все отмечали, что у него определенно был талант внушать, привлекать и управлять людьми. Много раз из-за его денег, связей ему сходило все с рук, он чувствовал себя неуязвимым и всемогущим. Среди его друзей, конечно же открестившихся от него после скандалов, были Дональд Трамп, в одном из интервью говорил:
«Я знаю Джефа пятнадцать лет … отличный парень <> Говорят даже, что он любит красивых женщин так сильно, как и я. И многие из них помоложе.»
Есть одна мысль, от которой трудно отделаться, когда читаешь об этом деле. Эпштейн был чудовищем, с этим мало кто спорит. Но чудовище не может действовать тридцать лет в одиночку. Ему нужна экосистема. Нужны люди, которые «не видят». Адвокаты, которые заключают выгодные сделки. Прокуроры, которые закрывают дела. Десятки, сотни людей, каждый из которых делал свою маленькую часть работы и ни один из которых не считал себя соучастником.
В мире Эпштейна каждый человек был функцией. Богатые гости — источником компромата и денег. Девушки — товаром и приманкой. Максвелл — механизмом поставки. Но механизм, который они создали, основывался на элементарном принципе: достаточное количество денег делает любое преступление невидимым. Не потому что оно исчезает, а потому что все, кому положено смотреть — отворачиваются.
И вот что на самом деле не даёт покоя. Не Эпштейн как личность. Не остров. Не список имён. А то, сколько людей нужно, чтобы зло перестало быть преступлением одного человека и стало системой. Ответ, судя по этой истории, удручающе прост: не так уж и много.