Анри с Монмартра был совсем другим, не похожим ни на Роллана, ни на Манду. Художник-самоучка, он проводил дни на Монмартре, рисуя портреты туристов. По вечерам спускался в предместье, где можно было выпить дешёвого вина.
В "Свиной голове" он впервые увидел Амели. Манда привёл её в кабачок после долгого отсутствия, он больше не запрещал ей выходить, но теперь всюду сопровождал сам.
Анри сидел в углу с альбомом для зарисовок. Его карандаш быстро скользил по бумаге, запечатлевая точёный профиль Амели, изгиб её шеи, волну золотых волос.
— Позвольте показать вам рисунок, мадемуазель, — подошёл он к их столику.
Манда смерил его тяжёлым взглядом, но промолчал. Может быть, художник показался ему слишком безобидным.
Амели взглянула на рисунок и замерла. Никто ещё не видел её такой – в несколько штрихов Анри сумел передать не только её красоту, но и затаённую грусть в глазах.
— У вас талант, — произнесла она тихо.
— Я мог бы написать ваш настоящий портрет. Масляными красками, — предложил Анри. — Если месье не возражает.
Манда пожал плечами:
— Почему бы и нет? Только работать будешь не здесь, у нас дома.
Так начались сеансы написания портрета. Анри приходил по утрам, когда Манда занимался делами. Амели позировала в новом голубом платье, которое оттеняло цвет её глаз.
— Вы похожи на русалку, — говорил Анри, смешивая краски. — На создание из другого мира, случайно заблудившееся в этих трущобах.
— Расскажите мне о Монмартре, — просила Амели.
И он рассказывал о художниках и поэтах, о кабаре "Чёрный кот", о свободной богемной жизни. Его слова рисовали перед ней совсем другой Париж, не похожий на мрачный мир Манды.
Однажды, когда Анри поправлял прядь её волос, их руки встретились. Они замерли, глядя друг другу в глаза. А потом он поцеловал её – легко, почти невесомо, не так, как целовал Манда или Роллан.
— Я знаю, это безумие, — прошептал Анри. — Но я не могу без тебя.
Танец над пропастью
Амели снова словно балансировала на тонкой проволоке. По утрам встречи с Анри, его нежные поцелуи, разговоры об искусстве. По вечерам – тяжёлый взгляд Манды, его властная забота, от которой всё чаще хотелось убежать.
Портрет был почти закончен. На холсте Амели выглядела загадочной и печальной, как русалка, тоскующая по морю. Анри вкладывал в работу всю свою страсть.
— Осталось несколько сеансов, — говорил он. — А потом... Поедем со мной на Монмартр. Я сниму для тебя комнату с видом на Сакре-Кёр.
Амели молчала. После гибели Роллана она понимала, что Манда никогда не отпустит её добровольно.
В тот день Манда вернулся домой раньше обычного. Анри едва успел спрятать за спину маленький рисунок, где изобразил Амели спящей.
— Как продвигается работа? — спросил Манда, разглядывая портрет.
— Почти закончил, — ответил Анри, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Покажи другие рисунки.
— Зачем тебе, Жозеф? — вмешалась Амели. — Ты же не интересуешься искусством.
— Теперь интересуюсь.
Манда шагнул к художнику и вырвал из его рук спрятанный рисунок. Несколько секунд разглядывал его, желваки заходили на скулах:
— Значит, спящую рисовал? И когда же ты видел её спящей?
Анри побледнел:
— Это фантазия... Художественный образ...
— Лжёшь, — тихо произнёс Манда. — Мели, выйди.
— Нет! — она встала между ними. — Не смей его трогать!
— Выйди, я сказал!
Голос Манды стал страшным. Амели знала этот тон, так он говорил перед тем, как убить Роллана.
— Если ты его тронешь, я уйду, — произнесла она твёрдо. — Клянусь, уйду навсегда.
Манда медленно повернулся к ней:
— Значит, любовь у вас? Настоящая?
Он вдруг рассмеялся, хрипло, страшно:
— Ну что же, иди. Попробуй пожить на Монмартре. Может, тебе понравится рисовать голодные картинки вместо сытой жизни со мной.
Цена свободы
В ту ночь Амели не спала. Она лежала, глядя в потолок, и слышала, как Манда ходит по комнате внизу. Его тяжелые шаги отдавались в её сердце глухими ударами.
Анри ушёл живым, и это казалось чудом. Но Амели знала, что затишье обманчиво. Манда не из тех, кто прощает предательство.
На рассвете она услышала, как хлопнула входная дверь. Манда ушёл по своим делам, не позвав её к завтраку, как делал обычно. На столе лежала записка, написанная его крупным почерком:
"Хочешь уйти – уходи. Вещи можешь забрать. Но помни – второй раз я не приму тебя обратно".
Амели собрала самое необходимое. Украшения, подаренные Мандой, оставила, она не воровка, чтобы брать чужое. Только простое серебряное колечко, первый его подарок, спрятала в карман.
На улице её ждал Анри:
— Я всю ночь караулил дом. Боялся, что он может... — художник не договорил.
— Пойдём отсюда, — Амели не оглядывалась на дом, ставший для неё и тюрьмой, и убежищем.
Они поднялись на Монмартр. Комната, которую снимал Анри, находилась на последнем этаже старого дома. Из окна действительно был виден Сакре-Кёр – белый, как взбитые сливки.
— Здесь всё иначе, — говорил Анри, показывая ей свой мир. — Люди живут искусством, а не страхом. Смотри...
На маленькой площади художники расставляли мольберты. Седой старик играл на скрипке. Молодая женщина танцевала, позвякивая монистами на юбке.
Вечером они сидели в "Чёрном коте". Амели с интересом разглядывала богему – поэтов с длинными волосами, художников в бархатных куртках, натурщиц с яркими губами.
— Выпьем за свободу! — провозгласил Анри, поднимая бокал дешёвого вина.
Но в глубине души Амели знала, что настоящая свобода стоит дороже бокала вина. И цену эту ещё предстоит заплатить.
Монмартрские дни
Первые недели на Монмартре действительно показались Амели волшебным сном. Она просыпалась поздно, когда солнце уже заливало светом их маленькую мансарду. Анри обычно уже работал, он рисовал портреты туристов на Площади Тертр.
Жили они очень скромно. Анри едва зарабатывал на еду и краски. Но Амели не жаловалась, ведь после роскошной тюрьмы у Манды даже такая бедность казалась свободой.
Днем она помогала Анри. Амели позировала для портретов и привлекала клиентов своей необычной красотой. Художники с площади прозвали её "Золотым видением" – её волосы сияли в солнечных лучах, как нимб на старинных иконах.
— Ты должна позировать всем! — говорил старый Гастон, художник, живший по соседству. — С такой внешностью можно зарабатывать в десять раз больше, чем сейчас.
Но Анри ревновал её даже к чужим взглядам:
— Ты будешь позировать только мне. Я напишу твой портрет, который сделает нас знаменитыми.
Вечерами они ходили в "Чёрный кот" или "Проворного кролика". Анри читал свои стихи – оказалось, что он не только рисует, но и пишет. Амели слушала, подперев щеку рукой, и думала о том, как не похож этот мир на тот, из которого она пришла.
Но иногда по ночам она просыпалась в холодном поту. Ей снился Манда, она помнила его тяжёлый взгляд, его сильные руки, его властную нежность. Она знала: он не из тех, кто прощает и забывает.
Первый тревожный звоночек прозвенел в конце третьей недели. На рассвете в дверь их мансарды постучали. На пороге стоял Пьер по прозвищу Хромой, это был один из людей Манды:
— Красивое место, — сказал он, оглядывая комнату. — Только высоковато. Не боишься упасть с такой высоты, Мели?
— Передай Манде – я не вернусь, — твёрдо ответила она.
— А я ничего не передаю. Просто зашёл полюбоваться видом.
Тени прошлого
После визита Хромого жизнь на Монмартре изменилась. Анри стал нервным и вздрагивал от каждого шороха. Он больше не оставлял Амели одну, даже за хлебом они ходили вместе.
— Может быть, уедем из Парижа? — предложил он однажды. — В Бордо у меня есть друг, он держит художественную мастерскую...
Амели покачала головой:
— Бегство ничего не решит. Манда найдёт нас, где бы мы ни были.
Деньги таяли. Анри уже не мог работать на площади, он боялся надолго находиться на одном месте. Пытался продавать свои картины букинистам на набережной Сены, но получал гроши.
Однажды вечером Амели не выдержала:
— Я пойду позировать другим художникам. Гастон говорил, что может устроить меня в академию.
— Нет! — Анри схватил её за плечи. — Ты не будешь раздеваться перед чужими людьми!
— Но нам нужно на что-то жить!
— Я что-нибудь придумаю. Обещаю.
Но ничего он не придумал. Всё чаще в их мансарде не было даже хлеба. Амели худела, её золотые волосы потускнели. Анри начал пить, и только дешёвое красное вино помогало ему забыть о страхе.
А люди Манды появлялись всё чаще. Они не делали ничего, просто смотрели. Стояли на углу, когда Амели и Анри выходили из дома. Сидели за соседними столиками в кафе. Словно невидимая сеть медленно затягивалась вокруг них.
В тот вечер они поссорились впервые:
— Я не могу так больше! — кричал Анри. — Эта постоянная слежка сводит меня с ума! Почему ты не сказала мне раньше, кто такой Манда?
— А что бы это изменило? — устало спросила Амели. — Ты бы не полюбил меня, узнав правду?
Анри отвернулся к окну:
— Я думал, ты просто его содержанка. Не знал, что он король преступного мира...
— Теперь знаешь. И что дальше?
Ответа не последовало. В наступившей тишине особенно громко прозвучал стук в дверь.
Они замерли, а стук повторился. Он был настойчивый, требовательный.
— Открывай, Мели, — раздался знакомый голос. — Я знаю, что вы дома.
Это был не Манда. Голос принадлежал Берте, они часто общались в предместье. Амели медленно подошла к двери:
— Что тебе нужно, Берта?
— Поговорить. Открой, дело важное.
Анри схватил Амели за руку:
— Не открывай! Это может быть ловушка.
Но Амели уже повернула ключ. На пороге стояла Берта, полная женщина лет сорока с добродушным лицом торговки.
— Можно войти? — спросила она, переводя взгляд с Амели на Анри. — Разговор не для лестничной площадки.
В тесной мансарде Берта казалась неуместно громоздкой. Она тяжело опустилась на единственный стул:
— Плохи ваши дела, голуби. Манда совсем озверел. Вчера избил Жаннетт только за то, что она сказала, как ты похорошела на свободе.
— Зачем ты пришла? — перебила Амели. — Предупредить?
Берта достала из сумки бутылку вина:
— Выпьем сначала. Разговор будет долгий.
Анри принёс три разномастных, собранных по соседям стакана. Берта разлила вино:
— Я знаю человека, который может защитить вас от Манды. Сильного человека. Его зовут Лека Корсиканец.
— Тот самый Лека? — Амели помнила это имя, его часто произносил Манда . — Главарь банды Попинкур?
— Он самый. Давний враг Манды. Уже год они делят территорию. А ты, девочка, можешь стать той каплей, которая переполнит чашу.
Часть 4:
Часть 1:
Часть 2: