Про непримиримую борьбу с калининградскими стилягами
Вообще, воевать с ними начали ещё при Сталине – в рамках кампании по искоренению в СССР космополитизма. А само слово «стиляга» родилось благодаря журналу «Крокодил». В его номере за 10 марта 1949-го вышел фельетон под таким названием. И там был описан явившийся на танцы юноша, имевший «изумительно нелепый вид», развязные манеры, дикий жаргон вместо нормальной речи. А уж как он танцевал с подругой себе под стать! Короче, «тип довольно редкостный», который «детально изучил все фоксы, танго, румбы, линды, но Мичурина путает с Менделеевым и астрономию с гастрономией». Так что окружающие обращались к нему не по имени, а пренебрежительно называли стилягой.
Сами они себя называли чуваками и чувихами. И «западный» Калининград был обречён на то, чтобы стать одним из стиляжьих центров. Причём в отличие от большинства других «стильных» городов в гардеробе калининградских стиляг зачастую встречались не самопальные («самострок»), а всамделишные «вещи с Запада», которые везли на продажу моряки. Они же доставляли из-за бугра пластинки с модными записями. А затем местные умельцы клепали с оригиналов копии – «рёбра», пластинки, изготовленные на рентгеновских снимках. Качество записи там было ещё то, однако выбирать не приходилось, и расходилась эта «музыка на костях» не хуже пресловутых горячих пирожков.
Кок, длинный пиджак с широченными плечами, сужающиеся книзу брюки-дудочки, из-под которых торчат носки всех цветов радуги, галстук-селёдка, «шузняк на манке» (обувь на толстенной белой подошве). Привет, стиляга, пардон – чувак! У чувих – причёски «как у актрис», яркие блузки и косынки, разлетающиеся короткие юбки («Выставила коленки напоказ, тьфу!»), чулки, туфли на шпильках.
Прежде всего стиляг обоего пола можно было встретить, конечно, на танцплощадках, где они отплясывали «стилем». К слову, уже в середине 50-х в Калининграде знали последний буржуйский писк – рок-н-ролл. Ультрамодный танец как одна из характерных примет времени упомянут даже в легендарной повести «Вилла «Эдит». Правда, название его писали ещё иначе:
«Откуда-то из глубины дома раздалась музыка – американский рокк-энд-ролл. Вольф повернулся в своём кресле, с ненавистью взглянул в сторону, откуда доносилась музыка. Брандт, напротив, весело притоптывал в такт…»
В каждом городе, где заводились стиляги, возникал и неофициальный топоним Бродвей или просто Брод. Самые западные чуваки и чувихи любили фланировать («хилять») по проспекту Мира (до 4 ноября 1961-го – Сталинградский). Сердцем же калининградского Брода стал сквер, где стоит памятник Шиллеру. «Тусоваться на Шиллере» – похоже, ноги у этого выражения растут ещё из тех времён.
Реакция на появление в Калининграде стиляг не заставила себя ждать – их стали клеймить и в местной печати. Бичующие статьи, унижающие карикатуры, гневные письма. Скажем, вот что написал пенсионер В. Беляев:
«В наше время не было той похабщины, которую видим на танцплощадках сейчас. Да её и не могло быть, потому что молодёжь приходила на танцы с кровавыми мозолями. Парни и девушки приходили не кривляться и подражать какой-то моде, а отдыхать».
Ну, люди пожилые редко принимают молодёжные увлечения. А что думают, например, Ю. и З. Чуркины – представители среднего возраста?
«Начались танцы, и мы были просто поражены нравами, царящими в заводском клубе. Несколько пар карикатурно одетых парней и девчат проделывали невероятные па. Смешно и стыдно было на них смотреть. Нам пояснили, что это рок-н-ролл. Мы с мужем простые люди: он работает шофёром в совхозе «Васильково», а я – на почте в Гурьевске. На танцах нам приходится бывать не так уж часто. Может, мы отстали от моды?»
Ладно, тогда предоставим слово ровеснику стиляг – молодому рабочему В. Добрякову с Балтийского рыбоконсервного комбината:
«В нашем клубе многие танцуют красиво и правильно. И всё-таки каждый раз можно видеть, как выламываются в диких па Фаина Елагина, Роман Овчинников, Кирилл Джагайский, Алла Крысина. В экстазе они могут сбить с ног человека, но извиниться и не подумают. Сколько раз говорили им: «Некрасиво со стороны-то смотреть, танцуйте как люди!» Однако на слова они внимания не обращают. Комсомольцы же дальше разговоров не идут. А нужно бы принять какие-то меры…»
И меры принимались. Стиляг выгоняли с танцплощадок, дружинники стригли им волосы, резали одежду. Об их «аморальном поведении» сообщали по месту учёбы или работы. «Дела стиляг» разбирались на комсомольских собраниях, особо зарвавшихся исключали из рядов ВЛКСМ.
Тем не менее стиляг становилось всё больше, а встретить их можно было уже и на селе. Так, в мае 1957-го агитбригада Гусевского дома культуры приехала в колхоз «Путь Ленина». Зал переполнен. И вот – гвоздь программы: световая звукогазета. На экране появляется очередной рисунок – парень в широченных брюках и тельняшке. «Колхозный стиляга Алексей Скременков. Работать в колхозе не желает, а только, как красная девушка, наряжается». Ой, смехота!..
А вот рецензия на новую детскую книжку «Грибной дождь» Калининградского книжного издательства, в которой читаем:
«В узких брючках с бахромой и в рубашке красной он стоит и день-деньской важный, праздный. Конечно, это – мухомор. Мухомор-стиляга…»
Совсем в другой тональности история, случившаяся в КТИ (ныне – КГТУ).
В 1958 году в Калининград из Москвы был переведён технический институт рыбной промышленности и хозяйства. Пришлось переехать и тем, кто учился в этом вузе. И в городе возникла особая категория стиляг – «столичные львы».
Всем видом они показывали, что в этой провинциальной глуши находятся временно. Даже сдать паспорта на прописку отказывались. Учились абы как, зато гуляли по полной. При этом пить толком ещё не умели, сразу став завсегдатаями вытрезвителей. Где тоже пытались качать права: дескать, все вы тут «хамы», а мы – белая кость, «московские студенты» и требуем немедленно нас «соединить с Москвой».
Кончилось это большим собранием в КТИ. Одним «столичным львам» влепили выговоры, других исключили из комсомола. Самых же буйных отчислили из института. И ничто уже не мешало им возвращаться домой – в Москву, в Москву…
В мае 1958-го на экраны кинотеатров вышел детектив «Дело «пёстрых». Калининградская пресса тоже откликнулась на премьеру:
«Значительное место в фильме занимает проблема воспитания молодёжи. Но эта тема остаётся в картине незавершённой. Хорошо, что там хлёстко осмеиваются стиляги, юные пропойцы, кривляки. Однако нет даже и попытки вскрыть корни этих уродливых явлений».
И в августе 1958-го живший тогда в Калининграде писатель Валентин Ерашов написал для «Калининградской правды» статью «Кто такой стиляга». Позволю себе процитировать оттуда:
«Мы называем «стилягами», прежде всего, людей, рабски подражающих худшим западным образцам в образе мышления, в манерах поведения, в поступках, которые не хотят честно и скромно трудиться, приносить пользу общему делу. «Стиляги» – это люди, которых одолевает тщеславное стремление выделиться среди окружающих, «пустить пыль в глаза», «блеснуть» чем-то, хотя блистать им, в сущности, нечем. Вот такие пустоцветы и изобретают себе (а вернее, просто копируют) разухабистые манеры, разнузданный «стиль» танца в бешеном ритме, «особенный» язык, обильно уснащённый нелепыми словечками, подчёркнуто-пренебрежительный взгляд на окружающее.
Такие юнцы способны ради красного словца оплевать все великие достижения нашего народа. Они могут, иронически прищурясь, мимоходом пустить грязную сплетню «на злобу дня», рассказать пошлый анекдот о женщине, о том, что дорого каждому советскому человеку. Оно и понятно. Ведь для таких нет ничего святого, кроме заграничных нейлоновых чулок, нет ничего дорогого, кроме своей собственной персоны.
Такие презирают физический труд, живут паразитами. Они не станут рисковать во имя возвышенной идеи. Зато за лишнюю сотню рублей, за ультрамодные босоножки они пойдут на преступление, за подачку со стола иностранного туриста они охают, оплюют всё, что их окружает.
Дело, значит, совсем не в узких брюках и цветастом галстуке. Я знаю одного хорошего, работящего парня. Он – слесарь на заводе, мастер своего дела, отличный товарищ, скромный, отзывчивый человек. Вечерами, после смены, он надевает добротный, сшитый по моде костюм, любит потанцевать, повеселиться. И никому в голову не придёт назвать его «стилягой». Ведь о человеке судят у нас не по одежде, а по его отношению к труду, к общественному долгу, к товарищам по работе. Человек в яркой одежде не обязательно «стиляга». И, наоборот, – под обычным двубортным пиджаком может коптить мелкая, пакостная душонка.
Значит, не против «носителей» той или иной одежды должны мы бороться, а против носителей чуждых нам взглядов, идей, настроений. Их у нас немного – куда меньше, чем людей в голубых брюках, и распознать их труднее. Но именно на них мы должны сосредоточить огонь своей критики. Таким сорнякам не место в нашем обществе».
Писались на злободневную тему и стихи. Например, такие:
Басня, автор которой выступил в роли адвоката, была опубликована в «Калининградском комсомольце». Однако это стало исключением из правил. А вообще областная молодёжка боролась со стилягами. И тема «ярких перьев» была одной из ведущих, где доставалось и чувихам – подругам чуваков:
«Прохожие оглядывались на них с неодобрением. На одной было всё синее – и пальто, и шляпа, и косынка на шее, и туфли, и сумка, и даже перчатки. И сама она, худенькая и бледная, казалась измученной и прозрачно голубой. У другой же, полностью «красной», румяное лицо напоминало медно-красный диск луны. Третья была вся зелёная… Они положились на свой вкус. Но он подвёл их…»
И раз уж мы заговорили о таких материях – вот что Александр Харин из Балтийска как-то спросил в письме в газету:
«Почему в магазинах последнее время все мужские костюмы продаются с узкими «стильными» брюками? Что это, материал экономят или мода такая?»
Ответить редакция попросила мастера-закройщика ателье товарища Бутенко:
– На страницах наших журналов и газет нередко высмеиваются стиляги – люди дурного вкуса, которые одеваются сверхмодно, крикливо, доводя моду до абсурда. Должно быть, поэтому так боятся узких брюк некоторые молодые люди. А между тем новая мода, если ею не злоупотреблять, имеет свои преимущества.
Брюки шириною 26–27 сантиметров (но, конечно, не 23–24) выигрывают перед прежними, которые имели ширину 33–35 сантиметров. Во-первых, они намного гигиеничней. Широкими брюками, которые чуть не касаются пола, мы загребаем пыль, а в дождь или слякоть на них легко попадают брызги грязи. Во-вторых, узкие брюки намного дольше носятся, тогда как широкие и длинные быстро обтрёпываются. Не стоит отрицать и того, что узкие брюки экономичнее.
Конечно, как и всякая мода, брюки шириною в 26–27 сантиметров пойдут не всякому мужчине. Например, вряд ли хорошо они будут сидеть на полном пожилом человеке, а высокий в них будет казаться ещё выше. В остальном – мы за брюки шириною в 26–27 сантиметров…
Однако были ведь и любители брюк даже более узких, нежели предлагал прогрессивный эксперт из ателье. И сколько с ними ни боролись, а «принять меры» в итоге смогло только само время. Менялись музыка и мода, и к середине 60-х стиляжье движение сошло на нет, уступая дорогу битломании. Потом были хиппи, панки, металлисты… Но никто больше не оставил после себя такого яркого следа, как стиляги.
Владислав Ржевский,
автор канала «Калининградская Пруссия»
Смотрите также: