Тут Ирина Михайловна зябко повела плечами, вспомнив страсти, которые творились в Москве во время Соляного бунта. Особливо тогда тяжко боярину Морозову пришлось. Дело закончилось тем, что после всего случившегося, государю пришлось внять всему и отстранить умного советника от дел государственных.
Энергичный Борис Иванович как-то скис сразу и вместо того, чтобы заняться каким-нибудь важным делом, хозяйство ведь у него преогромное было, вдруг все свое свободное время стал тратить на разборки с молодой женой Анной Ильиничной. Впрочем, боярыня тычков сих да затрещин порой явно заслуживала. Только одно умела, как подолом своим трясти и плечами подергивать, особливо, когда молодых мужиков примечала. Одно слово, бесстыжая…
Какое счастье, что ее сестра Мария, за которую сосватали братца иной по характеру оказалась. Скромная, почтительная, домовитая. Все время семье и детям уделяла, жаль, что ушла так рано, оставив малышей сиротами. Ирина Михайловна привычно перекрестилась, поминая имя покойницы. И вновь кинулась вспоминать дни, когда беды начались.
По ее разумению все случилось в тот момент, когда в Москве мордвин Никон появился. Столько гонору, сколько у этого сухопарого священника имелось, она даже у иноземных принцев не видывала! Милый сердцу, несостоявшийся жених датский принц Вольдемар, которому батюшка собирался трон оставить, гораздо проще себя в обществе вел. А ведь у него куда больше поводов нос задирать имелось...
По счастью, времена никоновские быстро закончились. Не угодил он братцу. Какая радость у всех была, когда реформатор, на чью голову проклятья сыпались, в опалу попал! Думали, успокоится Алешка, забудет о своих реформах. Да где там! Еще сильнее за преобразования взялся. Бедным староверам за все сразу доставалось. Особливо за то, что вино пить не хотели да велели одну жену любить перепадать стало. Кто бы думал, что это грехом будет! А уж когда они против иноземных обычаев выступать принялись, и вовсе врагами власти считать стали.
Зато тем боярам, кто троеперстие поддержал, всюду гладкая дорога открылась. Многие на этом, и боярин Артамон Матвеев тому яркий пример, враз разбогатели. Конфискованное добро тех, кто не принимал церковную реформу, к ним отходило. Царевна удивлялась — сей боярин ничем особенно не отличался. Единственно чем похватать мог, так это только лютой, необъяснимой никому ненавистью к тем, кто по старому молиться предпочитал.
Честно говоря, не будь она, как говорили при дворе, в том числе и иноземных, багрянорожденной, ушла бы в скит дальний и там молилась двумя перстами как предки учили. Но пришлось смиренно все принять, хотя тайно, когда никто не видел, продолжала молиться по-прежнему.
Какое все-таки счастье, что у нее есть это поместье Рубцово, доставшееся от бабки инокини Марфы. Здесь она может спокойно жить и о дворце, где, как ей доносят, обстановка с каждым днем все более и более накаляется, не думать. Скандалы на женской половине не утихают, а все она, худородная Наталья Кирилловна виновата… Не умеет с боярынями общего языка найти, с дворней аки собака грызется. Порой стыдно становится от бесчинств, что невестка творит.
Обиднее всего, что теперь государь-братец, коли в разъездах находится, к ней первой в своих письмах не обращается. О других сестрах и вовсе запамятовал. Все помыслы Нарышкиной заняты, которая под чутким руководством дядьки своего из него веревки вьет. Век бы их не видеть… Однако приходится. Как-никак родня да еще и покровительством со стороны братушки пользуется. Ирина Михайловна вновь вздохнула. Нет сомнений, оклеветали боярыню Федору и ей теперь заступничество требуется. В другой момент бы сдержалась, но тут никак в стороне оставаться нельзя. Ишь чего государь удумал: живьем знатную боярыню сжечь, словно ведьма какая!
Верно ей в письме написали: стоит раз это позволит, всех неугодных в огне закинут и будет Русь гореть в кострах так же, как Европа горят… Достаточно того, что прежде смалодушничала, ничего не сказала, когда узнала, каким пыткам ее подверг, но тут молчать не будет! И за протопопа Аввакума вступится, не позволит ему язык урезать и руки отрубить, как царь распорядился.
Первым порывом было сесть и написать брату гневное письмо. Но чуть погодя передумала — подобные разговоры следует вести в глаза глядя, иначе проку не будет. Потому приказала заложить закрытый возок, в котором всегда передвигалась, когда на дальние моления ездила. Его боярин Глеб Морозов подарил и она очень любила эту повозку — удобная, теплая и едет мягко. А пока ехала, думала, как лучше беседу обставить… Тут разговор надо тонко вести. Иначе только навредит несчастным.
Когда план более-менее определился, задумалась: где сейчас братушка находится? Не успевала его передвижения отслеживать. В недавно отстроенном Коломенском, что столь Наталье Кирилловне по душе пришелся, или Преображенском? Ах, как она любила этот терем на берегу Яузы, где детством пахло. В те редкие минуты, когда приезжала, всегда ловила себя на мысли, что вот-вот из-за угла любимая матушка появится, улыбнется ласково и по голове нежно погладит…
Но сейчас в Преображенском дворце иной дух царит. Нет того благолепия, что прежде бывало. Будто бесы поселились и на свое лад все переиначивать стали. Помянув некстати лукавого, царевна перекрестилась испуганно, и, желая определиться, где находится, слегка отодвинула шторку и выглянула. Судя по раскинувшемуся пейзажу за окном, ехали на юг, в Коломенское.
Видать, возничий знал, куда везти. Вот уже и яблоневые сады появились. Ох, и любила она деревья по весне, когда в розовом цвету стояли, будто дымкой покрытые. В воздухе нежный аромат стоял, который всегда полной грудью вновь и вновь вдыхать хотелось.
Надо сказать, только из-за этих вот яблонь она и полюбила дворец В Коломенском, названным иностранцами «восьмым чудом света», все было необыкновенно красиво. Возводился терем артелью плотников под руководством Сеньки Петрова и Ивашки Михайлова. На всех этапах строительных работ были задействованы лучшие мастера Москвы и других городов, а роспись делали художники из Оружейной палаты. Потому-то и смотрелся он ярко и нарядно, словно лубочная картинка! Смотришь и душа радуется! Коли бы не хозяйничала здесь молодая царица, сама бы сюда переехала. Да только двум бабам, это всем известно, никогда на одной кухне не ужиться...
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 72
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке