Царевна Ирина застыла холодной статуей, когда, спешно приехавший в усадьбу, гонец сообщили о пытках, которым по приказу государя подвергли в застенках любезного друга Феодосию и ее сестру младшую Евдокию.
— Ох, грехи наши тяжкие, — пробормотала она тихонечко и до боли нижнюю губу прикусила. Люто, ой, люто, братец с Феодосией Прокофьевной поступил. Да только вслух об этом не скажешь. Сейчас времена такие наступили, что лучше молчать и во всем покоряться. В последнее время Ирина Михайловна, как впрочем и многие другие знатные люди государства, предпочитали по своим теремам да усадьбам отсиживаться и вести себя как можно незаметнее. Тут как говорится, промолчишь за умных сойдешь.
Любимый братец с каждым днем становится все более неуправляемым. Непонятные припадки гнева одолевали его все чаще. Порой кричал и топал ногами так, что страшно становилось. Никакого с ним удержу не имелось. Царевна даже подумывала, что сглазили его или того хуже, злые вороги порчу наслали. Раньше хотя бы гнева Божьего боялся, теперь ничего не страшится. Выше небес себя поднимать стал.
Ирина Михайловна устало потерла виски. В какой момент с братцем случились столь сильные изменения, она упустила. Поначалу радовалась — из львенка вырос лев! Теперь же все больше сокрушалась, ибо понимала: на льва он больше никак не похож. Обрюзг, растолстел, живот за дорогой пояс вываливается. Ноги отекают, еле ходит. Даже службу выстоять не может, все ищет, где бы присесть.
А туда же, в женихи подался, молодую жену привел! Да это ладно, Бог с ней, природа, она, известное дело, своего требует. По себе знает — постами и молитвами плоть не удержишь. Опять же, ей было ведомо: до бабского полу братец всегда охочь был, но признаться боялся. Взять хотя бы его увлечение боярышней Авдотьей Беляевой… По сей день крестится, когда вспоминает историю непотребную. Сию девицу необычайной красы привезли из Суздальского Вознесенского монастыря, где она воспитывалась. Ее родной дядя, боярин Шихарев, не сомневался — на смотре невест Дунька всех обойдет и быть ее царицей.
Поначалу так оно и оказалось.. Поначалу Алексей Михайлович долго и благосклонно с ней беседовал, глазенками масляными поглядывал. Беляева в фаворитки вырвалась, а Наташку Нарышкину отправили прочь из царского терема Только вскоре в царском тереме обнаружились два подметных письма. Лично Ирина Михайловна не сомневалась: Артамошка Матвеев в досаде, что на обнаженные прелести племянницы никакого царского внимания обращено не было, сам их написал. С него станется! Да только как это вслух сказать? Государь как увидел сии грамотки, разозлился сильно и приказал начать розыск.
Неизвестно почему, сыскари Приказа тайных дел первым делом перевернули вверх дном дом старика Шихарева, обнаружили какие-то травы и сразу же обвинили в ворожбе. Обвиняемого кинулись пытать, но боярин упорно отрицал попытки приворожить царя к своей племяннице. Неожиданно приплели к этому делу родного дядьку, боярина Стрешнева. Уж он-то явно тут не при делах был...
Потом случайно выяснилось, что некий Кирилл, слуга боярина Артамона Сергеевича Матвеева, будучи в сильном подпитии кричал, что у его господина есть дальняя родственница, которую «возят в Верх для сочетания брака за великого государя», но той девице замужем за царем Алексеем Михайловичем никогда не бывать...
После того как охальника вздернули на дыбу, признался, что сам написал сии подметные письма в надежде, что после опалы Матвеева вольным станет. На это месте царевна скорбно поджала и без того узкие губы. Дьяки Тайного приказа долго сверяли письмена и в итоге опровергли идентичность почерков авторов подметных писем и подвергнутых пыткам людей.
Казалось, вот-вот свадебку сыграют. Как вдруг непонятно каким образом, стареющий братец воспылал непонятным чувствами к Наталье Кирилловне и распорядился немедля ее во дворец привезти. Это невольно наводит на мысль — а не она ли его на самом деле приворожила? Ибо как объяснить, что ее неожиданно для всех, кроме Наташки, естественно, 22 января 1671 года чуть свет разбудили, облачили в дорогое и тяжелое платье и без каких-либо объяснений спешно повезли венчаться в Успенский собор Кремля… К слову, невеста вела себя очень уверенно, словно знала, зачем ее в повозку усадили.
Вновь став женатым, Алексей Михайлович обо всем на свете забыл и на весь мир ее да ее дядьки глазами смотреть принялся. Детишки родимые и вовсе ненужны стали. Только и слышно — Натальюшка, ангел ой! Петечка, мой Петечка! Вот мой наследничек! Нет, она ничего против дитятки этого не имеет. Но как же остальные отроки, рожденные Марией Милославской?
Впрочем, если уж быть совсем откровенной, не особо в искреннюю любовь царя верила. Если только похоть им овладела. Уж кому, как ни ей знать, братец никого, кроме себя не любит. Позволил несчастную Авдотью порочить, хотя прекрасно знал, что вины ее и ее родни, уж тем более их родного дядьки Стрешнева во всей истории с приворотом не имеется. Сделал так, как ему захотелось...
Никогда не забудет, как одно время по Москве ползли грязные слухи, будто у него с Феодосией Прокофьевной связь имеется. Злые языки даже судачили, что сын ее Ванечка от царя рожден. Признаться, и она так одно время думала. Уж больно часто в Зюзино по поводу и без повода братушка являлся, забыв о делах государственных, мог целыми днями в усадьбе находиться, и с боярыней Морозовой беседы долгие вести, томно на ее перси поглядывая.
Не раз и не два видела, как лицо его светом озарялось, когда Феодосия Прокофьевна в царских теремах появлялась. Но чем больше боярыню узнавала, тем больше понимала — безгрешна она аки агнец.
Вскоре ясно стало— кому-то выгодно было чистое имя боярыни опорочить и стравить ее с супругом старым. Не удивится, коли окажется, что у истоков всех этих разговор черный бес Никон стоял… Да только грязь к чистому никогда не прилипает. Последние события и вовсе показали — не могла Морозова царской полюбовницей быть. Разве мог бы бывший возлюбленный ее столь страшным испытаниям подвергнуть? Царевна не сомневалась — во всем случившемся кроется вина Матвеева и его воспитанницы Наташки.
Молодую царицу она откровенно недолюбливала. Наталья Кирилловна, которая порой и кубок хмельным зельем опрокинуть не стеснялась, ей неприятна с первой минуты стала. Чуть-что тут же на Европу головой кивает, вроде как там женщинам многое дозволяется. Так тоже Европа, а у нас Расея! Понимать надо! А братец, словно заговоренный, ей в рот смотрит и любой каприз выполняет, ничего слышать не желает. Только глупец не понимает, что устами кокетки дядька Артамон Матвеев высказаться спешит. Вот уж кого за блуд на дыбу вздернуть надо! Такие вещи непотребные об их отношениях с племянницей бают, что не то что лицо, уши и плечи краснеть начинают. Царевна рассерженно сплюнула в сторону и перекрестилась.
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 71
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке