Толпа детей стояла возле покосившейся бани. Илья впереди, будто защищая своих братьев и сестер. Он так решил! Пусть будет лучше теплый и чистый детский дом, чем плачущий от голода Степа.
Люськины дети.
Их было семеро, как козлят в известной детской сказке, и их мамка тоже куда-то ушла. Правда, не за молоком, а… Она и сама уже забыла, зачем вышла из дома два дня назад. Накинула драный тулуп на легкое платье, сунула ноги в валенки, подтянула сползающие чулки и, шмыгнув простуженным носом, шагнула в морозное утро. У калитки оглянулась, погрозила костлявым кулаком сыну, выглядывающему из покосившейся веранды:
— А ну-ка марш домой! Достал уже! Вечно следит, куда иду, зачем? Тоже мне, надсмотрщик нашелся!
Илье, старшему сыну Люськи, было двенадцать лет. После него шли погодки — Аня одиннадцати лет и Оля десяти. Ваньке недавно исполнилось восемь, а Алёшке — шесть. Затем шёл трёхлетний Димка, и последнему, самому маленькому Стёпке, было всего полтора года. Многодетная семья в деревне при хороших родителях — это хорошо! Матери и отцу помощники. А если в документах вместо папки — прочерк, беда! Чьи же это дети? От кого Люська собрала такой большой урожай? В скольких семьях нет-нет, да и вспыхивали ссоры. Пытались бабы выяснить у своих мужей, нет ли у них на стороне наследничка?
Кто папаша?
Ирка, жена зоотехника Витьки, волновалась больше всех. Хоть и разномастные детишки у Люськи были, но парочка белобрысых, с вихрами на лбу, имелась. Уж очень их прически на Витькину похожи были. Боялась спрашивать мужа. А вдруг возьмёт и сознается:
— Да, — мол, — мои пацаны!
Что тогда? Позор на всю деревню и развод? Оставить своих детей сиротами? А девчонки у Люськи вообще на председателя совхоза похожи. Не как две капли воды, конечно, но все же. Старший сын Илюшка вылитый цыган, хотя табора в округе не видел никто. Но после фильма о Будулае все бабы, как одна, твердили: «Цыганенок!» Ишь как глазищами черными стреляет! Того и гляди, стащит что ненароком. Зря бабы на парнишку грешили. Ни разу за свою короткую жизнь он чужого не взял и младших братьев и сестер от этой беды оберегал:
— Запомните, мы хоть и бедные, но честные.
Анютка с Олей повзрослели быстро: за малыми ухаживали, носы им вытирали, штанишки меняли, младшего братишку с ложки кормили. Чем? Чем придется! Когда картошкой толченой с теплой водичкой. Когда супом, сваренным Люськой, это в лучшем случае. Лешка с Димкой хвостиком ходили за восьмилетним Ванюшкой. Почему-то не Илья, а Ваня был для них непререкаемым авторитетом. Скажет:
— Сидите тут!
С места не сдвинутся! Будут часами початками кукурузы играться. Нормальных игрушек ведь у них дома не было. Люська никого из соседей в дом не пускала. Одежду от сердобольных женщин принимала, но на детей не надевала, складывала в шкаф красивыми стопочками для проверяющих из опеки.
— Вот, смотрите, у нас все есть! — говорила она.
— Почему тогда детьми бегают раздетые?
— Так жарко же в доме, натоплено! — отвечала Люська.
И верно, председатель совхоза побеспокоился. Две машины дров уже наколотых привез. Вот только не верили бабы в его благородные чувства к многодетным семьям! Наверняка хотел детей согреть — своих, собственных.
Никудышная мать!
Злые бабьи языки полоскали Люську, как могли:
— Детские выплаты тысячами получает, а из магазина, в основном, жидкую еду таскает, бесстыжая!
— Хоть бы раз заглянуть к ней в кастрюлю, чем она там детишек травит?
— Давно еще купила мешок макарон, и со склада ей картошку привезли.
— И это все? А молоко, а мясо? Чем она Степу кормит?
— Не своей же худой грудью!
От незнания истории обрастали подробностями.
— Старшие дети в школу ходят в одной и той же одежде по очереди!
— Как это? — удивлялась медсестра Акулина.
— А вот так, — шептала ей доярка Нинка, — утром Илья и Аня уходят в школу, а после обеда Оля с Ванькой во вторую смену идут в этой же одежде.
— Не может быть, — не верила Акулина. — Илья большой, а Ваня маленький.
— Вот те крест! — Нинка настаивала на своем.
Ах, вот кто отцы, надо же!
Почтальонша Клавка, стоя в очереди в магазине, выступала, как депутат на собрании:
— Вы как хотите, а я думаю так — Илюшку Люська из города привезла! Помните, любила она это дело — по ярмаркам разным кататься. Видать, там и завела шашни с чернобровым. Девчонок она точно с председателем нагуляла. Что в те годы было? Николаич мебель в своем доме менял, а старую всю в Люськин двор отвез. Типа, ей пригодится. Нинка его тогда истерику на всю деревню закатила, почему на мусорку не выкинул? Мы еще возмущались, осуждали ее за жадность. Да, видать, чуяла она грешок за мужем.
— Ой, Клавка, доболтаешься ты! — Ирка занервничала, сейчас и до белобрысых вихров очередь дойдет.
— А ты за Люську не заступайся, лучше поищи среди ее детей своих родственничков!
У Ирки внутри все похолодело, не успела даже рта открыть.
— Что, скажешь, Ванька с Алешкой не твои племянники? Они же копии Антона, брата твоего Витьки. Сколько раз его с Люськой видели? Скажешь, не так?
У Ирки отлегло от души. Уж лучше пусть все думают, что они ей племянники, чем...
— Ну, не знаю, есть что-то общее.
— Вот видишь! Я все замечаю, от меня не скроешься.
— А Димка тогда чей? — спросила баба Нюра, первая сплетница на деревне, которая уже стояла на старте у выхода из магазина.
Столько новостей, надо срочно по подружкам пробежаться! Клавка купалась во всеобщем внимании. Даже продавец Катька отошла от прилавка. Интересно ведь, Люськиным детям папаш раздают!
— А что тут думать? — Клавка обвела всех загадочным взглядом. — Не догадываетесь? Димка… — Она потянула время для интриги, — Стаса Зорина!
Бабы, чьи мужья могли быть в числе подозреваемых, облегченно выдохнули. Стас — киномеханик, к нему все девчата в будку норовили проскользнуть. Еще бы, такой красавчик! От него не грех и понести. Генофонд — то, что надо!
— А Степка! Степка чей? — не унималась баба Нюра, стоя уже одной ногой на улице. — Говори уже, не томи.
— Я думаю... — Клавка закатила глаза, словно только сейчас, в этот момент, она впервые задумалась, чей же маленький Степка?
Бабы притихли. Было слышно, как жужжит тепловентилятор под прилавком у Катьки.
— Наш! — Клавка обвела застывших баб победоносным взглядом. — Он наш! — повторила она твердым голосом.
— Батюшки, что делается-то? — Баба Нюра шагнула назад.
Где это видано, чтобы жена вот так прилюдно признала, что ее муж на стороне ребятенка заделал?
— Славкин? — недоверчиво спросила Катька.
— Нет, Петькин. Он мне сам говорил, что женихался с Люськой.
— Какой еще Петька?
— Двоюродный брат моего Славика.
— Тю, да он же пацаненок совсем. — Бабы недоверчиво качали головой. — Хотя… Из армии пришел, не дитя уже.
У самой Клавки со Славиком детей не было. Почти пятнадцать лет вместе прожили. В первые годы пытались по врачам ходить, потом смирились, жили для себя. Ей легко сейчас рассуждать, кто из мужиков с Люськой гуляет. А другим женам каково? Хоть вызывай врачей, ДНК делай.
Новые родные сестры и братья? Откуда?
— Врешь! — Люба, дочь председателя совхоза, сердито смотрела на Костю.
— Не вру! Я сам все слышал! Аня и Оля — твои сестры! Только это все скрывают. Мамка твоя может и не знает вовсе.
— У нее больное сердце, не перенесет… — Люба была в шоке.
— Не говори ей! Я поэтому тебя позвал. Там вообще так все запутанно! Ванька с Лешкой от дядьки Антона!
— Кто это?
— Брат зоотехника!
Любу продолжало трясти.
— А Димке больше всех повезло, его батя — киномеханик, представляешь! Он может кино смотреть, сколько хочет!
— Если отец его примет. — Люба явно мыслила как взрослая. — А Степка тогда чей?
— Тетки Клавки!
— Вот теперь точно — врешь! Я слышала, как мама говорила, что ей жаль почтальоншу, потому что у них не может быть детей. Оба имеют проблемы со здоровьем.
— Племянник он их! От Петьки!
— Что?! — У Любы закружилась голова.
Нет, она этого не выдержит! Сестры, измена отца, и не одна, а теперь еще и Петя? Три долгих года она смотрела на него издалека, понимала, что мала еще о женихах думать. Страдала, когда видела возле него красивых девчонок. Пока он был в армии, сама расцвела и сразила наповал Петьку, когда он вернулся домой. Это что получается, он ребенка еще до армии сделал? И с кем? Она же старуха! Сколько ей? Тридцать пять? Врал вчера, получается, у калитки:
— Люба, я так ждал, когда ты подрастешь!
Предатель!
Новый год.
— Новый год… — словно издалека донесся голос Кости.
— Что?
— Завтра Новый год. Все будут сидеть за праздничным столом. Это несправедливо! Надо всем рассказать, у кого, оказывается, есть братья и сестры. Вы же родные, понимаешь? Со взрослыми потом разбираться будете, а пока объявляем общий сбор завтра в обед у них в бане! Они сейчас там сидят, греются. Дома печка начала дымить, Степка кашляет. Тащите все, что можно. Их семеро, им много чего надо. Вкусняшек разных, да просто — еды! Мне Илья вчера сказал, что их мамка ночевать не пришла. Они Степку чаем весь день поили!
— И ты молчал?!
— А что я? Утром молока из дома стащил немного и в магазине хлеба им купил. Вот там как раз и услышал эту историю про родных отцов.
В деревне переполох. Семьи за стол собрались садиться, а в некоторых домах дети исчезли! Причем, с подарками из-под елок и с новогодними блюдами со стола! А в Люськиной бане пир горой! Сколько тут человек? Пятнадцать? Двадцать? Кто кому брат, кто сестра? Не разобрать! Обнимаются все, мишуру развесили — красота! Стол ломится от еды. Некоторые блюда Люськины дети даже не пробовали никогда в жизни. Мальчишки уже дышать не могут. Животы полные, а глаза все еще голодные. Толпа девчонок Степку с рук не спускают. Накормили его кашей и теперь спорят, чем лучше пятнышко на щечке смазать. Совсем все про взрослых забыли. Волнуются они там? Раньше надо было думать!
— А вы точно Любины? — спросила Валюша, обнимая Аню и Олю. — Я так себе сестричку хотела!
— А мне классно, что у меня братья появились, пусть и двоюродные!
— А давайте все родными будем! — Алешка смотрел вокруг себя восторженными глазами.
Он честно ничего не понимал. Его приняли в семью, завалили подарками, накормили вкусностями — это рай на земле?
— Я не хочу идти домой! — Люба, в отличие от остальных, понимала, что праздник закончится скоро. — Надо решить, что будем делать дальше?
Илья стоял и молча на нее смотрел. Новые родные братья и сестры — это хорошо, но он в семье старший. Значит, именно ему принимать решение. Он посмотрел на своих сестер, которые о чем-то оживленно разговаривали с Ванюшкой, на уснувшего Степку и на, прижавшего к груди машинку, Димку. Его глаза скользили по чьим-то братьям и сестрам в красивой одежде, по их счастливым, добрым лицам. Это была совершенно другая, новая жизнь. А за окном стоял их дом без света и тепла, без папы и мамы, где они фактически голодали, можно сказать — выживали. Туда нельзя возвращаться! Ни за что! Он, Илья, не позволит!
Он так решил!
Надсадно бил колокол! Вернее, кто-то со всей дури лупил по куску рельса, привязанного к перекладине. Пожар! Распахивались двери, отовсюду бежали люди, слышались крики, в голосах неподдельный ужас:
— Там дети!
— О, Господи, помоги!
— Воду, воду давайте!
— Илья! Оленька! Аня, где вы?
— Леша! Дима!
Имя Степки словно боялись произносить. Все понимали, что он не мог сам из дома выбежать. Люди метались по двору, на подсознательном уровне боясь за собственных детей. Ведь они тоже куда-то исчезли, неизвестность сводила с ума.
— Вон они! Живы! — воскликнул кто-то.
— Где, где? — заволновались остальные.
— Возле бани!
Толпа детей стояла возле покосившейся бани. Илья впереди, будто защищая своих братьев и сестер. Он так решил! Пусть будет лучше теплый и чистый детский дом, чем плачущий от голода Степа.
— Сынок! — неожиданно раздался голос Славки. Он подбежал к детям и обнял… Илью! Все вокруг тихо ахнули от удивления! Ну и дела! Клавка прошептала:
— Я знала…
А в соседнем селе Люська оторвала голову от грязного стола:
— Анька, дай воды!
А в ответ тишина, лишь храп собутыльников, уснувших на полу.
Семеро козлят, ой, простите, детей - ПРОДОЛЖЕНИЕ!
Другие мои истории: