Начало: Семеро козлят, ой, простите, детей
Бесстыжие отцы!
Женщина из опеки сердито смотрела на председателя совхоза:
— Развели тут гарем! Не поймешь, кто кому кем доводится! Разобрали бы детей, каждый своего, и дело с концом.
— Ты о чем? Кто должен разбирать? Мы Люську до сих пор найти не можем.
— Не крутись, как уж на сковородке, все уже давно правду знают.
— О чем это ты?
— Есть среди детей парочка твоих!
— Что?! Думай, что несешь!
— А что я? Все так говорят!
У председателя вспотели ладони, не хватало еще эту ерунду Нине его донести. Последнее время она чувствует себя неважно — сердечко стало шалить.
— Вы там все что? С ума посходили? — В грозном голосе было столько гнева, что женщина из опеки засомневалась в дошедшей до нее пикантной информации.
Неужели брешут бабы? Да, не удастся детей по семьям распихать. Придется везти далеко, ближайший детский дом за 300 км.
Председатель зло сверкал глазами:
— Кто распустил эти сплетни?
— Откуда мне знать? В магазине все только об этом и говорили.
— И кого же мне приписывают?
— Девочек, Аню и Олю.
— Хорошо, что не всех сразу! Ну бабы! Ну… — Ему очень хотелось вставить словцо покрепче. — Где сейчас дети?
— Так у тебя же дома!
— Что?!
Искупанные дети, одетые в чистую одежду, сидели за большим столом. Нина подкладывала им пирожки и подливала горячего чая. Она гладила девочек по голове. Нет, не сестрички они ее Любочке. Подсчитали с дочкой все точно, до каждого денечка. Не был ее муж в момент зачатия в деревне. В первый раз уезжал он на три месяца на Урал, доставал там для совхоза какое-то оборудование. Не возвращался, пока лично не убедился, что груз отправился в их деревню. А через год в столице долго был, в больнице лежал с аневризмой. Еле вытащили его тогда. Ему явно было не до шашней с Люськой.
— Я мне грустно, — Люба смотрела на девочек, которых уже почти считала родными.
— Понимаю тебя, они хорошие.
— Но не наши…
В этот момент хлопнула входная дверь, и послышался голос:
— Нина! Это неправда!
— Я знаю! Чай пить будешь?
— Фух, спасибо, родная!
Двое из семи детей снова остались без отца.
— Это что? — спросил председатель, подвигая к себе пыльные листки в целлофановом пакете.
— Илюша успел вынести документы из дома, представляешь? Он вообще герой!
Чужаки, что им надо?
К пепелищу подъехала машина. Стекло медленно опустилось. Мужчина снял очки, блеснули сталью глаза. Подозвал пробегающего мимо мальчишку:
— Все живы?
— Да! Тетки Люськи не было, а остальных забрали.
— Ты не знаешь, куда?
— Нет, я не видел.
Стекло медленно закрылось, и машина стремительно рванула с места.
— Кто такой? — баба Нюра пыталась быстренько подойти, но не успела. И ноги больные подвели, и глаза стариковские лица чужого не разглядели. Крякнула досадливо, жуть как было любопытно. Машина ведь не деревенская, начальство, наверное, городское приезжало. Ишь, зашевелились! А раньше до семьи дела не было. Поспешила баба Нюра в магазин: — Сидите тут, клуши, а там!
— Что?
— Что там?
Бабы оживились, приготовились слушать.
— Из прокуратуры приезжали! Всех папаш заарестуют! Довели бедных детей! — вытерла несуществующие слезы. — Доколе терпеть будем?
— Точно! — поддержала бабу Нюру Катя. — Надо этот вопрос прояснить раз и навсегда! Пусть Люська признается!
— А где она?
— Милиция разберется, вроде в соседней Михайловке видели. Ушла в загул, про детей забыла. Не знает даже, что дом сгорел.
— Вот же бесстыжая! Как таких земля носит?
Дверь с грохотом распахнулась, и в прокуренную комнату вошли двое мужчин.
— Куда претесь? Кто такие? — хозяин дома, шатаясь, поднялся из-за стола.
— Сидеть! — один из мужчин грубо толкнул его назад.
Люська смотрела на непрошеных гостей непонимающими глазами.
— Пошли!
Не успела опомниться, как сильные руки подхватили ее с двух сторон и потащили из дома.
— Куда?! — хозяин дома не смог подняться.
Он стукнул грязным кулаком по столу:
— А ну положь обратно!
— Слушай меня внимательно! — стальные глаза мужчины обожгли Люську металлическим блеском. — Твой дом сгорел. Дети живы, но их вот-вот увезут в детский дом. Их надо спасать! Ты сама уже ничего сделать не сможешь. Тебя стопроцентно лишат материнства. Поэтому единственный выход — срочно оформить отцовство. Ты сейчас умоешься, переоденешься и подпишешь все нужные документы в загсе, поняла? Меня зовут Марат, и ты будешь делать, что я скажу.
— Ты что ли папашкой станешь? Я не против! Алименты платить будешь? — До этой пьяной мамаши не доходило, что все это не шутки.
— Послушай, ты! — Было слышно, как Марат скрипнул зубами. — Ты чуть не убила своих детей, бросила их одних. Тебя будут судить!
Люська испугалась, до нее стал доходить смысл слова «пожар».
— Степа! — воскликнула она.
Старшие дети могли выбежать из дома, а этот был слишком мал.
— Где Степа?
— Он ждет, чтобы его забрал отец!
Люську трясло, она плохо соображала. Машина везла ее непонятно куда. Чей-то дом, брезгливая гримаса женщины в фартуке, горячий душ, новая одежда. Калейдоскоп событий. Съездили к дому председателя, забрали документы.
— Где вы их взяли, ведь дом сгорел! — Люськины мозги временами прояснялись.
— Не твое дело. Завтра едем в ЗАГС, оформлять отцовство.
— Никуда не поеду, если не нальешь! — решительно заявила она.
Но, увидев полные презрения глаза рядом с собой, изменила тон:
— Мне совсем немного, для здоровья…
Новый папка?
К ЗАГСУ подъехала машина. Марат услужливо открыл дверь. Худощавый мужчина, опираясь на палку, с трудом вышел из автомобиля. Он бросил колючий взгляд на Люську:
— Твое дело — молчать и подписывать документы! Я отец детей, поняла? — произнес он, не дав Люське возможности ответить.
Марат подтолкнул ее в спину:
— Заходи!
В ЗАГСе всё прошло легко и быстро. К удивлению Люськи, у новоявленного отца оказалась такая же фамилия, как у неё!
— Правда, что ли? — искренне удивилась она.
Работница ЗАГСа посмотрела на неё с укором:
— Семерых родила, а фамилию любовника спросить забыла?
— Отвези меня домой! — попросила Люська Марата.
После того как они подписали документы, странный папаша уехал, даже не взглянув на Люську. Ей не хотелось встречаться с женщиной в фартуке.
— Куда? Называй адрес. На пепелище? Там целая баня стоит.
— Да, больше некуда. — Она села, поджав ноги в чужих туфлях. — Жизнь рухнула!
— Ты только сейчас это поняла?
— Зачем вам мои дети? — вдруг запоздало испугалась Люська. — Что вы с ними будете делать?
— Жить, — ответил Марат. — Просто жить в том доме. Он большой, всем места хватит. Им там будет лучше, чем в детском доме.
— Я вам не верю!
— Это твои проблемы!
Любой нормальный человек сначала бы все выяснил, а потом уже подписывал бумаги, но это не про Люську и не про таких, как она.
Ее лишили родительских прав. Детей своих она так и не увидела. Первое время в голове царил хаос. Перед ней мелькали лица, люди что-то говорили, ругались, качали головой, плевались ей вслед. Дышал перегаром хозяин дома, из которого ее тогда забрали, звенел в ушах вопрос: «Изменяла?» Удар и чьи-то вонючие ноги перед глазами. Сколько пролежала так? Сильные и грубые руки Марата подняли за шиворот, впихнули в машину и не отвезли в больницу. Люську закрыли на ключ в палату с одной кроватью. Она просто стонала, ничего не соображая. Все, это тупик!
Сходка, что решают?
На открытой площадке ресторана за длинным столом собирались мужчины с хмурыми лицами. Дорогие костюмы, толстые золотые цепочки, перстни на пальцах, у некоторых в руках четки. Кто такие? Марат стоит за спиной кресла, в котором сидел новоиспеченный отец Люськиных детей. Он внимательно следил за движениями собравшихся, готовый в любую минуту прийти на помощь.
— Я собрал вас здесь, чтобы сообщить: я отхожу от дел. Не по своей воле, а по стечению обстоятельств. Недавно я узнал, что у меня есть сестра, у которой много детей. Это не по понятиям. Я стал уязвим, а это недопустимо! Поэтому, как решите вы, так и будет! Можете меня наказать, я готов.
За столом наступила тишина, решалась чужая судьба. Наконец, один пожилой мужчина встал и, протянув руку, произнес:
— Прощай, отпускаю!
Загомонили облегченно остальные:
— Ты был достойным!
— Молодец, все по-честному.
— Мне жаль, столько еще дел осталось…
— Отдыхай, ты это заслужил!
Марат напрягся. Среди, казалось бы, всеобщего прощения, могла мелькнуть финка как наказание за нарушение закона чести. Однако все обошлось! Можно вздохнуть спокойно и ехать домой. Марат был недоволен, зачем вся эта возня с отцовством понадобилась? Конечно, взять детей под опеку не получилось бы — криминальное прошлое дяди ластиком не сотрешь. А теперь что? Он для них — папаша с хорошим домом и приличной суммой денег в банке. Вполне подходящий вариант! Надо завершить возню с документами и ехать за детьми. Марат нахмурил брови: кому это нужно? Превратят спокойный дом в балаган!
— Кто?! — воскликнул Илья.
— Вы его не знаете. Мама к нему в город ездила. — Марат присел на лавочку во дворе детского дома.
Ваня и Алешка смотрели исподлобья. Они не любили чужих людей. Аня с Олей вообще предпочитали общество женщин.
— Он только мой? — спросил Илья.
— Нет, вы все его дети, — ответил Марат.
— Здорово! А то в деревне такое говорили!
— Я знаю. Нет, у вас одна мать и один отец.
— И что теперь будет? — тревога не отпускала, уж слишком неожиданно отец появился.
— Домой поедете! Можете уже собираться.
— Когда мы его увидим?
— Сейчас он закончит разговаривать с директором и выйдет сюда.
— Как его зовут? — Ваня подошел поближе.
— Виктор Станиславович, но для вас он просто — отец, папка.
— Я волнуюсь. — Илья оглянулся на входную дверь.
— Я тоже! — Леша спрятался за спину Вани.
— Вы обними его, ладно? Пусть директриса увидит, что вы рады отцу. Нам еще за младшими ехать.
— А мамка где? — Илья заранее знал ответ.
— В больнице, лечится от…
— Я понял!
Они смотрели друг на друга. Старший сын Люськи, ответственный за младших, и человек,
который объявил себя их отцом.
— Привет, сынок! — произнес мужчина.
— Привет, батя! — ответил Илья.
Протянули руки, потом неуклюже обнялись. Ваня и Леша повторили за братом. Выглядело это не очень. Неожиданно девчонки подбежали и обняли с двух сторон. «Отец» погладил их головы, прижал к себе. Его глаза растерянно смотрели на Марата, он совсем не умел обращаться с детьми.
— Поехали? — Марат постарался придать голосу радостную нотку. — Пора домой.
Новый дом.
Уже третий месяц дети живут в большом доме. У каждого есть своя комната, много новой одежды и игрушек. Варвара Ивановна, женщина в фартуке, окружила всех теплом и лаской. Особенно младших — Диму и Степу. Она рядом с малышами расцвела. Вырвался наружу нерастраченный материнский инстинкт. Своих детишек не имела, но всегда о них мечтала.
— Я тебя скоро ревновать начну! — шутил Михаил, муж Варвары, который работал в этом же доме садовником и водителем по совместительству. — Но, если честно, я очень рад! Ты с детворой будто заново жить начала. Вон девчонки от тебя ни на шаг не отходят.
— А Ваня с Лешей от тебя !
— Верно! Такие любознательные, вчера даже траву косили под моим присмотром. И гвозди учились забивать.
— Да, ожил дом! Виктор давно не приезжал, и Марат ходит злой.
— Еще бы! Недавно объявился один папаша! Ездил тут, выискивал, расспрашивал у местных. Марат с ним пытался поговорить, но тот упрямится, кричит: «Верните мне сына, он у меня единственный!»
— Кто? — Варвара готова была, как наседка, закрыть мальчишек своими крыльями. Она никому их не отдаст! Они теперь ее и только ее! Даже Виктор пусть не приезжает совсем! Сама справится!
— Кажется, речь идёт об Илье…
— А вот это опасно! Он уже взрослый, может взять и уйти.
— Марат этого не допустит.
Люська взяла листочек и принялась составлять таблицу. Слева она записывала важные вещи, которые ей были необходимы, а справа — что нужно сделать, чтобы их получить.
1 Прогулка в саду — выпить все лекарства.
2 Включить радио — убрать в комнате.
3 Получить чистое белье — искупаться.
Поначалу она просто бесилась. Кричала, билась в стенку, обзывала медсестер, пыталась их подкупить (интересно, чем?), безбожно лгала, выплевывала таблетки в унитаз. Чуть позже успокоилась, смирилась с тем, что нужное можно получить лишь за хорошие поступки. Заработать надо это самое — необходимое. Ее пугало, когда к дверям подходил врач с мужчиной, который записал ее детей на себя. Люська даже имени его не запомнила. И чего стоит, смотрит? Взгляд тяжелый, под ним даже дышать было трудно.
— Думаете, осознала? — слышался голос из-за двери.
— Не думаю! Вообще о них не вспоминает. — отвечал врач.
Что нужно этим двоим? Не до них сейчас, сегодня можно белье сменить, значит, надо искупаться! Люська послушно взяла полотенце.
На обед принесли кисель. Люська сделала один глоток, второй. Посмотрела внимательно на ягодки клубники, которые темно-бордовыми пятнышками просвечивали на свету. Вздохнула:
— Димочке понравился бы! А вот Степочка точно выплюнул бы!
Сказала вслух и замерла! Будто не она, а кто-то другой сверху озвучил мягким добрым голосом. Дети… Помнила ли о них? Конечно! У всех, наверное, такое бывало хоть раз в жизни: видишь все вокруг словно сквозь туман. Вот и у Люськи мысли о детях такими были, не вызывали никаких эмоций. Они где-то есть, живы — и ладно. Бубнила себе под нос, будто споря с кем-то:
— «Папаша» забрал? Ему же хуже! Пусть теперь старается, пашет на них!
А сегодня почему-то сердце заныло, душу согрело теплом. О младшеньких подумала, надо же! Просыпается совесть потихоньку?
На прогулке она услышала свое имя, оглянулась — никого! Белая горячка? Так не пьет ведь уже давно.
— Люся! Не оглядывайся! Это я, Славик! Скажи мне честно, Илья — мой сын?
— Наверное, я не знаю!
— Мне нужно знать точно, чтобы я мог забрать его себе.
Люська представила, как у этого угрюмого «папаши» заберут Илью. Так ему и надо!
— Да, твой!
— Точно?
— Да!
Дошло наконец?
С того дня постоянно думала о детях. Первые воспоминания, всплывающие в памяти, не радовали. Дети постоянно хотели есть! Это вызывало у неё злость:
— Вам сколько ни дай, все мало!
Закрывала глаза и видела плачущего Степу. Во сне, словно наяву, подходила Аня, забирала братика, давала ему бутылочку. В другой раз приснился Дима, который сидел у реки и ел песок! Оля отряхивала его ручонки и давала ему яблоко. Во всех видениях старшие дети помогали младшим. Так ли все происходило на самом деле, Люська не помнила! Путались дети под ногами, а что дальше — провал! Накатил удушающий страх:
— Я детей забываю! Их лица стираются из памяти. Нет, только не это! Подождите, прошу вас! Я знаю, что лишена родительских прав. Прошу только фото детей!
Врач с Виктором переглянулись: сдвинулось с мертвой точки?
— Хорошо, завтра привезу!
Люська с улыбкой закрыла глаза: пусть дети побыстрее приходят во сне! На следующий день она стояла у двери с, дрожащими от волнения, руками.
— Вот! — Виктор протянул ей фотографию.
— Такие большие?! — Люська искренне удивилась.
Жила с детьми и словно не видела их. Гладила лица на глянцевой бумаге.
— Можно, я оставлю себе?
— Конечно, я обязательно принесу еще.
Впервые Люська с благодарностью посмотрела на Виктора. Она думала, что он ей враг, а оказался — другом.
— Людмила, вы хотели бы помочь нам с другими больными? — спросил врач.
Люська нежно поцеловала фото. Она вообще не среагировала на свое имя. Привыкла, что все называли ее Люськой, и никак иначе.
— Людмила, вы меня слышите? — врач коснулся ее плеча.
— А? Что?
— Вы хотите помочь нам с другими больными? — повторил он свой вопрос.
— Я?!
— Да, вы! Нам очень не хватает персонала. Любая помощь будет кстати. Даже просто поговорить, подушку поправить, подать воды — это уже забота, понимаете?
— А я смогу?
— Конечно! Вы молодая, сильная, красивая женщина.
Люська уставилась на врача: что он несет?
— Мы выдадим вам халат с вашим именем, разрешим свободно перемещаться по всей больнице и даже будем зарплату платить! Хотите?
— Хочу!
Названый «папаша» стоял и улыбался! Надо же, у него, оказывается, вполне приятное лицо!
Дни пролетали с невероятной скоростью! У Люськи было столько дел! Она видела много хороших людей вокруг. Как же им тяжело! Люська держала за руки больных, когда у них брали кровь, успокаивала перед приходом врача, обнимала и шептала:
— Он хороший! Сейчас внимательно посмотрит и обязательно поможет!
Много было пациентов, которых насильно положили в больницу. Они очень боялись врачей! Даже санитарок в белых халатах. Люська работала, заботясь о других, сострадая им, желая помочь.
Постепенно до нее дошел весь ужас того, что она не может больше растить своих детей. И у нее произошел срыв! Увидев Виктора, разрыдалась, просила вернуть ей детей, обещала никогда в жизни больше не прикасаться к бутылке. Она плакала, а он улыбался! Потом обнял и шепнул на ухо:
— Не переживай, сестренка! Ты еще будешь жить со своими детьми. Я обещаю! Но только тогда, когда ты полностью станешь адекватным человеком. Мы сейчас идем по правильному пути, он длинный, но единственно верный. Пойми, я не могу рисковать жизнью детей. Им и так досталось в жизни.
Люська согласно кивнула, остро чувствуя свою вину.
— И еще… Мне нужен список отцов. Не смотри на меня так! Я должен быть уверен, что ни один из них не влезет неожиданно в нашу жизнь. А то один уже кружится рядом.
— Славик?
— Ты очень догадливая!
— Нет, он не отец Илюши, это точно. Просто он очень хотел ребенка. Я родила Илюшу доношенного, а Славке сказала, что семимесячного.
— Тогда кто же отец Ильи?
— Может быть, не стоит его вспоминать? Он женат и ни о чем не догадывается. Мы виделись всего два раза в городе.
— Ладно, поговорим об этом позже. Сейчас главное — тебе полностью восстановиться. Помни, тебя дома ждут. И я, и дети.
Люська испуганно отстранилась от Виктора.
— Ты неправильно меня поняла, сестренка! — рассмеялся этот загадочный для Люськи человек.
Уже не в первый раз он называет ее сестренкой. Она бы хотела иметь такого старшего брата.
Бедный Славка!
Славка удирал! Он летел как заяц по кукурузному полю, подпрыгивая, чтобы увидеть, продолжается ли за ним погоня. В очередной раз он оказался слишком близко к дому, где жили Люськины дети. Заметил, как охранник вышел за ворота с огромной овчаркой на поводке.
— Иди сюда! — крикнул Марат.
— Ага, сейчас! — Славка с детства боялся собак, на ноге три шрама!
Ничему его жизнь не научила, развернулся и пустился наутек! Затрещали сзади стволы молодой кукурузы, усиливая страх от погони. Одна минута, другая, сильный толчок в спину! Мелькнули перед носом белые клыки и пахнуло… борщом! Почему у собак такой запах всегда, даже, когда их кормят исключительно сухим кормом? Додумывать ответ было некогда, закрыл голову руками, готовясь к боли.
— Молодец, Казбек! — Марат с нежностью потрепал за загривок веселого пса, который с удовольствием играл в догонялки.
Марат протянул руку Славке.
— Мне очень жаль тебя огорчать, но ты зря так настойчиво стремишься к Илье. Он не твой сын!
— Люся сказала, что он мой!
— Какая у тебя группа крови? Четвёртая?
— Да, а откуда ты…
— А у Ильи первая!
— И что с того?
Славка смотрел на Марата, как на экран телевизора с выступлением профессора медицины. Антитела, резусы, что за бред?
— У тебя не может быть сына с первой группой крови, ведь у его матери тоже первая! Это наука, понимаешь? Стопроцентно невозможно!
Славка не знал, что ответить. Он во всем этом ничего не понимал.
— Поэтому, успокаивайся, и хватит следить за домом. У Ильи есть отец, и у остальных детей тоже. Последний раз предупреждаю! Еще раз увижу, другую команду собаке дам и… тут же прикопаю! Хочешь проверить?
Славка молча повернулся и пошел прочь. Опозорился на всю деревню! Клава требует, чтобы переехали в город, на улицу выходить не хочет. Давно он ей признался, что Илья — его сын, Люська пьяная по секрету проболталась. Обманула! Только зря жену обидел. Как же Славке хотелось верить, что есть у него сын! А сейчас будто душу с корнем вырвали. Мысли: «Это еще надо проверить!» — не находили поддержки в разбитом сердце. Понимал, все это — правда! Оглянулся на дом, вытер слезы:
— Прощай, сынок!
Отцы Илюши и Ани.
Люська смотрела на чистый листок бумаги. Зачем ворошить прошлое, вспоминать отцов детей? Пару раз она возила на ярмарку мясо, и там, на рынке, случилась мимолетная связь с хозяином павильона. Если бы его жена узнала, то, мама дорогая! Она женщина горячая, кавказская! Даже страшно представить, что тогда было бы с Ашотом и с ней, глупой молодой Люськой! Нет, лучше больше никогда не встречаться с этой семьей.
Люська старательно вывела напротив имени Ильи:
«Николай, женат, то ли из Нижнего Новгорода, то ли из Иванова. Связь потеряна, да и не было ее никогда. Ни адреса, ни номера телефона».
Так, от одного папаши отделалась. Дальше — дочки. Это была настоящая любовь! Когда голову сносит напрочь! Красивая тогда была Люська, материнство ее красило. Налилась соком, как спелый персик!
Однажды она сидела на берегу реки в раздельном мини-купальнике, загорала. Рядом Илюшка маленький спал в тенечке. Хорошо так было! За кустами послышались голоса. Девушки визжали, парни басисто хохотали, не разобрать, кто там отдыхает. Да и не хотелось это делать, лучше отойти подальше. Разбудят сейчас сына, будет капризничать. Только встала, хотела откатить коляску, прилетел мяч прямо к ее ногам! Кусты раздвинулись, и вышел он! У Люськи перехватило дыхание! Она таких парней видела только на обложках журналов, где их снимали в джинсах с расстегнутой рубашкой, чтобы подчеркнуть плоский живот и кубики. Оба замерли, любуясь телами друг друга.
— Костя, ты где? — послышались голоса.
Он не отвечал, медленно шел к Люське, будто специально тянул время. Не сводил своих бесстыжих глаз. А она? В первые секунды непроизвольно прикрылась руками, а потом опустила их и даже развела чуть в стороны, словно говоря:
— Да! Вот такая я!
Подойдя слишком близко, Костя все так же не спеша опустился, скользя взглядом сверху вниз. Замечая белый пушок на ногах и пупырышки на коже. Интересно, от холода под палящим солнцем или от волнения из-за близости мужского тела?
— Костя!
Люся стояла неподвижно, пока за Костей не сомкнулись кусты, унося с собой тайну: кто этот парень? Всю ночь она не могла заснуть, пытаясь воссоздать в памяти его образ: божественную фигуру, жадные карие глаза, ямочку на подбородке. Три дня подряд она приходила на берег в надежде увидеть его снова. Обошла кусты с двух сторон, трогала следы на песке, пытаясь определить, какие из них принадлежат ему. Несмотря на то, что она не расставалась с Илюшей ни на минуту, она остро чувствовала одиночество…
В тот день погода была не очень. Дождя не было, но тучи на небе пузырились, грозно надувая щеки: «Сейчас как лупанем проливным дождем, разгоним всех по домам громом и молнией!»
Люська встала с полотенца и потянулась за платьем. Кусты раздвинулись, и… Он шагнул вперед, она тоже! Был ли порыв ветра? Возможно! А иначе как Люська оказалась в его объятьях? Как каждая клеточка ее тела слилась с его воедино, полыхая как огонь? Страсть обожгла, лишая возможности думать, анализировать, спрашивать. Пришли в себя от плача Илюшки. Он испугался, крупные капли дождя шлепали по его маленьким щечкам, заставляя вздрагивать. Люська бросилась к сыну, а когда оглянулась — Кости рядом не было! Больше она его не видела!
Через два месяца Люська поняла, что беременна. Понимала, что люди будут осуждать. Мужа нет, а второй ребенок на подходе. Но мысли о том, что родит сын от такого отца, согревали ей душу. Мечтала о том, что малыш унаследует карие пронзительные глаза, но увы! Родилась дочка, причем светлая, в маму. Хорошенькая, но… не то! Совсем не то!
Казалось, что жизнь отвернулась от Люськи. Старшему сыну и полутора лет нет, Аня крохотная, про себя уже и не думала. Она очень уставала, но помощи попросить было не у кого — ни родных, ни близких, Люська воспитывалась в детском доме.
Разозлилась и решила поехать в город, рассказать Ашоту про сына. Будь что будет! Вдруг поддержит как-то. Вот только Аню ему показывать нельзя. На кого же ее оставить? Крохотная ведь совсем.
— Давай я присмотрю за ней! — предложила Маша, внучка бабы Нюры, которая просто обожала маленьких детей.
— Правда? Меня не будет три часа, справишься?
— Конечно! Она у тебя такая спокойная. Даже когда мокрая и голодная, только кряхтит и не плачет. Мне ведь тоже нужна практика. Скоро свадьба! Я тоже хочу детей!
«Не велика радость!» — подумала Люська.
Она знала, что одни её подруги уже вышли замуж, а другие обручились. Но кто с кем встречается, ей неизвестно — не до тусовок как-то было.
Связь оборвалась навсегда.
Вышла из автобуса, развернула коляску. Илюша улыбался, ловил ладошкой солнечных зайчиков от витрин магазинов. На рынке обычная суматоха: людей много, мелькают туда-сюда. Выглянула из-за угла — на павильоне Ашота висел замок! Люська вертела головой, не понимая, как это, закрыт, почему? Подошла к киоску с квасом и спросила:
— А мясной павильон почему не работает?
— Так Гаяне рожать домой поехала. Двойня у них будет, радость какая!
— Да уж…
— Квасу хочешь?
— Да мне бы чего-нибудь покрепче.
— Тебе нельзя, у тебя же ребенок!
— И не один. Мне теперь ничего нельзя.
Люська вернулась домой.
— Быстро ты съездила!. Анютка даже проснуться не успела. Все хорошо?
— Лучше не бывает.
— Жаль, что ты с малышами занята, я бы тебя дружкой на свадьбу взяла. Придется Катьку просить.
— Она старая для дружки.
— А других тут никого не осталось, все в город уехали. Когда меня приезжали сватать, даже посидеть не с кем было.
— Свадьбу в городе будете гулять?
— Да, в «Колосе», там зал большой.
Люська с каждым днем становилась все злее. Мужчины в деревне смотрели на нее как на… использованный товар. Позволяли себе сальные шуточки, пошлые намеки. Особенно Сашка из Михайловки, который работал механиком и часто приезжал в деревню чинить очередной механизм на ферме.
— Привет, красавица! Когда на чай пригласишь? А то я такой голодный, аж переночевать негде!
Ляпнул глупость и ржет, подмигивает. Люська однажды залепила ему пощечину, а нечего руки распускать! И опять ржет Сашка:
— Ого, ты мне такая больше нравишься. Вот поймаю, отшлепаю тебя по этому богатству. Он протянул руку, да Люська опять влепила по его наглой роже. Даже не закрывался, видно, и правда нравились ему такие игры. Люська уже боялась из дома выходить, все больше злясь на свою жизнь.
Свадьба и сердце в клочья.
Мимо дома проехали три машины, украшенные воздушными шариками — Маша замуж выходит! Люська вздохнула и посмотрела на детей. Они словно гири на ногах, куда с ними можно пойти? Вздрогнула от хлопнувшей входной двери:
— Люся, выручай! — Баба Нюра в красивом цветастом платье появилась на пороге. — Меня внучка прислала.
— Что случилось?
— Катька не пришла! Обиделась на что-то и не пришла. А какая свадьба без дружки? Я посижу с малышами, а ты поезжай!
— Да куда я поеду? У меня и платья нет.
— Есть! Для Катьки новое шили, розовое. Тебе как раз подойдет. Беги скорее! Времени нет совсем, до города еще доехать надо. Нельзя в Загс опаздывать.
— А туфли? И прическа…
— Да у тебя и так самые красивые волосы в деревне! А туфли у Маши возьми. Она их там дюжину накупила, все выбрать не могла. Поспеши, а то внучка ревет уже, без тебя ей никак не обойтись.
Люська растерянно посмотрела на детей, потом на себя, тряхнула роскошной копной волос:
— А почему бы и нет? Имею право повеселиться раз за два года?
— Имеешь, имеешь, беги уже! — Баба Нюра взяла на руки Анечку. — Вот еще одна будущая невеста!
Всего полчаса, и рядом с Машей, одетой в шикарное белое свадебное платье, появилась дружка! Розовое платье идеально облегало стройную фигуру. На ногах туфли на полразмера больше, пришлось в носик ваты напихать. Буквально пять взмахов плойкой, и вуаля! Просто красавица!
— Я без подарка, — шепнула Маше.
— Ты уже сделала для меня огромный подарок сегодня. — Глаза невесты счастливо сияли. — Пора! Все на выход!
Люська ловила на себе удивленные взгляды гостей. Женские спрашивали:
— На кого детей бросила?
И мужские говорили::
— Ничего себе! Да она просто конфетка!
— В первую машину садись! С женихом и невестой! — с улыбкой сказал симпатичный дружок, довольный шикарной дружкой.
Эта лучше, чем Катька, которая пришла недовольная, настроение всем испортила и ушла. Будто кто-то обидел ее. Но уж он, дружок, знает правду: в платье Катька не влезла! Поправилась не вовремя, вот и психанула.
Люська открыла дверь в машину, где уже сидели молодожёны и дружок. Как же здорово, что ей досталось место рядом с водителем! Казалось, что это её, Люськи, праздник, а не Машин.
— Поехали! — со смехом скомандовала она.
Взглянув в зеркало заднего вида, она спросила:
— Ну как вы там, молодята, волнуетесь?
Чёрные глаза, не мигая, смотрели на неё. Люська резко обернулась. Костя?!
— Ой, вы же не знакомы! — Маша прижалась к жениху. — Это мой Костя. Он приезжал свататься прошлым летом, а потом год служил в армии. Недавно вернулся.
Ни Люська, ни Костя не проронили ни слова.
Свадьба была или не была? Гости танцевали, смеялись, шутили. Сама Люська что-то говорила, поднимая бокал. Гремела музыка, и произносились тосты. Повсюду были жгучие черные глаза! Они словно следили за ней, Люська чувствовала их даже сквозь стену, когда выбежала на улицу, не в силах сдержать ярость.
— Почему Машка? Почему ей? — шептала, кусая губы. — Он мой!
Хотелось остановить все: музыку, свет, голоса гостей, радость в глазах невесты. Выгнать всех вон, подойти медленно к Косте, прижаться к его груди и… умереть от счастья!
Обычно кричат:
— Невесту украли! Готовьте выкуп!
А тут пропал жених!
— Вы не видели Костю? — спрашивала всех Маша, ей хотелось уже разрезать торт.
— Кажется, он пошёл в туалет.
Нет, ошибаетесь! В темной тесной кладовке переплелось все! Руки, губы, горячее дыхание! Среди ведер и швабр трещало розовое платье, отлетал цветок со свадебного пиджака. Об их тела можно было зажечь спичку. И опять они молчали, за все время знакомства не сказали ни слова друг другу. Это было чистой воды безумие.
! Они успели, Костя с Машей резали торт, а Люська искала причину быстрее вернуться домой. Иначе она сейчас перевернет этот проклятый свадебный стол! Ее вызвался отвезти дружок.
— Тебе нельзя, ты выпил. — Люська не хотела никого видеть. — Я вызову такси.
— Как все прошло? — бабе Нюре не терпелось узнать подробности.
— Отлично! У меня голова сильно разболелась. А дети как?
— Хорошо, я их спать уложила.
— Вот и я прилягу, очень устала.
— Поспи, милая! Спасибо, что выручила внучку!
Отец Оли.
— Не может быть! — Люська швырнула рецепт гинеколога в мусорку. — Какие витамины? Какой ребенок? Зачем он мне? Я что, на лету их ловлю?
Ее трусило. Нет, так не пойдет! На этот раз надо остановиться. Она не осьминог с тремя маленькими детьми справляться! Няню ей никто на день рождения не подарит! Сколько прошло времени после свадьбы? Два с половиной, три месяца? Успевает, надо требовать от врача прерывания беременности.
— Вы с ума сошли? — гинеколог смотрела строго. — У вас после кесарева и полгода не прошло. Категорическое «нет»! И не просите! Это невозможно.
Живот рос, а вместе с ним и нежелание видеть будущего ребенка. Все равно опять родится светлая девчонка без черных глаз. И когда это случилось, она даже не удивилась:
— Я же говорила!
Люська подумала, потерла виски, голова от воспоминаний разболелась. Взяла ручку и напротив имен дочек написала: «Генка-пастух». Жил такой мужик в деревне, его редко видели трезвым. Безобидный был, ходил по дворам, одиноким бабам по хозяйству помогал. Подрабатывал так. Пока зимой в сугробе не замерз. Допомогался, дочек после себя оставил, получается. И какой с него теперь спрос?
Ванька и Лешка… Кто отец?
Никто не знал Люськин секрет! Заболел как-то раз у нее зуб, да так, хоть на стену лезь. Что только не делала Люська, все народные способы перепробовала, три таблетки обезболивающие выпила. Четвертую побоялась, вдруг сердце не выдержит. Какая между ними связь — не знала, поэтому и страшно было. И кто только ее надоумил? Всю ночь не давала детям спать! Тормошила их, на ноги поднимала, водой холодной умывала. Плакали все: и годовалая Олюшка, и двухлетняя Аня, и даже самый терпеливый Илюша. А рано утром Люська накормила их побольше, чтобы от голода не проснулись и друг друга не разбудили. Вышла на трассу, ей надо было попутку до города поймать, чтобы первой у зубного врача быть. Остановилась фура, мужик лет сорока с добрым лицом участливо спросил:
— Замерз, воробушек? Садись, подвезу! Я Петр, а тебя как зовут?
— Люська.
— Фу, как грубо. Людмила, значит? Я буду звать тебя Милой! Очень часто здесь проезжаю, вожу в город металл. Если надо будет, подвезу с удовольствием. Денег не надо! Просто вдвоем веселее!
Удивилась Люська, увидев фуру недалеко от поликлиники.
— Управилась? Я тоже уже разгрузился. Ну что, поехали домой или у тебя еще дела есть в городе?
— Нет, домой надо как можно быстрее.
— Садись, такси подано!
Он звонил Люське, когда проезжал мимо. Днем она всегда отвечала, что занята, а ночью замыкала детей в доме и уезжала в город. Сначала они сидели в ночном кафе после разгрузки фуры, потом смотрели кино на открытой площадке прямо из кабины. Их машина выделялась среди маленьких легковушек. Он называл ее «воробушком» и «Милой». Кормил вкусной едой и не задавал лишних вопросов. Люська ни разу не сказала ему, что у нее дома трое детей. Со стороны казалось, что ее муж работает где-то посменно, и когда его нет, этот милый «воробушек» выпархивает из гнезда. Она тоже ни о чем не спрашивала Петра. На его руке блестело обручальное кольцо. Однажды он пригласил Люську в гостиницу, и она не отказалась. Эти встречи для нее были как глоток свежего воздуха. Если бы не запертые дома крошечные дети, все можно было бы понять.
Взрослый мужчина, скорее всего, следил, чтобы не наследить. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха, забеременела Люська. Петр был спокоен, ведь у Люськи есть муж. Был нежен с ней, покупал ей клубнику, вел машину осторожно. От встреч не отказывался. Терпеливо ждал, когда она выйдет к нему.
— С кем сын?
— Свекровь с ночевкой забрала.
Он обнимал:
— Я соскучился, воробышек!
С каждым днём становится всё сложнее оставлять детей одних. Илюше уже пять лет, и он понимает, что мама уходит.
— Что дать Ване, если он заплачет?
— Соску дай! — раздраженно говорит Люська.
— А если не перестанет.
— Воды дай!
Люська очень злилась, если не могла выйти из дома. Столько лет скрывалась от деревенских, выходя на окраину деревни, где с потушенными фарами стояла фура. Сегодня с утра телефон сломался. Гаснет экран, батарея не заряжается. Петр, наверное, давно ждет в условленном месте. Люська решила, что посидит сегодня в машине немного, в город не поедет. Нездоровится что-то. Вышла на трассу — нет машины! Неужели уехал, не дождавшись от нее ответа? Такого еще не было! Стояла, прячась от проезжающих машин в густых кустах, специально для этого надевала черную одежду, чтобы быть незаметной. Час простояла, на душе все сильнее появлялась тревога. Что-то случилось, но она ничего не узнает, пока не отремонтирует телефон. Вернулась домой, накричала на детей, уткнулась в подушку, вытирая слезы. Ей нужен был добрый голос, называющий ее «Милой» и «воробушком». Но Петр пропал! Совсем, навсегда! Этого удара Люська не выдержала. Ушел, оставив у нее под сердцем еще одного сына. Беременность было поздно прерывать. Родился Алешка с таким же вихром на голове, как у Вани, и у самого Петра. Люська не выдержала — запила… Забыв о том, что у нее дети.
На листочке против имен Ваня и Леша появилось имя — «Петр». Уехал на постоянное место жительства в… Люська подумала и дописала: в Америку! А что? У нее не может быть нормального мужика? Был, да весь вышел! Его не найти.
Отец или же отцы Димы и Степы?
Череда отрывочных воспоминаний, всплывающих в воспаленном мозгу: стол с жужжащими мухами, облепившими крошки; грязные щеки плачущего малыша — это кто? Ваня или Леша? Неудачная попытка искупать детей: мыло в глаза, слезы, брызги горячей воды.
— Не ори!
Шлепок, еще один. Две макушки, это Аня и Оля наклонились, закрывая собой Лешу. Хотелось бежать куда-нибудь прочь! Но ее отовсюду прогоняли:
— Чего ты тут торчишь? Иди домой к детям!
— Люська, ты опять напилась?
— Да пошли вы все!
Иногда она засыпала в самых неподходящих местах, и тогда сквозь сон ощущала на своем теле жадные руки собутыльников. Однажды ее увезли в Михайловку, и там она почувствовала себя свободной. Людей не знала, отчитываться ни перед кем не надо. Тогда еще страх перед опекой был, возвращалась домой. Пару дней отпаивалась рассолом, создавала видимость хорошей хозяйки, развешивала на веревках вещи, будто всю ночь стирала, бедная. Забыв при этом их даже намочить. Варила суп! Это был праздник в доме! Собирала грязную одежду и… скидывала ее в погреб!
Люська смотрела на листок с именами. Дима и Степа, здесь даже сильный гипноз не поможет. Мужчины менялись, иногда в один и тот же день: в конюшне, на ферме, в Михайловке и один раз даже на трассе! Вышла туда, вспоминая Петра. Смотрела пьяными глазами: где ты, куда пропал? Подъехала фура:
— Подвезти, красавица?
Шагнула вперед, сильные руки быстро подняли ее в кабину.
Люська вздохнула, за окном было уже темно, надо ложиться спать. Нет у нее ответа, кто отцы у Димки и Степки. Виктору как объяснить? Подумала и честно написала:
«Отцы неизвестны»! Пусть хоть тут будет правда.
Верни их в приют!
Марат нервно ходил по кабинету. Виктор сидел в кресле, явно чем-то встревоженный.
— Ты точно уверен?
— Да! Это чудовищная ошибка! Эта… Люська! Она не твоя сестра! Вы просто однофамильцы. Вот, смотри, это официальные документы. Ответы на мои запросы. У тебя никогда не было сестры! Старая бабка из роддома что-то напутала. Мы только зря вышли из дела! И дом весь этот в приют превратили, в тишине посидеть нельзя.
— Не говори так, я теперь их отец.
— Что? Не смеши меня! Ты спасал своих родных племянников и сестру. Но теперь-то можно их вернуть назад?
— Об этом не может быть и речи! Не я им, а они теперь мне нужны, понимаешь?
— Нет, не понимаю! А мне теперь что делать? Всю жизнь быть их охранником и водителем?
— Я тебя отпускаю! Можешь быть свободен. Для меня ты был самым надежным человеком, фактически правой рукой. Но ты прав, надо двигаться дальше, развивать свой бизнес. Я помогу, чем смогу.
Марат с удивлением смотрел на Виктора. Вот так просто? Крутой мужик, руководивший сотнями людей, которого все боялись и уважали, превратится в папашу на диване в окружении детей?
— Прости, я только сейчас узнал, что такое семья. И мне нравится о них заботиться. Скоро Людмила сюда приедет, будет сама своих детей воспитывать. Это правильно, у них должна быть мама!
— И папа! — усмехнулся Марат.
— Да, и папа тоже, единственный на свете, настоящий, родной.
— Думаешь, у тебя получится?
— Я постараюсь.
— Ну что же, желаю удачи! Она тебе точно пригодится, когда в этом доме, на территории Варвары, Люська появится. Младшие ведь ее уже мамой называют. Я тебе не завидую!
— Этот вопрос я постараюсь решить. Возьмем Варвару крестной всем детям. Чем не вариант? Пусть лучше у детей две мамы будут!
— И один отец. Так и скажи, что гарем собираешь!
Мужчины пожали друг другу руки, обнялись и вышли из кабинета. Одному надо было ехать налаживать бизнес, а второму — забрать Людмилу и привезти ее к детям.
Другие мои итальянские истории: