Найти в Дзене
Наталья Швец

Феодосия-Федора, часть 71

— Господи, боль-то какая, — простонала со слезами в голосе несчастная, — за что меня так? Неужто лишь потому, что двумя перстами крест накладываю? Так мы так несколько веков крестились и никто грехом не считал! — Молчи, грешница, — яростно закричал палач. По непонятной для себя причине, его тело стало судорожно подергиваться и в душу впервые в жизни вошло нечто похожее на раскаяние, но это чувство сразу же постарался подавить. В конце концов, не его это грех. Кто приказал, с того и будет спрос. Однако уж больно хороша была эта маленькая женщина, сейчас беспомощно лежащая перед ним, прикрыв руками срамные места. Краем уха слыхивал — богата была. А сейчас на ней даже исподней рубахи не имелось… Впрочем, до ее богатств ему нет никакого дела. Перед ним стояла одна задача — заставить бабенку тремя пальцами перекреститься. Потому-то вновь поднял на дыбу и оставил так висеть. А пока у той кости трещали, словно тушу беспомощную, вздернул рядом сестру ее. В угоду государю-бат
Иллюстрация: яндекс.картинка
Иллюстрация: яндекс.картинка

— Господи, боль-то какая, — простонала со слезами в голосе несчастная, — за что меня так? Неужто лишь потому, что двумя перстами крест накладываю? Так мы так несколько веков крестились и никто грехом не считал!

— Молчи, грешница, — яростно закричал палач.

По непонятной для себя причине, его тело стало судорожно подергиваться и в душу впервые в жизни вошло нечто похожее на раскаяние, но это чувство сразу же постарался подавить. В конце концов, не его это грех. Кто приказал, с того и будет спрос. Однако уж больно хороша была эта маленькая женщина, сейчас беспомощно лежащая перед ним, прикрыв руками срамные места. Краем уха слыхивал — богата была. А сейчас на ней даже исподней рубахи не имелось…

Впрочем, до ее богатств ему нет никакого дела. Перед ним стояла одна задача — заставить бабенку тремя пальцами перекреститься. Потому-то вновь поднял на дыбу и оставил так висеть. А пока у той кости трещали, словно тушу беспомощную, вздернул рядом сестру ее. В угоду государю-батюшке готов был вновь и вновь ее поднимать, да так, чтобы кости из плеч вывалилась, и кровь горлом пошла.

Только в какой-то момент взор его с ее очами, да такими синими, словно небо на закате опрокинулось, встретились. и он замер. Понял — не сможет продолжать пытать красавицу… Замер и задумался.

Когда молодку стрельцы в пыточную притащили, решил — ошибка какая-то вышла. Вскинул удивленно брови — в чем ее обвиняют? Ахнул, когда узнал, что причина скрывается в том, что не желает баба эта строптивая новой веры принять. Против воли государевой осмелилась идти.

Испугался кат жутко. А коли и его в этом же обвинят и так на дыбу вздернут? Ведь они дома с женой по сей день многие обряды по старому делают. Например, баню считают нечистым местом и крестик перед процедурой обязательно снимают, а когда заходят после парной в дом, обязательно умываются чистой водой.

Полы в их бедном доме жена моет только водой из освященного источника, за которым далеко ходить приходится. Несколько раз замечал, как соседи перешептывались, встретив ее с ведрами на дороге, но пока Бог миловал. Хотя он сильно побаивается: а коли кто чужой про их дела прознает? Жди беды тогда! Поэтому, увидев заключенную, не раздумывая, демонстративно наложил на себя три перста и тут же приступил к кровавой работе.

Удивило очень, что бедолага не стала его проклинать, только плакала горько, а когда совсем сил плакать не осталось, прошептала:

— Сие ли христианство, ежели человека мучить?

И так это было сказано, что ему показалось, будто самого на дыбу вздернули. Вновь, дабы не показать своей слабости, схватил в охапку несчастную, выскочил с ней на мороз и бросил обнаженную на лед. Надеялся — отречется на холоде от своей веры. Да где там! Откуда в этом хрупком теле столько силы взялось! Сложила два перста, перекрестилась и сознания лишилась.

Очень хотел подхватить ее на руки, прижать к груди и убежать прочь из этого страшного места. Да кто же ему бы это позволил бы! Вокруг столько стрельцов плотной стеной стояло и вся эта толпа с усмешкой и хохотом наблюдала за мучениями страдалицы.

— Это же как надо одной бабы бояться, коли столько людей для ее охраны выставили! — мелькнуло в голове...

Кто же в Москве не знал Феодосии Прокофьевны и ее дома хлебосольного? О тайной страсти царя к ней также многое что судачили. Возможно, последнее просто домыслы были, но как говорится, на чужой роток не накинешь платок. От зависти злодеи глаголют, от зависти...

И вот теперь эта самая боярыня перед ним, в чем мать родила, валяется. И так ему стыдно стало, что не выдержал, сорвал с себя мокрую от пота рубаху и прикрыл тело беспомощное.

— Не по-людски это как-то, — пробурчал смущенно.

— Неужто и тебя она речами своими пламенными с пути истинного свела, — ахнул патриарх, который незаметно за спиной возник.

— Да что ты, батюшка, — испугался палач. — Вот тебе крест даю, вера моя непоколебима, просто не дело это мужикам наготу бабью видеть. Она, как известно, в грех вводит.

Как ни странно, но патриарх согласился с его доводами, заковать в цепи тяжелые и отправить обратно в монастырскую тюрьму...

Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 70

Начало по ссылке

Продолжение по ссылке