Глава 66
Ординатор Великанова даже не знала, что в клинике есть барокамера – аппарат размером с небольшую комнату, напоминающий батискаф. Он расположился почти посередине большого помещения, вторую часть которого заполняла сложная аппаратура с мониторами, кнопками, рычагами и прочим. Когда Ольга вошла туда, толкая перед собой кувез, к ней сразу же подошли двое медработников. Они хотя и были в белых халатах, однако напоминали скорее не врачей, а сотрудников научной лаборатории.
– Так, давай снимай халат, – потребовал первый, высокий и худой, в толстых очках. – Надевай бахилы. Никакой косметики, лака, духов и прочих легко воспламеняющихся жидкостей.
– Что? – ошеломлённо спросила Великанова.
– Вспыхнешь, как спичка, и тушить нечего будет, – буркнул второй, ниже ростом и плотного телосложения. – Снимай стетоскоп, часы, украшения. Временные пломбы, коронки во рту есть? – спросил он, и Ольга поёжилась. Всё это почему-то напомнило ей обыск, хотя руками по телу никто не шарил, в разные места не заглядывал.
– Нет, – ответила ординатор. – А что?
– Хорошо, – заметил высокий. – Воздух внутри полости может расшириться, и тогда произойдёт… лучше тебе не знать.
– Продуваться умеешь? – спросил второй.
– Как это? – опять удивилась Ольга.
– Зажми нос и выдуй воздух, – он показал на себе, как это делается. Потом взял кувез с младенцем и потянул в сторону барокамеры. Снова бросив взгляд на внушительный аппарат, Великанова сказала:
– Я туда не полезу.
– Клаустрофобия? – поинтересовался плотный «техник».
Великанова кивнула. Не будет же она долго и подробно рассказывать, как в детстве её однажды во время детских игр заперли в шкафу, а потом забыли. Вся беда в том, что находился этот шкаф в подвале огромного отцовского особняка, а мальчишки, которые сотворили это с шестилетней Олей, – братья-близнецы из соседнего дома, такого же большого и пафосного, – про неё забыли. Умчались купаться в бассейне, а про девчонку вспомнили только вечером, когда её все стали искать.
Ох, и натерпелась же она в темноте и тесноте!
– Есть время найти замену? – спросила Великанова техников.
– А ты как сама думаешь? – едко поинтересовался в ответ худой, которого ординатор посчитала за старшего.
Плотный между тем подал Ольге бахилы, помог быстро их натянуть. Затем подтолкнул несильно в сторону барокамеры. Мол, давай, тебя там уже ждут. Великанова поспешила к аппарату. Помогла худому завести туда кувез с малышом.
– Подключай вентиляцию, я поставлю часы, – глядя на прикреплённую к потолку видеокамеру, сказал техник.
– У вас всё готово? – вскоре послышался голос второго в динамике.
– Давай! – скомандовал старший и, глядя на Ольгу, сказал: – Надеюсь, ты не запаникуешь.
– Начинаю нагнетать давление, – сказал второй.
Ординатор осмотрелась. Барокамера внутри оказалась не такой уж страшной. Она напоминала купе поезда. С обеих сторон откидные полки, над ними большие окна. Прямоугольный светодиодный светильник на потолке, заливающий всё ярким белым светом, как в операционной. Стерильная чистота, идеальный порядок. Если бы у Великановой не было клаустрофобии, она бы запросто смогла пробыть здесь несколько часов. Может, даже уснуть. Тишина полнейшая, разве что несильный гул аппаратуры слышен.
Но сама мысль о том, что в ближайшее время ей предстоит оказаться в металлической бочке, пусть и с окнами, её приводила в тихий ужас. Ольга старалась побороть панику, но та словно регулярно срубаемый сорняк, прорастала в подсознании снова и снова.
Тишина закончилась, когда внутрь пошёл под давлением воздух.
– Так громко… – произнесла Великанова, озираясь по сторонам.
– Привыкнешь, – невозмутимо заметил старший техник. Он был совершенно спокоен. Надел, несмотря на шум, стетоскоп и принялся слушать младенца. Как оказалось, им предстояло провести всё это время здесь втроём. Ольге на секунду показалось, что так даже будет проще. Но… паника снова стала нарастать.
– Извините, мы можем прекратить? – робко спросила она.
– Три метра… – произнёс второй, управляя процессом снаружи. – Какие-то сложности?
«Мне страшно до жути!» – захотела закричать ординатор во весь голос, но испугалась, что может навредить малышу, и потому сдержала, лишь сказав сдавленным голосом:
– Ухо беспокоит, – ей захотелось, как в детстве, придумать причину, по которой взрослые поймут, что Олю надо срочно освободить от занятий.
– Подними на полметра, – всё так же спокойно сказал старший техник своему подчинённому. Потом посмотрел на Великанову. – Зажми нос и продуйся.
Девушка сделала, как было велено. Физически помогло, а душевно…
– Извините, давайте приостановимся? – попросила она.
– Продолжай нагнетать! – потребовал старший, обращаясь ко второму.
Ольга принялась ходить туда-сюда, ощущая себя тигром в клетке. Полтора шага в одну сторону. Полтора в другую. Подошла к стеклу, приложилась к нему лбом. Ощутила, насколько сама горячая, а гладкая поверхность – прохладная. Стояла так несколько минут и дышала, глядя, как на стекле образуется и сразу растворяется облачко пара.
Она не знала, что в это самое время Викторию было решено перевезти в неонатальное отделение. Работа медперсонала отделения неотложной помощи на этом закончилась. Они сделали, что могли. Когда пациентку проводили мимо детской палаты, куда временно поместили Лиду, заметив мать, она воскликнула:
– Мамочка, ты куда!
– Всё хорошо, я здесь, всё хорошо, – улыбнулась Виктория и попросила остановить движение. Потом посмотрела на доктора Званцеву. – Послушайте, а можно мне остаться здесь, с дочкой?
– Кому будет лучше, если вы откажетесь лечиться? – спросила вместо ответа врач.
– Хоть скажите, как мой муж.
– Пока не пришёл в сознание. Вы после родов… – начала было доктор Званцева, но Виктория её перебила:
– Если я не могу быть с новорождённым, то можно я хотя бы останусь здесь со своей семьёй?
Мария перевела взгляд на завотделением. Эллина Родионовна согласно кивнула.
– Да, и у него теперь есть имя, – заметила роженица.
Врачи посмотрели на неё с интересом.
– Я назвала его Серафим. А куда его повезли?
– Он в барокамере. Ему помогают дышать.
– Пожалуйста, передайте медикам, которые с ним, что моего сынишку зовут Серафим.
– Хорошо. Снимать показатели каждые полчаса. Общий анализ крови через два часа, – поручила Мария медсестре и обратилась к доктору Печерской. – Мать в порядке. Пойдём, проверим, как глава семьи?
Они вышли в соседнюю смотровую.
– Как Егор? – спросила Эллина Родионовна.
– Очнулся, – ответил доктор Володарский. – Нейрохирург патологию не выявил. Ориентируется нормально.
– Могут быть долгосрочные последствия, – негромко заметила завотделением.
– Его жена знает? – поинтересовался врач.
– Нет и не надо, – ответила Мария.
Также вдвоём с Печерской они прошли к детям.
– У девочки головная боль прошла, – доложил Рафаэль.
– А как мальчик?
– Голодный. Хочет есть, – ответил испанец.
– Что ж, значит всё хорошо. Распорядитесь, чтобы детей накормили, – сказала завотделением.
Когда они вышли в коридор, доктор Печерская спросила, что будет дальше с Егором.
– Четыре часа на чистом кислороде, организм очистится. Другое дело новорождённый.
Володарский покивал. Да уж, полная неизвестность.
Всё то время, пока врачи общались с Викторией и её детьми, ординатор Великанова продолжала ходит туда-сюда по барокамере.
– Здесь есть кондиционер? – не выдержав угнетающего жара, который заполнил её изнутри из-за страха, спросила Ольга.
– Каждый отопительный сезон одно и то же, – вместо ответа заметил старший техник. – Люди в частном секторе включают газовые обогреватели и угорают.
– Боже, ну почему здесь так жарко, – сказала Великанова.
– При увеличении давления температура поднимается, – пояснил её напарник. – Закон идеального газа.
– Знаю: давление на объём, – кивнула Ольга.
На одном из приборов мигнула лампочка, прозвучал звуковой сигнал. Старший техник поднялся, подошёл к кувезу.
– Так, пора дать малышу перерыв, чтобы не было отравления кислородом.
– Я сама едва дышу… – произнесла ординатор, надеясь услышать слова поддержки.
– Переизбыток кислорода вызывает судороги, – её напарник, кажется, даже не вслушивался в слова Ольги. Он думал и говорил только то, что ему было интересно.
– Сколько ещё нам тут находиться? – с надеждой спросила Великанова. Она бы посмотрела на часы, но их ведь заставили снять.
– Час и сорок минут, – ответил второй техник.
В этот момент снаружи раздался стук. Ординатор повернула голову в сторону двери, посреди которой был иллюминатор. В нём оказалось лицо доктора Званцевой.
– Оля, привет! – улыбнулась старшая коллега. – Малыша зовут Серафим. Слышишь?
– Да, слышу. А… зачем?
– Ну… мать хочет, чтобы вы знали. Как твои дела?
Ординатор насилу растянула рот в улыбке.
– Отлично!
– Хорошо, увидимся через пару часов, – произнесла Мария и ушла. От этих слов на Ольгу снова накатила паника. В который раз ей пришлось себя сдерживать.
Доктор Званцева тем временем спустилась в отделение. К ней подошла медсестра и сообщила, что Егор, глава пострадавшего от угарного газа семейства, пришёл в себя. Мария поспешила проведать пациента.
– Как себя чувствуете? – спросила его врач.
– Голова болит. Что случилось?
– Какой сегодня день? – поинтересовалась Мария.
– Среда. Вика сказала, что нас спас ребёнок, – произнёс мужчина.
– Да, это верно.
– Он поправится?
– Мы делаем для этого всё возможное.
«Всё возможное» – это включало и мучительные старания ординатора Великановой выдержать заточение в стальной бочке с окошками, как она окрестила про себя барокамеру. В какой-то момент девушка обнаружила в небольшом помещении часы, – просто не замечала их в упор, довольно крупные, диаметром сантиметров двадцать. С той секунды они приковали её внимание. Ольга смотрела, как бежит красная секундная стрелка, и проклинала её за медлительность.
– Так время не поторопишь, – усмехнулся старший техник. Он последние минут двадцать увлечённо читал книгу. Бумажную, само собой.
– Почему эти барокамеры такие маленькие? – спросила ординатор, заламывая пальцы.
– Бывают и меньше, – пожал плечом её напарник. – Половина уже позади, расслабься.
– Не говорите так! – воскликнула Ольга. – Вы не знаете, как мне тяжело!
– Успокоительное?
– Что?!
– Могу дать, если тебе так трудно.
– Нет! Мне нужно выбраться отсюда!
Старший техник отложил книгу, подошёл к младенцу.
– Минутку… Так, посмотрим. Состояние стабильное…
– Я знаю! – нервно произнесла Великанова. – Но если я не выйду, со мной случится истерика! Вы понимаете?!
Напарник поджал губы и развёл руками. Мол, ну что с тобой поделаешь, психичка ты эдакая?
– Неприятности? – поинтересовался сидящий снаружи у приборной панели.
– Я иду в шлюз! Поднимайте меня! – потребовала ординатор.
– Можно? – спросил второй техник начальника.
– Да. Пусть её заменит кто-нибудь из неонатального отделения. Вызови сюда.
Ольга закрыла дверь, разделяющую основной отсек от небольшой, – вдвоём с трудом поместиться можно, – шлюзовой камеры.
– К счастью для вас, подниматься проще, чем опускаться, – философски заметил второй техник.
– Скорее, пожалуйста! – проговорила Великанова, ощущая, как её всю колотит, а по телу сбегают струйки пота.
– Поднимаю…
В этот момент старший техник сказал:
– У новорождённого тахикардия, пульс 180.
– Другой врач идёт? – спросила ординатор.
– Я его вызвал, – ответил второй.
– Угнетённое дыхание слева, – продолжил старший.
– Надо действовать! – страдальческим голосом произнесла Ольга. Она ощутила вдруг, каково это, когда тебя изнутри разрывает напополам: с одной стороны желание поскорее оказаться на свободе, с другой – зов долга, требующий вернуться и помочь малышу.
– Двенадцать метров, – произнёс второй техник. – Нужен хирург?
– Нет! Нужно развернуть лёгкое! – прокричала Великанова в микрофон.
– Пульс слабый, нитевидный, – сообщил старший.
Утерев пот с лица, сжав зубы, ординатор простонала:
– Опускайте меня!
– Опускаю, – тут же отозвался второй техник.
– Реанимонабор, плевральную трубку! – скомандовала Великанова, ощущая, как снова от перепада давления закладывает уши.
– Экстрасистолы, – заметил её напарник. – Ты возвращаешься?
– Пока не придёт другой врач, – ответила Ольга.
– Восемнадцать метров…
– Ай! – воскликнула от сильной боли ординатор и схватилась рукой за голову. – Ухо! – отняв ладонь, она увидела кровь.
– Разрыв барабанной перепонки, – невозмутимо констатировал старший техник. – Не волнуйся, заживёт. Давай сюда. Готова?
Измученная так, словно её заставили весь день таскать крупных пациентов, Великанова открыла тяжёлую дверь и ввалилась в основное помещение барокамеры и сразу приступила к осмотру малыша.
– Что с ним? – спросил старший. – Трубка вошла слишком глубоко?
– Нет, смещение трахеи. Это коллапс лёгкого, – сообщила Ольга. – Трубку на 22. Спирт.
– Ты уверена, что справишься?
– Где этот доктор из неонатального? – ворчливо поинтересовалась Великанова.
– Я здесь! – послышался голос со стороны двери. Обернувшись, ординатор увидела Марка Лозовского.
– Наконец-то! – с облегчением произнесла Ольга. Но уходить, пока малышу не станет лучше, не посмела. – Так… Пульс?
– Снизился до 128.
– Нужна плевральная трубка, – сказала ординатор Лозовскому.
– Начинайте. Приду, как только смогу.
– Скальпель на пятнадцать. Пятое межреберье, – Великанова продолжила манипуляции, озвучивая каждое движение. Помолчала и добавила негромко: – Ненавижу оперировать детей.
– Тахикардия, – сообщил старший техник, который, как Ольга всё больше убеждалась, больше врач, нежели инженер. Вот тот, сидящий снаружи, скорее наоборот.
– Зажим, – сказала ординатор.
– Повыше от ребра, – заметил доктор Лозовский.
– Что? Говорите громче! Рассекаю плевру.
– Держите мизинец в тракте, чтобы не потерять, – посоветовал врач.
– Вставляю трубку.
– Трахея!
– Не могу попасть… не вижу.
– Давление выровнял! – неожиданно сообщил второй техник, и доктор Лозовский тут же вошёл внутрь.
– Я здесь!
– Вставила трубку. Шовный материал.
– Хорошо.
– Пульс 110, – сообщил старший техник.
– Слава Богу, – облегчённо произнесла Великанова и поспешила в шлюз. Там уселась на откидной стульчик, переводя дыхание.
– Ты молодец, – улыбнулся её напарник, а доктор Лозовский кивнул.
– Серафим выжил. Скорее не благодаря, а вопреки, – заметила устало Великанова. – Я ничего такого особенного не сделала.
– Серьёзно, ты просто умничка, – похвалил её Марк. – Обязательно скажу об этом Эллине Родионовне.
Ольга не ответила. Она прижала левую руку к телу и сморщилась.
– Что с тобой? – спросил старший техник.
– Странное чувство…
– Боль в груди?
– Немного.
Доктор Лозовский подошёл к ординатору, посмотрел на неё внимательно и скомандовал:
– Прекратить подъём!
– Что?! – возмутилась Великанова. – Нет!
Техник внизу выполнил команду. Марк стал пальпировать у девушки область ключицы.
– Крепитация и подкожная эмфизема, – диагностировал он.
– Лопнул воздушный пузырёк, – догадался старший техник.
– Только не это… – простонала Ольга.