— Вы просто не понимаете! — женщина в сером деловом костюме резко поднялась с кресла. — Я не могу там находиться! В этом доме... на этой проклятой лестнице... Каждый скрип, каждый шорох...
— Дарья Викторовна, присядьте, пожалуйста, — голос психолога звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая сила. — Расскажите мне все по порядку.
Я медленно опустилась обратно в кресло, машинально разглаживая складки на юбке. Кабинет психолога казался слишком уютным — приглушенный свет, запах кофе и каких-то трав, старинные часы на стене. Их тиканье отдавалось в висках, отсчитывая секунды.
Андрей Михайлович Северов, известный специалист по работе с травмами, внимательно смотрел на меня поверх очков в тонкой металлической оправе. Что-то в его взгляде заставляло нервничать — слишком цепкий, слишком... понимающий?
— Я переехала в гостевую комнату, — мой голос дрожал, когда я комкала в руках бумажный платок. — Но даже там... Знаете, Игорь всегда поднимался по лестнице особенно — через две ступеньки. Говорил, для тренировки... — я сглотнула комок в горле. — И теперь каждую ночь мне кажется, что я слышу эти шаги.
— Сколько времени прошло?
— Три месяца, две недели и четыре дня, — я запнулась, заметив, как дрогнула его рука с ручкой. — То есть... около трех месяцев.
— Вы очень точно помните дату, — заметил он. — Это понятно. А что вы чувствуете, когда думаете о муже?
Я на мгновение прикрыла глаза. Что я чувствую? Страх? Вину? Нет, нельзя об этом думать.
— Тоску, — наконец произнесла я. — Невыносимую пустоту. Знаете, мы были вместе двадцать лет. Каждое утро начиналось с его улыбки, с запаха кофе... — я достала новый платок. — У него была своя чашка, такая нелепая, с надписью "Лучший босс". Подарок от сотрудников. Он говорил, что она приносит удачу...
— А теперь?
— Я не могу даже смотреть на неё. Всё осталось как было — его чашка, его газета на журнальном столике, очки в футляре... Простите, — я промокнула глаза. — Вам, наверное, часто приходится слушать такие истории.
— Каждая история уникальна, Дарья Викторовна, — он сделал пометку в блокноте. — Расскажите мне о вашей дочери. Как она справляется?
— Аня... — я запнулась. — Ей тяжело. Она была очень привязана к отцу. Сейчас почти не бывает дома — живет в общежитии при университете.
— На каком она курсе?
— Третий. Архитектурный... — я попыталась улыбнуться. — Игорь так гордился ею. Всё мечтал, как они будут вместе работать. У него ведь строительная компания... то есть была.
— Расскажите о компании.
Я немного расслабилась — эта тема казалась безопасной.
— Игорь построил её с нуля. Двадцать лет работы, три крупных жилых комплекса, бизнес-центр... Сейчас вот торговый центр достраивают.
— Достраивают? — он поднял бровь. — То есть работы продолжаются?
— Да, у него отличная команда, они... — я осеклась, поняв, что увлеклась. — Простите, вам, наверное, неинтересны эти подробности.
— Напротив, — он улыбнулся. — Особенно то, как вы оживляетесь, говоря о бизнесе мужа. Вы принимали участие в делах компании?
— Нет, что вы. Игорь не любил смешивать семью и работу.
— Но вы в курсе всех проектов...
— Просто профессиональный интерес, — я пожала плечами. — Я ведь риелтор.
Он сделал ещё одну пометку в блокноте. Что-то в его движениях заставило меня насторожиться.
— Дарья Викторовна, расскажите мне о том дне. О том, как это случилось.
Я глубоко вздохнула. Сколько раз уже рассказывала — следователю, врачам, родственникам... Нужно быть осторожнее. Не упустить ни одной детали.
— Это был обычный вторник. Игорь вернулся с работы позже обычного, жаловался на головную боль. В последнее время она часто его мучила — слишком много работал, переживал за компанию...
— Какое у него было настроение в тот день?
Вопрос застал меня врасплох.
— Настроение? — я нахмурилась. — Обычное, наверное... Хотя нет, он был какой-то задумчивый. Даже не поцеловал меня, когда пришёл — просто кивнул и сразу пошёл наверх.
— Это было необычно для него?
— Да, вообще-то... Игорь всегда был очень внимательным. Даже в мелочах.
— О чём вы говорили, когда он вернулся?
— Почти ни о чём. Он только спросил, дома ли Аня, я ответила, что она в общежитии. Он как-то странно посмотрел на меня и пошёл к себе в кабинет.
— Странно? В каком смысле?
Я почувствовала, как начинают потеть ладони.
— Не знаю... Устало, наверное. У него же голова болела.
— И что было дальше?
— Я готовила ужин, — мой голос звучал ровно, спокойно. — У нас был такой ритуал — по вторникам я всегда готовила его любимую пасту с морепродуктами. Знаете, он обожал креветки. Говорил, что в детстве никогда их не пробовал, а потом...
Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступают слезы. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.
— Сколько времени прошло между его возвращением и... падением? — мягко спросил Северов.
— Минут двадцать, может, полчаса. Я как раз соус заканчивала, когда услышала грохот, — мой голос дрогнул. — Выбежала в холл... Он лежал внизу лестницы. Я кинулась к нему, пыталась нащупать пульс, вызвала скорую... Но было уже поздно.
Андрей Михайлович что-то записал в блокнот, потом внимательно посмотрел на меня: — Вы упомянули, что муж страдал головными болями. Давно это началось?
— В последние годы особенно. Врачи говорили — перенапряжение, стресс. Он ведь всё сам тянул — и компанию, и стройки...
— Он принимал какие-то лекарства?
— Да, конечно. Обычные обезболивающие.
— Рецептурные?
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок: — Не знаю точно. Он сам всегда их покупал.
Психолог задумчиво постучал ручкой по столу: — Дарья Викторовна, а что вы делали днём перед возвращением мужа?
— Днём? — я растерялась. — Обычный рабочий день. Показывала квартиры клиентам.
— В каком районе?
— В центре, на Речной... — я запнулась. — Простите, а это имеет какое-то значение?
— Возможно, — он пожал плечами. — Иногда детали, которые кажутся незначительными, складываются в интересную картину. Вы не помните, во сколько закончился последний показ?
— В районе пяти... Кажется.
— А потом?
— Поехала домой. Готовить ужин, я же говорила...
— Сразу домой?
— Да... А куда ещё?
— Не заезжали в аптеку?
Я почувствовала, как пересыхает во рту: — Нет... А почему вы спрашиваете?
— Просто пытаюсь восстановить хронологию дня, — он снова улыбнулся. — Знаете, травматические события часто искажают память. Человек может невольно что-то забыть или, наоборот, добавить детали, которых не было.
Наш разговор прервал стук в дверь. Заглянула секретарша: — Андрей Михайлович, простите за беспокойство, но вас очень просят к телефону. Следователь Краснов...
— Извините, Дарья Викторовна, — психолог поднялся. — Я на минуту.
Оставшись одна, я невольно скользнула взглядом по его блокноту. Ровные строчки, какие-то схемы... И вдруг моё внимание привлекла короткая запись на полях: "Проверить звонки дочери".
Что это значит? Какие звонки?
Северов вернулся через несколько минут, но что-то в его лице изменилось.
— Дарья Викторовна, у меня к вам ещё несколько вопросов. Скажите, а как часто вы общаетесь с дочерью?
— Последнее время редко, — я старалась говорить спокойно. — Она очень занята учёбой...
— А в тот день? Вы разговаривали с ней?
— Нет, не помню... А что?
— Просто пытаюсь понять. Видите ли, у следствия появились новые данные. Ваша дочь звонила вам четыре раза в тот вечер. Между шестью и семью.
Я почувствовала, как холодеет спина.
— Правда? Я... я не помню. Может быть, я не слышала звонков? Была занята на кухне...
— А как вы объясните вот это? — он достал телефон и показал мне экран с сообщением: "Мама, сделай уже что-нибудь с этим. Я больше не могу так жить".
— Это... это было о другом, — я нервно сжала подлокотники кресла. — У неё были проблемы в университете...
— Правда? А не о конфликте с отцом из-за её нового увлечения?
Я застыла: — Какого увлечения?
— Вы не знали? Ваша дочь последние полгода встречалась с молодым человеком. Игорь Владимирович был категорически против этих отношений.
— Я... я не понимаю, о чем вы.
— Неужели? — Северов откинулся в кресле. — А ведь неделю назад в офисе вашего мужа был крупный скандал. Охрана слышала, как они с Анной кричали друг на друга. Он угрожал лишить её наследства, если она не прекратит встречаться с этим молодым человеком.
В висках стучала кровь. Этого не может быть. Аня ничего не говорила мне...
— Более того, — продолжал психолог, — за месяц до смерти Игорь Владимирович закрыл дочери доступ к семейному счету. А за два дня до гибели...
Внезапно в кабинет без стука вошел высокий мужчина в сером костюме. Следователь Краснов.
— Добрый день, Дарья Викторовна, — кивнул он мне. — Андрей Михайлович, можно вас на минуту?
Они вышли, оставив меня наедине с мыслями. Что происходит? Откуда они знают про скандал? И эти звонки Ани... Я достала телефон, пытаясь проверить историю сообщений, но руки дрожали так сильно, что телефон выскользнул и упал на пол. Наклонившись за ним, я заметила под креслом психолога какой-то конверт.
Осторожно подняв его, я увидела имя отправителя: "Городская аптека №36, Речная улица". Внутри была распечатка чеков и... фотография. На ней я стояла у синего "Фольксвагена" с каким-то мужчиной.
— Нашли что-то интересное? — раздался голос Северова.
Я вздрогнула. Психолог и следователь стояли в дверях, наблюдая за мной.
— Я... просто подняла телефон...
— И заодно прочитали конфиденциальные документы? — Краснов прошел в кабинет. — Что ж, раз уж вы их видели, давайте поговорим. Кто этот мужчина на фото?
— Не знаю...
— Правда? А наши источники утверждают, что вы встречались с ним как минимум пять раз за последний месяц перед смертью мужа. И все встречи были в торговом центре, недалеко от аптеки.
— Это... это по работе.
— По работе? — Северов поднял бровь. — Странное место для деловых встреч. И странное совпадение — после каждой такой встречи у вашего мужа случались приступы головной боли.
— Вы следили за мной?
— Нет, Дарья Викторовна. Просто внимательно изучали детали. Например, камеры наблюдения в торговом центре. Или телефонные разговоры...
— Какие ещё разговоры?
— С неким Мишей, — Краснов достал блокнот. — Цитирую: "Скоро всё изменится", "Мы начнем новую жизнь"... Очень интересные фразы, не находите?
Я почувствовала, как комната начинает кружиться.
— Это не то, что вы думаете...
— А что мы должны думать? — спросил Северов. — Тайные встречи, загадочные телефонные разговоры, конфликты в семье... И ваша дочь, которая явно что-то подозревала. Иначе зачем ей звонить вам четыре раза в тот вечер?
— Оставьте Аню в покое! — я почти кричала. — Она ничего не знает!
— О чем не знает, Дарья Викторовна? — тихо спросил психолог. — О ваших встречах с фармацевтом? О разговорах с Мишей? Или о том, что случилось на самом деле на той лестнице?
В этот момент дверь снова открылась. На пороге стояла Аня. Бледная, осунувшаяся, с покрасневшими от слёз глазами.
— Мама, — её голос дрожал, — что ты наделала?
— Анечка, солнышко... — я шагнула к ней, но она отшатнулась.
— Не подходи! — она прижимала к груди какую-то папку. — Я всё знаю. Знаю про твои встречи, про лекарства, про... — она задохнулась от рыданий.
— Что ты несешь? Какие лекарства?
— Хватит лгать! — она швырнула папку на стол. — Вот, смотрите! Я нашла это в папином сейфе.
Северов открыл папку. Внутри были какие-то документы, фотографии...
— Очень интересно, — пробормотал он, просматривая бумаги. — Дарья Викторовна, а вы знали, что ваш муж вёл собственное расследование?
— Что?
— Да, похоже на то, — кивнул Краснов, заглядывая через плечо психолога. — Фотографии, чеки из аптеки, распечатки звонков... И вот это, — он достал тонкую тетрадь в черной обложке. — Его личный дневник.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Игорь не вёл дневников...
— Вёл, — тихо сказала Аня. — Последние два месяца. С тех пор, как заподозрил что-то неладное.
Северов открыл тетрадь и начал читать: "15 сентября. Что-то происходит с лекарствами. После каждого приема головокружение становится сильнее. Нужно проверить состав..."
"20 сентября. Видел Дарью возле аптеки на Речной. Она была не одна. Молодой человек, похож на фармацевта. Что-то передал ей..."
"1 октября. Головные боли усиливаются. Странные симптомы. Врач говорит, это не похоже на обычную мигрень..."
— Достаточно! — я закрыла уши руками.
— Нет, не достаточно, — жестко сказал Краснов. — Давайте дочитаем до конца. До записи, сделанной в день смерти.
Северов перевернул страницу: "12 октября. Сегодня всё закончится. Я поговорю с Аней, расскажу ей правду о новом завещании, о фонде помощи сиротам. Дарья будет в ярости, но я больше не могу молчать. Эти головные боли... Я почти уверен, что она что-то подмешивает в лекарства. Но зачем? Из-за денег? Нет, тут что-то другое..."
— Папа позвонил мне утром, — голос Ани дрожал. — Просил приехать пораньше. Сказал, что нужно серьёзно поговорить. Я приехала, но...
— Но что?
— Я видела, — она посмотрела на меня с ужасом. — Стояла внизу и видела, как ты поднималась за ним по лестнице. Как он споткнулся... А ты даже не попыталась его удержать.
В кабинете повисла мертвая тишина.
— Я не понимаю, о чем ты... — начала я, но Северов перебил:
— А вот это особенно интересно, — он достал из папки ещё один документ. — Результаты экспертизы крови вашего мужа. Знаете, что там нашли? Целый коктейль препаратов. Причём некоторые из них вообще не применяются при мигрени. Зато отлично вызывают головокружение, потерю координации...
— Вы не можете доказать...
— Можем, — Краснов положил на стол телефон. — Ваш муж был умным человеком. Он установил камеры в доме. И заснял, как вы подмешиваете что-то в его кофе. В ту самую "счастливую" чашку.
На экране действительно была я — стою на кухне, что-то высыпаю в чашку...
— Знаете, что нас особенно заинтересовало? — продолжал следователь. — Не сам факт отравления. А мотив. Сначала мы думали — обычная история: жена, любовник, страховка... Но потом начали копать глубже.
— Тот мужчина с фотографии — не любовник, — Северов взял слово. — Обычный фармацевт, которого вы шантажировали. Племянник вашей подруги, у которого были проблемы с законом. А Миша — риелтор, который помогал вам готовить продажу дома.
— Но главное не это, — продолжил Краснов. — Главное — мы нашли настоящую причину. Вот, — он достал ещё один документ. — Проект нового устава компании. Ваш муж собирался передать управление дочери сразу после её выпуска. И изменить распределение долей: семьдесят процентов — Анне, тридцать — благотворительному фонду помощи детям-сиротам.
— Вы не понимаете! — я вскочила. — Он с ума сошёл со своей благотворительностью! Хотел отдать всё нажитое каким-то чужим детям!
— Чужим? — тихо спросил Северов. — А вы знали, что ваш муж сам вырос в детском доме?
Я застыла.
— Что?
— Да, мама, — Аня вытерла слезы. — Папа никогда не рассказывал, потому что... потому что ты всегда так презрительно говорила о "неблагополучных" семьях. О детях без родителей.
— Он хотел построить современный детский дом, — продолжал психолог. — Создать программу поддержки выпускников. Дать им то, чего не было у него самого.
— Нет... нет... — я опустилась в кресло. — Он не мог... Все эти годы...
— Знаете, что меня поразило больше всего? — вдруг сказал Северов. — То, как умело вы создавали образ идеальной семьи. На наших сеансах вы ни разу не сбились, не выдали своей настоящей сути. Почти идеально сыграли роль безутешной вдовы.
— Почти?
— Да, — он улыбнулся. — Были мелочи. Например, вы ни разу не вспомнили о том, что любил ваш муж, кроме этой пасты с морепродуктами. А когда говорили о его привычках — всё время использовали слово "всегда". Люди, которые действительно знают и любят человека, помнят детали, исключения из правил, особенные моменты...
— А ещё, — добавил Краснов, — вы нигде не прокололись в датах и времени. Слишком идеально помнили каждую мелочь. Так не бывает при настоящей травме — память обычно фрагментарна, с провалами...
— И самое главное, — закончил Северов, — вы ни разу не упомянули о будущем. О том, что планировал ваш муж, о чём мечтал. Потому что знали — никакого будущего уже не будет.
В дверь постучали. Вошли двое полицейских.
— Дарья Викторовна Волкова? Вы арестованы по подозрению в убийстве мужа...
Я механически протянула руки для наручников. В голове билась одна мысль: как? Как они догадались? Я же всё продумала, всё рассчитала...
— Мама... — Аня шагнула вперед.
— Не надо, — я отвернулась. — Просто... просто живи своей жизнью. И... прости меня. Если сможешь.
Когда меня выводили из кабинета, я услышала, как Северов говорит следователю: — Знаете, в чём её главная ошибка? Она не учла, что правда всегда сложнее лжи. Даже самой продуманной.
Полгода спустя
Андрей Михайлович Северов сидел в своём кабинете, просматривая старые записи. На столе лежала газета с заголовком "Громкое дело о гибели строительного магната завершено: жена получила 15 лет".
В дверь постучали.
— Войдите, — он поднял глаза и улыбнулся. — А, Анна, проходите.
Дочь Игоря Волкова выглядела совсем иначе, чем полгода назад — похудевшая, повзрослевшая, но в глазах появилась какая-то новая решимость.
— Спасибо, что согласились встретиться, — она присела в кресло. — Я хотела показать вам кое-что.
Аня достала из сумки папку с документами: — Вчера состоялось открытие первого корпуса. Детский дом, о котором мечтал папа. Мы назвали корпус его именем.
Северов бережно взял глянцевый буклет. На фотографии было современное трёхэтажное здание с большими окнами и яркой детской площадкой.
— Прекрасный проект, — он улыбнулся. — Ваш отец гордился бы вами.
— Знаете, — Аня теребила ремешок сумки, — я часто думаю... Почему она это сделала? По-настоящему, я имею в виду. Не из-за денег ведь. У неё и так всё было.
Психолог задумчиво постучал пальцами по столу: — Иногда люди не могут смириться с тем, что они не главные в чьей-то жизни. Ваша мать привыкла контролировать всё и всех. А когда поняла, что ваш отец живёт не только ради неё, что у него есть своя мечта, свои цели...
— И эта мечта оказалась важнее её планов, — горько закончила Аня. — Знаете, что самое страшное? Я была у неё на прошлой неделе. Она до сих пор считает, что была права. Говорит, что защищала семью от... — девушка запнулась, — от бессмысленной растраты денег на чужих детей.
— Некоторые люди не способны увидеть свои ошибки, — покачал головой Северов. — Для них проще создать альтернативную реальность, где они герои, а не злодеи.
Аня встала, подошла к окну: — Сегодня в новом детском доме поселились первые дети. Пятнадцать мальчишек и девчонок. Знаете, что самое удивительное? Когда я с ними познакомилась... Я вдруг поняла папу. Почему для него это было так важно.
— И почему?
— Потому что они смотрят на мир так же, как он. С надеждой. С верой в лучшее. Несмотря ни на что.
Она повернулась к психологу: — Вы знаете, что он оставил письмо? В том самом тайнике, с дневником. Я нашла его уже после суда.
— И что в нём?
— Он писал... — её голос дрогнул, — что всегда знал, на что способна мама. Но верил, что любовь может изменить человека. До самого конца верил.
Северов молчал. За окном шелестели листья тополей — тех самых, мимо которых полгода назад проходила Дарья Волкова, уверенная в своей безнаказанности.
— Что вы теперь будете делать? — спросил он наконец.
— Жить, — просто ответила Аня. — Строить то, о чём мечтал отец. Помогать тем, кому нужна помощь. И... — она впервые за весь разговор улыбнулась, — учиться верить людям. Несмотря ни на что.
Она достала из сумки конверт: — Это приглашение на открытие второго корпуса. Приходите? Папа бы хотел, чтобы вы были там.
— Обязательно приду, — Северов взял конверт.
— Спасибо вам, — тихо сказала девушка. — За то, что увидели правду. Но как вы разглядели ложь мамы? Она ведь так убедительно играла роль безутешной вдовы...
— В том-то и дело, Анна, — мягко сказал Северов. — Настоящее горе не играют. Его проживают. Со всей болью, растерянностью, гневом... А ваша мать была слишком идеальна в своей скорби. Как актриса на сцене.
Аня кивнула: — Да, теперь я это понимаю. И знаете... — она помолчала. — Я всё-таки люблю её. Несмотря ни на что. Наверное, папа был прав — любовь действительно может изменить человека. Просто иногда бывает слишком поздно.
Она встала: — Мне пора. У нас сегодня первое чаепитие с детьми в новом доме. Хотим создать традицию — каждую субботу собираться всем вместе, рассказывать истории, мечтать...
— Как ваш отец когда-то мечтал в детском доме?
— Да, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Только теперь эти мечты будут сбываться.
Когда за девушкой закрылась дверь, Северов ещё долго сидел, глядя на фотографию нового детского дома. Там, на заднем плане, виднелась табличка: "Детский дом имени Игоря Волкова — место, где мечты становятся реальностью".
На столе зазвонил телефон. Следователь Краснов: — Андрей Михайлович, вы не поверите! Дарья Викторовна попросила о встрече с дочерью. Говорит, хочет рассказать всю правду...
— Вы правы, Максим Петрович, — тихо ответил психолог. — Не поверю. Но знаете... иногда чудеса случаются. Особенно там, где живёт настоящая любовь.
Он положил трубку и посмотрел в окно, где на фоне закатного неба кружились осенние листья. Где-то там, за этими тополями, в новом детском доме сейчас собираются дети — мечтать, верить, надеяться. И, может быть, среди них есть такой же мальчик, как когда-то Игорь Волков, который однажды построит что-то важное. Что-то настоящее.
Потому что правда всегда сложнее лжи. И всегда находит путь к свету.