Декабрьские вечера в деревне тёмные да сумеречные. Только огоньки светятся тускло тут и там среди застывших бесчисленных сугробов – то мерцают окошки в избах, горят лучины, коротают люди долгую непроглядную тьму и стужу, среди мрачных и молчаливых рощ, да скованных льдом озёр и рек. В этом царстве Карачуна время застыло, замёрзло, уснуло. Ни птица не пролетит. Ни зверь не проскочит. Все по гнёздам, дуплам да норам попрятались до весны. Тихо кругом. Не забрешет собака, не окликнет пастух своё стадо – все коровушки по хлевам нынче греются, в тёплых стойлах, заботливыми хозяевами слаженных для своих кормилиц. Только снег изредка скрипнет, да филин в лесу заухает, он Карачуну помощник, потому бдит, не до сна ему, зыркает жёлтыми глазищами-плошками, высматривает, вертит круглой башкой. И рассыпал по небесному склону сеятель-месяц зёрна звёзд – крупные, яркие… Богатый нынче урожай будет. Вон сколько снега нанесло на поля…
В одной из таких избушек коротали вечер девушки. Собрались с рукоделием – вязаньем да шитьём, кто на пяльцах вышивает, кто рубаху праздничную расшивает лентами. Это покамест холода, а вот придёт весна красная и станет гулять молодёжь, разведут костры высокие на зелёном берегу реки, хороводы будут водить, песни петь. Да что ж весной – и нынче есть у молодых повод для праздника. После того, как Святки пройдут, свадьбу в деревне играть будут – красавица Окся и Кузьма женятся. На Покров Кузьма к милой посватался, а зимой, когда все работы закончены, решили и свадебку играть. Покуда Рождественский пост, да Святки – не венчают в церкви, а уж потом – вольному воля. Рукодельничают девицы, да беседу ведут. А о чём девицам говорить, как не о женихах да нарядах?
- Ох, подруженьки, ужо скоро Святки, ворожить станем, - круглощёкая, сбитная и ладная Варвара поправила петлю на спицах, и продолжила, - Об чём в прошлый-то год ворожила – всё сбылось.
- А мне маменька запрещает про будущее узнавать, говорит грех это большой, - пожаловалась, вздохнув, самая младшая из девушек, Настёна, которой едва четырнадцать годков исполнилось нынешним летом. Матушка Настасьи шибко богомольная была, дочку в ежовых рукавицах держала, на вечорки вот только отпускать стала и то сама приводила, сама же и забирала самую первую. Настенька на то всегда печалилась, только-только девки разойдутся, да самое интересное сказывать начнут – про женихов, про ворожбу, про страшное, а то и не преминут шепотком ср.ам.ное что со смешком выдать, как её матушка уж на пороге стоит, домой кличет.
- Подумаешь! Испокон веку наши прабабки гадали, ничего – все живы остались, свой век прожили, и в церкву ходили после, и Бог их не покарал за то, - отмахнулась Дунюшка, кудрявая и чернявая, блеснув острыми глазками.
- Как знать? Может они на том свете ответ понесли за ворожбу? – пожала худеньким плечиком Настенька.
- Ой, Настька, отстань со своими нравоучениями, без тебя тошно, - огрызнулась хмурая и невесёлая Груня, - Не хочешь не гадай, кто ж тебя неволит, а я вот непременно стану.
Груня поссорилась ещё по первому снегу со своим суженым, Никодимом, и с той поры они не разговаривали. При встрече отводили взгляд, ежели случалось где на улице ненароком одной дорожкой пойти да губы поджимали. И Груня шибко кручинилась, она уж и так в девках засиделась, перестарком считалась, все, кто на вечорках собирались младше её годами были. И вот на тебе, пробежала промеж милыми чёрная кошка, и теперь будто и вовсе надежды на любовь не осталось, кажется вовсе разлюбил её Никодим. С другими, правда, не гулял, но и к Груне в окошко больше вечерами не стучался.
- Не печалься, Грунюшка, - отозвалась Окся, - Всё наладится. Он ведь тебя больше солнышка весеннего любит, просто карактер показывает, мужчина всё ж таки, хочет с первых дней дать понятие, кто в доме главный.
- Тебе легко говорить, - поджала губы Груня, - У тебя свадьба на носу, скоро женой станешь, своим домом жить начнёшь.
- И ты выйдешь, Грунюшка, не печалься, - улыбнулась Окся, - И судьба у тебя счастливая будет.
- А ты откель ведаешь?
- Не знаю. Чувствую так.
- Ой, девоньки, будет вам грусть-тоску нагонять! – решительно заявила Дуняша, - Давайте лучше споём.
Но едва она весёлым своим звонким голоском грянула разудалую песню про купца-молодца, как заругалась Дуняшина бабка на печи, до того давно спавшая крепким сном.
- Это што ишшо удумали, пост на дворе, а они пляски устроили! Окаянные!
Дуняшка тут же смолкла и зашептала подружкам:
- Вот карга старая, всё ей всегда неладно. Ить спала, как медведь, нет же, услыхала. Всё жалобится, что она глу.х.ая. Днём сроду до неё не докличешься. А ту всё-о-о слышит!
Девки прыснули, а бабка тут же завелась пуще:
- А ну цыц, греховодницы! Время нынче тёмное, станете хохотать – беду в дом накличете. Чичас спушшусь с печи, да разгоню всех.
На печи послышалась возня, похоже, бабка решила перейти от слов к делу.
Дуняшка закатила глаза, зашикала подружкам:
- Бог с ними с песнями, так посидим. Вот ведь сварливая старуха, днём всех подтыкает и ночью покою нет от неё. Сама-то, небось, по молодости та ещё трясогузка была.
- Ладно тебе, Дуняша, - зашептали девчата, - Чего ты на неё взъелась? Старый человек, может и правда мы разошлись лишнего.
Хотя все знали, что характер у бабки Марфы был не сахар. Мимо неё и пройти было боязно, ежели она на завалинке сидела и по сторонам зыркала, что-нибудь да выскажет, чисто ведьма. На печи стихло. Ещё спустя несколько времени послышался храп. Бабка уснула. Девушки выдохнули.
- А кто как ворожить нынче станет, девоньки? – не повышая голоса и не отрывая от вязанья глаз, спросила Варвара.
- Да как и всегда, слушать пойдём под окна, валенки кидать, воск лить, на пшене погадаем, в овин сходим.
- Кажной год одно и то же, - вздохнула Варвара.
- Так ничего нового покуда не придумали! – развела руками Груня.
- Да дома и гаданье-то не верное, так, шутки одни, - ответила та, - Баловство одно. Надо в бане ворожить, а то и на по.го.ст идти.
- В баню ещё можно, а вот про по.го.ст ты завернула, Варя, - ответила Окся, - Уж это лишнее. Добром такое не кончится.
- Ну и играйте, коли, в свои детские забавы. А я кого-нибудь по.до.бь.ю на настоящее гаданье, - обиженно поджала губы та.
- Не дури, Варька, хочешь, так пойдём нынче в баню. Только решить надо к кому.
- А вот к тебе и пойдём. У тебя аккурат баня самая старая. Ещё дед твой Иван поднимал.Там и гаданье верное будет, - тут же оживилась Варвара.
- Да можно и ко мне, только какая разница сколько бане годов?
- Вот те раз, - Дуняша отложила рукоделье, - Известное дело, коли баня новая, так в ней и суседи ещё не завелись, а в старой-то уж точно Хозяин есть.
Суседями называли в деревне невидимых духов, что с человеком рядом живут с самого сотворения мира – русалки да лешии, домовые да овинники, кикиморы да водяные.
- Ой, девки, а мне бабка чего рассказывала! – склонилась к подружкам Настасья, - Была она тогда молодой девкой, как мы. И пошли они в баню ворожить. А банька та на отшибе стояла и сто лет там никто не мылся. Да и слава дурная за ней водилась, потому как в доме том, колдун когда-то жил не.мо.й. Изба давно рассыпалась, а баня, вот диво, стоит целёхонька. Говорили, что там по ночам черти в карты играют. Вот пришли девки к той бане, а там в окошке огоньки мелькают. Испугались они, а всё ж таки любопытно, что там деется. Они спрятались за сугробы и смотрят. И видят – выходит из предбанника девка, в чём мать родила, вовсе на.ги.шом. А за ней следом самый настоящий чёрт – мохнатый, с копытами и рогами, рыло свиное, глаза угольями горят. Вышли и принялись носами водить – учуяли, видать, девчонок-то. Те ни живы, ни ме.рт.вы от страха. Жмутся друг к дружке, что делать не знают. Тут чёрт и говорит: «Вон там они схо.ро.ни.лись. Ступай с той стороны, а я с этой обойду, там мы их и возьмём». Завизжали девки, да одна из них сообразила псалом «Живые помощи» читать, ну и давай вслух молитву-то твердить, а у самой голос срывается, ревут все. И едва она первые слова молвила, чёрт с той девкой зашипели, закричали, бр.ан.ны.ми словами крыть начали, через голову кувыркнулись, и оборотился чёрт ум.ер.шим колдуном, а молодая девка – старухой в чёрных лохмотьях. Колдун в воздухе истаял, как не было, а старуха засеменила по тропке прочь. Да только девки успели её лицо разглядеть и узнали в ней бабку Прасковью, про которую говорили, что ведьма она. Девки и не помнили, как до дома добежали, такого страху натерпелись. Только на том злосчастья не закончились. Все трое в тот же год по.мер.ли. Видать, ведьма знала, кто за сугробом сидел, и всех извела.
В дверь стукнули громко и девушки закричали в голос, да полезли кто куда – кто под стол, кто под лавку, кто за печь. На пороге в клубах морозного пара показалась мать Настасьи:
- Здравствуйте, девчата. Настя, сбирайся домой!
- Здравствуйте, тётка Устинья, - только и вымолвили девушки, густо покраснев и поправляя платья.
- Давай, давай, скорей, - строго приказала та дочери, и вмиг закручинившаяся Настасья распрощалась с подругами, и пошла вслед за матерью.
- Святые угодники, до чего я испугалась, уж думала тот чёрт к нам пожаловал, - схватилась за гр.уд.ь Окся.
- Не ты одна.
Девушки переглянулись и, не сдержавшись, расхохотались.
- Залягай вас комар! – с печи скатилась бабка Марфа и коршуном обрушилась на девушек, - Я вам сейчас устрою вечорки! Никакого спокою от вас нет, окаянные!
Девушки наскоро собрали рукоделье и, даже не прощаясь с Дуняшкой, высыпали из избы прочь.
(продолжение - здесь)
- Ещё больше рассказов автора, которых нет в общем доступе можно прочитать, оформив Премиум-подписку на этот канал - здесь. Истории на стене Премиум выходят каждый день.
Иллюстрация к рассказу - художник Юрий Пацан.