Государь с превеликим трудом удержался от желания сжечь письмо патриарха не читая. Резким движением сорвал патриаршую печать и принялся читать письмецо. С первых строк едва не захлебнулся от возмущения.
Ибо Патриарх писал: «Я советую тебе боярыню ту Морозову вдовицу, кабы ты изволил опять дом ей отдать и на потребу ей дворов бы сотницу крестьян дал; а княгиню тоже бы князю отдал, так бы дело то приличнее было. Женское их дело; что они много смыслят!».
От злости царь, словно в насмешку прозванный в народе Тишайшим, сжал кулаки, что даже косточки пальцах побелели. Ишь чего удумал, убогий, советы раздавать! Старикан просит помиловать эту отступницу, боярыню Феодосию Прокофьевну Морозовой, возомнившую себя поборницей старой веры. На этом месте государь нервно передернул плечами. Если бы все так просто было, как видится этому старому ослу в дорогой рясе! Все гораздо сложнее. Коли бы проблему можно было решить одним ее вступлением в новый брак, давно бы так сделал. Разве он зверь какой?
Тут Алексей Михайлович мечтательно вздохнул, вспомнив их прежнее общение и невероятный аромат, исходивший от ее тела и волос. А какой у нее чарующий был взгляд! Сколько раз ловил себя на том, что боится утонуть в этой синеве, будто в омуте глубоком. Никогда ни у кого из людей не видел такого взора словно изнутри горящего.
— Феодосия, — простонал государь, — ах, Феодосия, что же ты, глупая творишь, почто безмозглая, ничего не видя вокруг, вперед, аки овца, несешься. Сколько раз знаки тебе подавались, думалось, остановишься, так нет твердо на своем стоишь. Ничего тебя остановить не могло…
Государь, в отличии от многих из своего окружения, давно понял, эта женщина сама того не замечая, в глазах многих, стала символом прежней веры, чего позволить было никак нельзя. Ей верят и поклоняются, в молитвах, словно государыню поминают и здравия желают. Того и гляди, иконы с ней писать начнут…
В последнее время замечает: знатные бояре да послы за спиной посмеиваться стали — что же за государь такой, коли с одной бабой справиться не в силах! Неужто очи ее ясные воли лишили? Или, подобное тоже возможно, речи пламенные думать разучили?
Всем ведомо — умеет вдовица мед в уши влить и так это хорошо делает, что порой об окружающем мире забываешь, лишь ее словам внимать хочется. Покойный Борис Иванович всегда им с радостью внимал и белые руки невестки нежно лобзал. Последние годы и вовсе многие решения только с ее подачи принимал. Вот какой властью эта баба над людьми владела!
Тут царь не сдержался и топнул ногой, обутой в дорогой сафьяновый сапожок. Не бывать этом, не бывать! Не станет он ей подчиняться. Все по ему станется! Хотя чести ради следует признать — умна, ох, и умна молодая вдова.
«Однако тяжко ей бороться со мною. Один из нас непременно победит, — вновь подумалось ему с удовлетворением, — и нет сомнения, что этим победителем буду я, а не Феодосия Прокофьевна. Я ее заставлю тремя перстами молиться, как полагается, а не так, как ей хочется».
Перекрестился и направился в Крестовую палату, где начинал и заканчивал свой день. Как обычно, в молельне с высоким иконостасом, сияющим от зажженных зеленых и красных свечей, его терпеливо ожидали крестовый поп и крестовые дьяки. Духовник тут же кинулся окроплять его святой водой, что свозилась во дворец из разных церквей и монастырей, иногда очень отдаленных, где были известные чудотворные иконы. Алексей Михайлович надеялся, что сие убережет от порчи, сглаза, болезней и смоет все грехи. Последнего у него, как впрочем, и у каждого человека, предостаточно. Известно ведь — человек с рождения грешен...
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 64
Начало по ссылке
Подробнее по ссылке