Царь Алексей Михайлович даже не пытался скрыть своего раздражения. Только сейчас ему вручили письмо от московского патриарха Питирима. Государь несколько недолюбливал этого худого, несколько занудливого старика, который всеми силами старался показать, какой он хороший и праведный, хотя на самом деле, как и все обычные люди, грешен был.
Уж кому, как не Алексею Михайловичу знать, насколько сильно Питирим мечтал занять место бывшего патриарха Никона, с которым пришлось в одночасье распрощаться по причине его самовольства и гордыни. К великому сожалению, он не успел заметить, как его верный помощник во всех реформах подобными грехами страдать стал. Возможно, обрати на это внимание сразу, многих проблем удалось бы избежать. Но ближние бояре боялись ему об этом доложить, а священнослужители и вовсе не считали нужным проинформировать о том, что творит Никон.
Знай он о ситуации, активной войны между этими двумя священнослужителями не на жизни, а на смерть, а точнее на низвержение одного, явно бы не разгорелось. Всем окружающим было очевидно — не бойся греха, поубивали бы друг друга.
Кстати, если уж быть справедливым, то первым в борьбу выступил именно Никон. В 1662 в Неделю православия, ни с кем не обсудив своего решения, взял и торжественно предал Питирима анафеме, обвинив в том, что самовольно поставил блюстителем Киевской митрополии епископа Мстиславского Мефодия вместо архиепископа Черниговского и Новгород-Северского, местоблюстителя Киевской митрополии, основателя Черниговского книгоиздательства Лазаря Барановича.
Все ожидали, что Питирим устроит грандиозный скандал. А тот неожиданно для всех повел себя очень спокойно. Стойко перенес все унижения и дождался своего назначения митрополитом Новгородским и Великолукским. А когда сие случилось, нанес противнику ответный удар. Причем сделал это, когда тот совсем не ожидал.
Набрался храбрости, презрел субординацию и активно выступил по делу Никона на заседание Собора в Благовещенской церкви Чудова монастыря, любимого храма государя. Царь очень любил этот собор, ведь именно здесь крещение принял. Опять же, с ней было связано имя его любимого наставника Бориса Ивановича Морозова. Вспоминая имя своего воспитателя, Романов всегда перекрестился и утирал глаза от набежавших слез. Дабы не очень расстраиваться, вновь вернулся мыслями к святым отца, которые забыв о духовности ради власти готовы были друг другу глотки перегрызть. Неожиданно для всех, в этой борьбе перевес оказался на стороне Питирима. Видать, когда действуешь спокойно, удача будет тебе содействовать.
Поначалу государь немного побаивался — соперник его любимца едва силу почувствует, враз отречется от новой веры. И тогда все, что было сделано, придется заново начинать. Ан, нет, зря так думал! Вскоре выяснилось, бывший постриженник Спасо-Евфимиева монастыря воевал не с троеперстием, а лично с Никоном, с которым у него сложились неприязненные отношения. Впрочем, последнее не удивительно. Характер у действующего патриарха оказался сложный, если не сказать отвратительный. Странно даже, что он всего этого прежде не замечал...
Если говорить откровенно — Никон понес наказание вполне заслуженно. Уже больно гордыня его обуяла, а она, как известно, ни к чему хорошему привести не может. Выше неба сам себя поднял, равным государю считать стал. Коли такое возможно? Творил, что душе угодно было. К примеру, иконы, завезенные из-за границы, разбивал о каменный пол! По сей день все удивляются — почему у него руки не отсохли за грех такой!
Осмеливался всех критиковать. В Боярской думе обличал бояр в корысти да в политически опасной игре с иностранцами. Пока царь на войне находился, посчитал себя равным государю и потребовал от бояр покориться ему. Пока те удивленно бороды чесали, перехватил инициативу в свои и руки и нагло объявил: его главной целью является главенство Церкви над государством.
А когда ему попытались объяснить, что сие в восточном православии невозможно, просто взбеленился и принялся хулу на царя распространять. В результате за свое своеволие лишился всех регалий и теперь служит простым монахом в Ферапонтовом Белозерском монастыре…
На этом месте Алексей Михайлович тихонько хихикнул. Получил по заслугам. Будет знать, как против царя идти. И вновь стал размышлять о Питириме, который поначалу никак не мог претвориться в жизнь свою мечту — стать патриархом Московским и всея Руси. После позорного низвержения Никона на Совете патриархом избрали Иосафа II, прозванного Новоторжцем.
В тот день, а случилось это 31 января 1667 года, Собор избрал двенадцать кандидатов на Патриарший престол. Никто из них и не предполагал, что именно с государева ведома после долгих споров останется три. Члены Совет были уверены: они вершат, на самом же деле все за них делалось... Тщательно взвесив все «за и против» царь остановился на Иосафе. В этом решении его активно поддержали союзники — Пасий Александрийский и Макарий Антиохийский.
Уже через несколько месяцев, а точнее в мае, оказалось — сделал это не зря. Его кандидат показал себя, как требовалось. На заключительном заседании Большого Московского Собора с подачи нового патриарха прозвучала анафема всем старообрядцам, которые предавались «градскому суду», то есть государственному уголовному преследованию. Однако, положи в руку на сердце, следует признать — фактическая роль Иоасафа в соборных деяниях была незначительна. Да и властвовал он недолго, помер в одночасье. Вот тогда-то и наступил для Питирима звездный час…
Здесь его величество нервно потер руками. Отношение к Питириму у него было двояким. И все потому, что тот, хотя и считал церковные реформы нужными и необходимыми, не понимал зачем столь сурово бороться со старообрядцами. Считал, что только любовью и добротой можно усмирить две противоборствующие стороны.
Еще юности Питирим пережил Великую Смуту, о чем по делу и без дела любил вспоминать, говорил, что никогда не забудет, как брат шел на брата. Потому-то считал, что жестокое отношение к старообрядцам может вызвать новую Смуту и в своей Епархии старался на приверженцев старой веры воздействовать больше убеждением, чем репрессиями.
В этой ситуации одно радовало — пусть и старался исправно службу нести, дни его явно сочтены. Еле на ногах стоит, того и гляди Патриарший посох из дрожащих рук выронит… Будь его воля, давно бы с Питиримом расправился. Да только делать сего никак нельзя, ибо все знают — недолго ему своим грешным дыханием земной воздух портить. Его проповеди все из-за приличия слушают и ждут не дождутся, когда представится. Болен сильно батюшка. Так что тратить на него силы и время просто нет смысла.
Прекрасно все понимая, царь распорядился к управленческим делам привлечь бывшего вояку, а ныне митрополита Новгородского Иоакима. В нем он не сомневался — приученный к дисциплине все дела будет вершить только с царского повеления и по царскому согласию. Сам лишнего шага не сделает. С ним и станет далее все проблемы решать.
Так что зазря старый патриарх хорохорится и пытается показать свое значение. Только ему, великому государю решать, кого казнить, а кого миловать!.. Зря он в защиту мятежной боярыни выступает и письма шлет. Ей конец один будет!..
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 63
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке