Одного хотелось, заткнуть уши руками, завязать глаза черным платом, уши пенькой заткнуть, и, никого не слыша и не видя, на коленях стоять и сколько душе будет угодно молиться за упокой души единственного сыночка.
Да только никак не получалось помянуть кровиночку, как следует. Кружил и кружил вокруг нее нечестивец и крестом в лицо сунуть норовил. Словно насмехался над горем материнским и не давал душу невинную оплакать.
И тут на нее словно озарение нашло. Внезапно горемычная поняла: рано или поздно неизбежное все равно бы случилось. Забрали бы ее мальчика вороги. Но сердце все равно спешило боль выплеснуть. Особенно скорбно стало, когда священник, кому по долгу службы положено смиренным и благочестивым быть да смерть уважать, с нескрываемым злорадством сообщил:
— А сыночек-то твой перед смертью нового Бога принял… Так что не встретитесь вы на том свете никоим образом.
Молвил и посмотрел лукаво, явно желая ее реакцию увидеть. Да только не показала своей боли боярыня. В ответ только губы скорбно поджала и перекрестилась двумя перстами. Откуда мучителю было знать, что все это и без него давно ведала, он лишь подтвердил подозрения..
От него боярыня также узнала, что один из тайников с золотом слугам царским все же удалось найти. Все, что там было, в казну утекло. Когда говорил, глаза его радостно сверкали. Видимо, надеялся, что этим еще сильнее ее ужалит. Глупец! Разве можно злато-серебро с жизнью сына сравниться? Будь в ее силах, все сокровища, что по ее приказу верный слуга спрятал, отдала, лишь бы Ванечку воскресить…
Мучитель никак успокоиться не мог. И, видимо, решив ее добить окончательно, мерзким голосом сообщил еще одну неприятную новость:
— Под раздачу попали все, кого ты любила. Брата Федора отправили служить в далекий Чугуев, а Алексея — в Рыбное. Сгинут там, как есть сгинут, — сказал радостно и троекратно перекрестился. — а все они, Нарышкины, благодетели наши, постарались!
Окаменевшая от горя, Феодосия вдруг подумала: пусть отец молодой царицы, Кирилл Полиектович Нарышкин, которому сразу три грамоты на морозовские земли достались и все личные вещи перешли, и иже с ним думный дьяк Герасим Семенович Дохтуров и боярин Богдан Матвеевич Хитрово, не радуются. Царская любовь она такая — сегодня по голове погладит, завтра прикажет голову отрубить… Свято помнить требуется — чем выше небо, тем дальше земля...
Ну что тут сказать. Мудрой женщиной была Феодосия Прокофьевна...
Забегая вперед, скажу, жизнь и верно все по своим местам расставила. После смерти Алексея Михайловича все должности у Кирилла Полуэктовича отняли. В Русском биографическом словаре использована информация из статьи Н. А. Полевого «Опыт исторического рассказа о Петре Великом» в журнале «Сын Отечества» (январь 1838 года) можно прочитать следующее: «Стрѣльцы сдержали слово, не убили его, но пока одни терзали Ивана Кириловича, другие отвели родителя Царицы въ Чудовъ Монастырь. Тамъ постригли его насильно, и подъ именемъ старца Кипрiана, отправили въ простой телѣгѣ въ Кириловскій-Бѣлозерскій Монастырь, гдѣ суждено было ему вскорѣ успокоиться въ могилѣ, испытавъ и величіе и превратность земнаго счастія».
По иронии судьбы, этот монастырь когда-то боярин Борис Иванович Морозов тщательно обустраивал…
Боярину Богдану Матвеевичу Хитрово удалось до самой смерти возглавлять Оружейный приказ. Кстати, именно он способствовал превращению Оружейной палаты в один из лучших музеев России и выступил в роли одного из первых коллекционеров. Кое-какие экспонаты там были из коллекции Морозовых. А вот с продолжением рода не удалось. Из трех детей от двух браков лишь одна дочь детей оставила.
Что же до думного дьяка Дохтурова, то у него по жизни все хорошо сложилось. Видимо, удача ему сопутствовала потому, что государю всегда верно служил и об измене не помышлял...
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 62
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке