Продолжение
Часть III. Он и они
Читать сначала, часть I. Он
Читать, часть II. Она
Глава III. Аресты, не заставившие себя ждать. Холомки. Поиски стиля
Аресты Замятина в стране победившей девы его юности - Революции - не заставили себя ждать: «Кто тут шагает правой!?» После клейма-то «внутреннего эмигранта» от Льва Троцкого.
Второй арест. Петроград, февраль 1919 года - во время спровоцированных левыми эсерами волнений в Петрограде.
«Были арестованы и отвезены на Гороховую, 2: поэт Александр Блок с набережной Пряжки, писатель Алексей Ремизов, художник Петров-Водкин, историк М.К. Лемке — с Васильевского острова; писатель Евгений Замятин — с Моховой улицы; профессор С. Венгеров — с Загородного проспекта… <…> Там их огорошивали сообщением, что арестованы они как участники заговора левых эсеров. Маститый профессор С.А. Венгеров спокойно сказал: «Много нелепостей слышал на веку, но эта — царица нелепостей». Замятин стал хохотать, что привело в негодование следователя, малограмотного студента: «Над чем тут смеяться?». И далее: «Исключение (из задержанных) составили два человека — писатель Евгений Замятин и поэт Александр Блок: первого выпустили немедленно же после допроса, так что пребывание его во чреве Чека было всего часа два; второго задержали на целые сутки и отправили на чердак» (источник: проект «Бессмертный барак», Захар Дичаров «Три дня из жизни Александра Блока» (2018 г.) - Из материалов архивного фонда)
Как ни старался следователь внушить арестованным - они левые эсеры и заговорщики, ничего из этого не выходило.
Итак, Замятин, бывший член РСДРП(б), вышел из узилища (теперь уже большевиков) на Гороховой, ничего не признав, ничего не подписав. Факт. Но досада у бывшего большевика на такую новую власть нарастала. Что наша жизнь?..
Третий арест. Петроград, 1922 год. Его травят уже товарищи по перу за «плесень идеологическую», за то, что «замечтался о цилиндрах и проповедях викария». В 1922 году имя Замятина по формальным причинам (публикация рассказа «Арапы») было включено в списки на высылку. Вскоре он был опять арестован, провёл почти месяц в тюрьме ГПУ, по-замятински твердо, настаивая, что больше не принадлежит ни к одной из партий, шесть дней в неделю работает писателем и редактором издательства «Всемирная литература», раз в неделю читая лекции в Политехническом. И вообще говорит он: «интеллигент должен иметь право высказывать свои мысли свободно».
Ему все же было предъявлено обвинение в антисоветской деятельности, которой он «занимался с начала революции» (?). Интересный поворот в судьбе.
Замятин обвинение в антисоветской деятельности опротестовал: он был последователен в своей гражданской позиции.
Н.В. Волковыский (1881 - 1940; журналист, редактор, литератор русской эмиграции), арестованный в августе 1922-го вместе с Замятиным, вспоминал, что тот оставался спокоен в камере, грыз мундштук и вернулся с допроса даже «обрадованный» решением депортировать его в Берлин.
За Замятина между тем хлопотали. Из Всероссийского союза писателей поступило письмо-поручительство, подписанное и А.А. Ахматовой. Людмила Николаевна тоже подняла всех старых друзей и была неутомима в борьбе за освобождение супруга. Он был освобожден и на этот раз, получив «отсрочку» на высылку за границу (по личному указанию Ф. Дзержинского).
Нет, внешне он не сломался. А что было внутри у этого будто «железного человека»?.. После своего освобождения в благодарственном письме к А.К. Воронскому (1884–1937, член РСДРП(б) с 1904 года, окончил Тамбовскую духовную семинарию; публицист, критик; редактор толстого журнала «Красная новь», организованного при непосредственном участии Ленина и Горького; один из главных организаторов литературной жизни тех лет, из семьи Тамбовского священника; расстрелян в 1937 году, реабилитирован в 1957 г.) Замятин напишет:
«Белые - вовсе не те, кто видит недостатки в происходящей жизни, ошибки во всем, что творится кругом, и имеет смелость говорить о них. И красные – вовсе не те, кто орет ура всему, что ни делается».
Кому же такое понравится? Тут думать надо самостоятельно, уметь отделять одно от другого. Быть субъектом.
И многие ли готовы публично озвучить то, что становилось объективным фактом уже повсеместно? А Евгений Иванович вот мог. Только все больше и больше становился неудобным. Почти уже для всех. Неудобных всегда топчет толпа «угодных» и иже с ними. Социал-Дарвинизм…
Любопытное письмо написал К.И. Чуковский в начале 1922 года А.Н. Толстому, графу (последний был еще в эмиграции): «Нет, Толстой, Вы должны вернуться сюда, гордо и с ясной душой. Вся эта мразь недостойна того, чтобы Вы перед ней извинялись или чувствовали себя виноватым. Замятин очень милый человек, очень, очень, — но ведь это чистоплюй, осторожный, ничего не почувствовавший…».
При этом, заметьте, Чуковский и Замятин буквально бок о бок работали над одними проектами «Всемирной литературы». Чуковский, несомненно, и мило и ежедневно улыбался «товарищу Замятину». Да вот граф Толстой тут подвел: взял да публично напечатал это письмо в берлинской газете (вероятно, преследовал какие-то свои беспринципные цели). Чуковский огорчился этой огласке, не более: что вы, батенька (Замятину), шуток не понимаете?
Нет, таких шуток Евгений Иванович действительно не понимал. Он ответит Чуковскому письменно: коротко и ясно очертя свою позицию. Но работать с ним продолжил – работа для Англичанина превыше всего. «Сцен» не было, но теплота ушла из отношений с Чуковским навсегда.
***
А К.И. Чуковский и жил «долго, плодотворно и всеохватно»: 15 толстенных томов его собрания сочинений не смогли вместить всего. Многое, совершенно, противоположное публичному мнению, он записывал для себя и только (это стало известно много позднее, когда архивы стали доступны). Только можно дивиться двойственности в отражении одних и тех же фактов этим господином.
Лев Копелев (1912 – 1997), литературовед, писатель, биограф Чуковского: «Чуковский служил слову и словесности, прежде всего. И ради этого он шел на компромиссы. Он умел идти на компромиссы.»
Ну не знаю, правильно ли здесь употреблено слово «компромиссы». Про таких всегда говорили – «умел жить», вкладывая, правда, разный смысл, в зависимости от эпохи и своих ценностей.
Умел Чуковский обо всем позаботиться заранее, даже о собственных похоронах. Юлиан Григорьевич Оксман (1895, Вознесенск, Херсонская губ. - 1970, Москва), пушкинист, литературовед и историк, прошедший сталинские лагеря, о похоронах К. Чуковского запишет в своем дневнике:
«Лидия Корнеевна Чуковская заранее передала в правление московского отделения Союза писателей список тех, кого ее отец просил не приглашать на похороны.
<…> Прощаться пришло очень мало москвичей. В газете не было ни строчки о предстоящей панихиде, но, как на похоронах Эренбурга, Паустовского, милиции — тьма. Кроме мундирных, множество «мальчиков» в штатском, с угрюмыми, презрительными физиономиями. Мальчики начали с того, что оцепили кресла в зале, не дают никому задержаться, присесть. Пришел тяжело больной Шостакович. В вестибюле ему не позволил снять пальто. В зале запретили садиться в кресло. Дошло до скандала.»
…Кажется, время все расставило по местам. Но все одно - печально это.
***
Коротко о периоде «Холомков» в жизни Замятиных и других петроградских деятелей искусств 1920-х.
Это имя уже встречалось нам в первой главе.
Князь Андрей Григорьевич Гагарин (1855 - 1920), статский советник, учёный, инженер, Первый директор Санкт-Петербургского Политехнического института. Известен рядом изобретений, удостоенных высоких наград. Во время войны 1914 года был Правительственным инспектором деятельности Путиловского завода. Женат на княжне Оболенской.
Любопытно, князь имел репутацию в высшем свете «блаженного», будучи вообще-то человеком чистой души, он оставался объектом кулуарных насмешек, несмотря на богатство, таланты и родословную от Рюриковичей. Вот как это? Если «чистой души», то непременно «дурак» или «идиот»? Но при этом можно оставаться признанным ученым.
Когда в ходе провокации 9 января 1905 г. в Петербурге был убит студент-политехник Савинкин, князь А.Г. Гагарин «воспользовался этим обстоятельством для превращения похорон в противоправительственную демонстрацию». На организованные за счет казенных средств похороны сей потомок Рюриковичей явился в парадном директорском мундире при орденах. Это воспринималось как прямой вызов власти, вызов самому Государю.
…А это из письма императора Николая II своей матери. Государь писал 1 марта 1907 г.:
«Ты помнишь мерзкую историю с лабораторией бомб и всякого оружия в Политехникуме. Представь себе, что этот идиот Гагарин осмелился заявить протест на действия полиции и кроме того клевету - будто все найденное в его заведении есть дело рук той же самой полиции. Тогда Я приказал Столыпину уволить его от должности и предать суду с другими профессорами. Надеюсь, что этот пример отрезвит немного остальных ректоров. Пишу Тебе нарочно так подробно, потому что уверен, что на Тебя посыплются письма и прошения за Гагарина. Жалко бедной старушки княгини, но что же делать! Не могу выразить, насколько Я возмущен этой дерзостью - и кого? Человека с таким именем!» (из материалов музея «Наша Эпоха», Москва)
А княгини (и княжны) Гагарины поколениями были у императриц во фрейлинах… Государь упредил их «петиции».
Князь Гагарин покинул свой пост в Политехе в марте 1907 года не по своей воле.
После большевистского переворота князь не уехал из России, остался в своем имении «Холомки», Порховского уезда Псковской губернии. В 1918 году был арестован (ненадолго), тогда же была арестована его супруга. Три сына и дочь Гагариных позднее эмигрировали, два сына погибли в годы террора…
Князь А.Г. Гагарин и Е.И. Замятин были близко знакомы: князь возглавлял Политехнический институт, поддерживал студентов-революционеров, помогал в частности и самому Замятину при его первом аресте в 1905 г. Когда князь вдруг стал опальным, передовая профессура Политеха и студенты-активисты выразили свою гражданскую солидарность с ним. Есть памятное историческое фото тех политехов с уже бывшим ректором – князем Гагариным: на фото стоит и студент, староста курса Замятин Евгений. Такую солидарность не каждый станет свидетельствовать, согласитесь. Честь и совесть России, в которую они верили, которой служили.
Дорогого стоит это фото. Они еще не знали, какие времена грядут.
Замятин поддерживал контакты с князем вплоть до смерти опального аристократа, он бывал в скромной и уже разграбленной (после уплотнений-то революции) петроградской квартире князя, видел его нищего, сгорбленного, но не сломленного – с нотами (кажется, Скрябина) на рояле… Вот вам князь и разночинец из священников. Россия разная.
Князю Андрею большевики-то все-таки «зачли» его бунтарское прошлое и защиту им первых студентов-большевиков. По распоряжению самого В.И. Ленина, имение Гагариных в Псковской губернии не было конфисковано ввиду «крупных заслуг» его владельца. «Управлять» имением стала княжна Софья Андреевна Гагарина, дочь Андрея Григорьевича. Названа была, правда, «заведующей Народного дома им. В. И. Ленина». И на том спасибо.
Но это ненадолго.
До революции юная княжна Гагарина (1892 -1979) - фрейлина Императрицы. В 1914 году после окончания курса медсестер - сестра милосердия в госпитале, организованного в фамильном имении в Холомках.
По свидетельству К. Чуковского: «В 1921 году мы вместе с художником Добужинским организовали (под эгидой Дома Искусств) в Псковской губернии близ города Порхова в имении князей Гагариных «Холомки» и в соседнем имении «Бельское Устье» колонию для петроградских писателей и художников. В колонии поселились писатели Зощенко, Ходасевич, Слонимский, Мих. Лозинский, Евг. Замятин, Е.П. Леткова-Султанова, Чуковский, художники Милашевский, Попов, Добужинский, Радлов и многие другие. <…> «Когда мы приехали в Холомки, там уже жил Евгений Иванович Замятин, тоже вызванный туда Добужинским подкормиться. У Евгения Ивановича была и особая причина приезда, - он был влюблен в Софью Андреевну Гагарину, и между ними тянулся долгий и, по-видимому, трудный для обоих роман».
И Чуковский добавляет (уже в другом месте): «Там, между прочим, была княгиня Софья Гагарина, влюбленная в Замятина, в нее был влюблен Добужинский. Ситуация...».
Н-да… Есть такая профессия - репортер.
Но есть и другие люди.
Замечательная личность этот Мстислав Добужинский (1875 – 1957, художник, мастер городского пейзажа, ученый хранитель Эрмитажа, в 1924 получил литовское гражданство (по факту рождения) и навсегда покинул СССР. Был членом парижской масонской ложи, возведён в степень мастера в 1929 году. Близкий товарищ Замятина (Замятин будет неоднократно останавливаться в Париже у Добужинского) посвятил такие светлые и бесхитростные стихи княжне (2 августа 1920 г.):
«На земле жила принцесса, / Никого не боялась она.
Маленькой девочки облик, - / Сердце же тверже кремня.
В замке своем принцесса / Жила, не зная гроз.
Розы в саду любила / И пела, рисуя гротеск.
Арфа порой звенела / Под пальцами маленьких рук;
Эти же пальцы лечили / Окрестный страждущий люд» <…>
***
А К. Чуковский-репортер продолжал, вот писал Е. Замятину в августе 1921 и даже советы бесплатные давал: «Напишите ей доброе слово. Конечно, она совсем другое, чем мы — из другой глины, — любит лошадей, танцы, именины, молится по часам, ненавидит жидов — ничего не слыхала о Блоке и не услышит, — но не отпихивайте ее. Ей ведь ничего не нужно, ничего. Только ласковое слово».
Чтобы мы делали без подобных записей Чуковских? Ирония. Нет, сарказм.
А Холомки между тем кормили, помогли пережить голодное время многим писателям и деятелям культуры страны Советов. Холомки остались в истории России.
***
Евгений Замятин в Холомках задумал роман об аристократической семье, оказавшейся в трагическом эпицентре революций. Роман был навеян размышлениями о судьбе семьи князя Гагарина. В неоконченном романе Соня говорит: «Революция нужна была. Нужно было спалить всю труху. Я видела: они уже были все неживые. Не было крови, веселья; одна скука, смертельная скука, и от скуки – нелепая, тяжелая роскошь...»
Забегая вперед, романа не случилось ни в жизни, ни на бумаге. Мимо получилось. По-набоковски - «мимо». Но как дорого стоит эта симпатия благороднейших аристократов Гагариных к нашему герою – к Евгению Замятину. Это признание человеческого благородства Замятина. Признание и взаимное уважение, прошедшее испытание турбулентным временем. Так дОлжно. Отчего только не у всех?..
***
В начале июня 1927 Софья Гагарина была все-таки арестована в Ленинграде, заключена в тюрьму. Благодаря ходатайству Помполита Красного Креста (да-да, опять Екатерина Пешкова и ее пока еще могущественный, нет, бесстрашный ПОМПОЛИТ) была освобождена.
Позднее Софья Гагарина выехала за границу с матерью. Брат ее из Америки буквально за деньги (официально в стране Советов была такая возможность!) выкупил у советской власти право своих близких на эмиграцию. Софья и ее мать княгиня Гагарина покинули Россию.
В 1940 «принцесса» Софья вышла замуж за Николая Николаевича Ростковского (1890 – 1975), эмигранта, инженера.
А Николай Чуковский, сын Корнея Чуковского, записал о Замятине периода Холомков вот что: «Вечерами, за столом красного дерева, под пышным букетом полевых цветов, при керосиновой лампе, читал он свои рассказы. Вся обстановка напоминала начало романа «Рудин». Не помню, что он читал. Человек он был исключительной порядочности, честности и чувства товарищества. Поразительная ясность мысли, без мутных, розовых, дымчатых или молочно-кисельных очков. Казалось бы, обладая такими сверхобычными математическими и инженерными знаниями, он мог бы относиться к «работе в искусстве» как-то свысока... Нет, Евгений Иванович был фанатиком искусства. Хорошо написанная страница прозы, острый и сильный рисунок был для него чудеснее, волшебнее хорошо рассчитанной конструкции!».
Получается, у каждого в семье Чуковских – своя оптика. Хорошо, если так.
И традиции Политеха живут! Есть и хорошие новости. Усадьба «Холомки» была восстановлена в наше время при материальном и ином участии Санкт-Петербургского Политехнического университета и его выпускников. Почет и уважение политехам. Да будет так.
***
А Замятин и в Холомках писал «Мы» (об этой истории подробно – позже, пока обратите внимание на эту книгу на фото и «Издательство Э.И. Гржебина Петербург-Берлин, 1922»).
Он искал свой литературный стиль. Он знал Россию не по «Петровскому аршину» меряную (его выражение) - то есть столичную, он знал Русь исконную. Он вообще любил это слово - Русь. И Русь будоражила его своими колоритными типажами, своей извечной загадкой, своим укором.
Он писал не только прозу, но и пьесы, либретто, киносценарии. Сценарии, сценарии, сценарии… - называет их «мои бараны». Деньги за них платят, а фильмов не снимают: эти киноворотилы, «за самыми малыми исключениями — гангстеры, по которым плачет тюрьма».
Замятин стал соавтором либретто «Носа» Д. Шостаковича. Его «Блоху» (по мотивам Н. Лескова) успешно поставил А. Дикий в МХАТ-2.
Замятин бывает в Москве по литераторским делам. Близко сошелся с Михаилом Булгаковым - благодаря МХАТовскому кругу. Они понимали друг друга, были в доверительных отношениях. Брат Михаила Булгакова в эмиграции станет врачом Замятина.
***
Несколько слов о кино. В 1928 г. Ф. Эрмлер снял фильм «Дом в сугробах» по мотивам рассказа «Пещеры», но Евгений Иванович потребовал убрать свое имя из титров, не соглашаясь со счастливой концовкой в кино, увидев в этом искажение авторского замысла. Потом «товарищи литераторы» припомнят ему это: будут наперебой упрекать в сутяжничестве. То есть защищать свои законные права уже тогда было совсем не в моде: раздражало очень. А Замятин всего-то пытался оставаться порядочным и последовательным, человеком с собственным достоинством и ценностями. Оставаться собой. Значит, неудобным? Еретиком? Это так знакомо…
А еще он писал живые и глубокие эссе - о Чехове, о Блоке. Любил Блока, как мало кого еще.
«Я человек металлический и мало, редко кого люблю. Но Блока — любил, и вот — знать, что он умер — ну да что говорить» (из письма Е.И. Замятин — К.И. Чуковскому, 8 августа 1921 г. Петроград).
Позднее в мемуарах о Блоке Замятин приводит слова поэта в годы военного коммунизма и периода работы во «Всемирной литературе»: «Отчего нам платят за то, чтобы мы не делали того, что должны делать?»
Замятин с горечью писал 2 июля 1921 в одном из писем на смерть Блока: «И в то время, как у ловких литераторов (вроде критика Чуковского) было по четыре — пять «пайков» из разных мест, Блоку приходилось довольствоваться одним»…
Вопросы, вопросы… И жизни не хватит на ответы.
«И победитель,
И побеждённый
В игралище этого мира -
Не больше чем капля росы,
Не дольше проблеска молний.»
(©️Оути Ёситака, перевод с японского О. Чигиринская)
***
Продолжим далее с детективной истории публикации «Мы», это, конечно, путь в эмиграцию.
Еще немного - и он вряд ли избежал бы обвинений, тюрьмы, если не расстрела, как это случилось со многими его товарищами - по партии, по литературе.
©️ Мила Тонбо 2024
Окончание (часть IV) читать
***
💌Другие публикации автора, связанные с писателем Евгением Ивановичем Замятиным и его судьбой, находятся в отдельной подборке «Евгений Замятин»
💌💌
Насельники Серебряного века в авторской подборке «Серебряный век. Отражения»