Продолжение
Часть II. Она
Глава II. Жена, подруга, муза. «Праздник - только с нею…» - нумер I-330
Итак, Людмила Николаевна Усова, товарищ по ячейке РСДРП(б) на Выборгской стороне, жена будущая. Убежденная социал-демократка. Они встретились в ноябре 1905 года на конспиративной квартире большевиков. Начало.
Многие библиографы соглашаются, роман «Мы» - во многом автобиографический. Прообразом главной героини I-330, прекрасной гибкой бунтарки, стала супруга Евгения Ивановича - Людмила. Это она носила зимой 1905-1906 года студенту Замятину передачи в первую в России следственную «образцовую тюрьму» на Шпалерной. «…я подумал, что из-за одних свиданий с Вами стоит сидеть», - признался позже Замятин.
16 марта 1906 в ссылку в Лебедянь она провожала его на Николаевском вокзале Петербурга. По чувству ли? Или по долгу «товарища по партийной работе» другому товарищу, которому «не повезло»?
В письме от 17 апреля 1906 г. из Лебедяни он просит ее прислать 16 новых книг и брошюр: работы теоретиков социализма и философов - А. Бебеля, М. Я. Герценштейна, Г. Девиля, К. Каутского, А. В. Пешехонова, В. М. Чернова, Д. Галеви и др. Он читает. Он старается соответствовать идеалам своего времени по полной.
Заметим, сестра Людмилы (помните, Мария, тоже революционерка?) не очень-то верила, что Евгений Замятин точно «их» по духу, то есть «настоящий» член боевой большевистской ячейки. Она считала его не слишком зараженным идеями революции, а «примкнувшим», значит – ненадежным (потому еще, что читала письма Евгения к Людмиле и видела там больше его чувств личных, не «общественных»). Наверное, она по-своему была проницательна: Евгений Замятин был гуманистом прежде всего, социал-демократом, но не «боевиком» точно: любые идеи насилия были ему чужды. Это его неприятие насилия доказало время и сама его жизнь. В этом «либеральном» социал-демократизме Замятина Лев Троцкий увидит «внутреннего эмигранта». Это после разгрома-то Троцким «Кронштадтского мятежа»?..
Биографических данных на Людмилу Усову (Замятину) до обидного мало. По одним источникам, она из купеческой семьи, место рождения - Александровский завод Забайкальской губ., училась в женской гимназии Читы. По другим, место ее рождения – Санкт-Петербург. В 1904 поступила на курс при Женском медицинском институте (ЖМИ). История Первого Санкт-Петербургского Государственного Медицинского университета им. акад. И.П. Павлова берет свое начало с открытия в сентябре 1897 года именно Женского медицинского института — первого в России и в Европе (!) учебного заведения, в котором женщинам предоставлялась возможность получить высшее медицинское образование, с дипломом. Бывший исторический корпус ЖМИ находится на улице Льва Толстого. Людмила Усова получила здесь специализацию акушера.
Она была хрупкой, страдала болезнью легких. По косвенном данным, семья ее была состоятельной (купцы? промышленники?): две дочери студентки – большая редкость по тем временам - требовались капиталы, помимо активной жизненной позиции самих барышень. Последняя квартира Усовых была в большом каменном доме на набережной реки Карповки, 19 (дом построен в 1912-1913 гг. по проекту известного архитектора А.И. Зазерского. Каждая квартира Товарищества собственников была от 300 кв. метров, все мыслимые удобства для своего времени, плюс телефон).
Известно из писем, отпуск летом Усовы неоднократно проводили всей семьей в городе Златоусте (Южный Урал, тогда Уфимская губерния, исторический центр отечественной металлургии). Знать, семейный бизнес (или родичи близкие там жили?) был с златоустовскими корнями. Иначе зачем туда ехать на лето из столичного Петербурга? Европейские курорты куда ближе. Но на «воды» Усовы не ездили.
Тут важный факт о Златоусте: не он ли сделал барышень Усовых социал-демократками? На мой взгляд, вполне себе жизнеспособная версия, авторская.
Во время революционных событий начала ХХ века Златоуст — один из центров революционного движения на Южном Урале, там активно работают ячейки РСДРП. В историю вошли события 13 марта 1903 года, когда на главной площади Златоуста были расстреляны участники стачки на Златоустовском заводе: в ходе стычек погибли 69 человек, более 250 ранены, более 100 арестованы… Это произошло за два года до известного «кровавого воскресенья» 1905 года. Надо ли говорить, какой резонанс «Златоустовская бойня» вызвали в России и за рубежом? Были статьи в «Искре». Молодежь по всей России отреагировала протестами и интересом к РСДРП, идеям марксизма.
И потом, помните, Людмила Усова была старшей (и уже опытной!) в большевистской ячейке РСДРП в Петербурге, куда примкнул студент Политеха Замятин осенью 1905 года. Ее опыт откуда?.. Большевики во все времена были товарищами осторожными, старшие «товарищи» были проверены практикой, законы конспирации знали не по учебникам.
***
Записей ЗАГСа о браке Замятиных нет. Оценочно, жили они вместе примерно с 1909 года. Гражданский брак? Возможно. В письмах Людмилы Замятиной уже из-за границы (поздний период) нашли короткое упоминание о ее первом муже (тоже печатался в журналах, имя осталось неизвестным).
Они часто (с юности) бывали порознь в командировках. Людмила работала по линии Красного Креста (есть упоминания об этом в нескольких источниках). С этой организацией были тесно связаны Екатерина Пешкова (из дворян, урождённая Волжина), первая и единственная законная супруга Максима Горького, влиятельный деятель партии эсеров, после революции по особому разрешению Ф. Дзержинского возглавляла общество Помощи политическим заключенным (ПОМПОЛИТ), и Мстислав Добужинский, видный деятель Серебряного века, художник главного управления Красного креста в годы Первой Мировой. Эти люди, с идеалами и принципами, сыграют значительную роль в судьбе Замятиных: знакомство с дореволюционным стажем – это доверие прежде всего и репутация.
Евгений колесил (вплоть до поездки в Англию) по стране в качестве морского инженера: был недостаточно «благонадежен» в царской России, чтобы жить и работать оседло в столице. Десятки уездных городов были в его командировочных листах: Астрахань, Николаев, Кемь, Архангельск… И ездил-то он не вагонами первого класса, без слуги и носильщика. Разночинец настоящий: вкалывал, писал, впитывал образы попутчиков, бытовой язык россиян, повадки людей на верфях и полустанках. Видел рано угасающую красоту в лицах женщин, щемящую нежность их к своим чадам, немой укор в глазах... Видел и «смуту» русской души, ее хаотичность. Это все будет потом в его рассказах – живопись словами, замятинскими.
Отпуска свои Евгений и Людмила планировала и проводила отчего-то раздельно. Не совсем типично? «Только и можно любить непокорное»? Или это признание личных границ друг друга?
И еще одно личное признание: «Праздник - только с нею, только тогда, если она будет рядом, плечом к плечу. А без неё - завтрашнее солнце будет только кружочком из жести, и небо — выкрашенная синим жесть, и сам я...» (Е. Замятин «Мы»).
В конце июня 1911 года он размышлял, какую роль в их отношениях с Людмилой играет власть одного над другим: «Моя маленькая госпожа. Как приятно мысленно подчиняться тебе и целовать твои руки, ставши на колени. И как я за это же не люблю тебя и себя — за то, что моя любовь к тебе и твоя ко мне— заставляют меня чему-то, кому-то подчиняться,— пусть этот кто-то даже и ты; за то, что я в чем-то стесняю себя, в чем-то обуздываю себя — пусть это делается даже ради великой чистоты и полноты наших ласк, твоих ласк».
Так или иначе, союз двух активных образованных людей социал-демократического круга стал гармоничным (не сразу!). Именно по совету жены Евгений серьезно отдастся литературному труду – она первой разглядит в нем писательский дар. И она все сделает, чтобы сохранить его наследие после смерти - опубликует труды везде, где возможно. Она была хваткая, «живейная» (из словаря Замятина), даром что ли имела большевистское прошлое? Это – хватку - свидетельствовал и наблюдательный Мстислав Добужинский (пересекались с Людмилой еще по работе Красного Креста). Он уедет по литовскому паспорту из России в 1924 году, станет членом Парижской масонской ложи (Юпитер). Поддерживал активно Замятиных в эмиграции. С ним и его воспоминаниями еще встретимся.
А собственно супружеской парой окружающие воспринимали Людмилу и Евгения только после возвращения из Англии осенью 1917. До этого, их союз был «свободным», определенно. По веянию времени в том числе. Или еще что-то стояло за этим, недоступное биографам.
Людмила Николаевна дружила с самой Анной Ахматовой (!) – не многие могут подобным похвастать. Но это - факт. Людмила Усова-Замятина, врач, помогала Ахматовой продуктами и лекарством, когда та болела туберкулезом (не по линии ли Красного креста?).
Ахматова уважала и самого Замятина, он бывал в «их» Фонтанном доме, приятельствовал с Николаем Пуниным. Анна Андреевна придет на вокзал в 1931 году провожать Замятиных в эмиграцию. Эта их дружба выдержала испытание многих непростых лет жизни в Петербурге-Петрограде-Ленинграде. Замятин уже из-за границы пытался организовать посильную помощь нуждающейся Анне Андреевне. Они переписывались, пока это было возможно. Это тоже дорогого стоит. Ахматова в эвакуации в 1942 г. сокрушалась, вспоминая Евгения Ивановича - надо же, прошло только 5 лет с его смерти, а о нем все забыли…
Такая вот короткая память у людей - уже сокрушаюсь я.
***
Детей у Замятиных не было... И помните ее профессию? О беременности и родах она знала все… И счастье материнства тоже видела. Ей было очень трудно принять факт их бездетности, они оба подумывали всерьез о приемыше.
В их личной переписке часто мелькали некие Ростислав и Миша. Исследователи долго ломали головы над этим ребусом. Приемные дети? Оказалось, это были кукла «Ростислав Евгеньевич Растопыркин» и игрушечный медведь «Миша»... Друзья Замятиных поддерживали эту игру: «детям» дарили книги с дарственными надписями (?), Анна Ахматова даже одалживала «малышей» на день-два... По-моему, это свидетельство крайнего отчаяния бездетной семейной пары, боль непреходящая…
Одно из лучших своих стихотворений Анна Ахматова посвятила Людмила Николаевне Замятиной. Еще одно свидетельство уважения одной строгой дамы к личности другой дамы. Много ли нам известно такого уровня посвящений?
Для Л.Н. Замятиной
Здравствуй, Питер! Плохо, старый,
И не радует апрель.
Поработали пожары,
Почудили коммунары,
Что ни дом – в болото щель.
Под дырявой крышей стынем,
А в подвале шепот вод:
«Склеп покинем, всех подымем,
Видно, нашим волнам синим
Править городом черед».
***
Вернемся к истокам, к Евгению Ивановичу – там остались важные факты. Ссылка весной 1906 года студента Замятина в Лебедянь. Из ссылки уехал уже 30 мая 1906, поставив отметку об убытии в участке. Полиция не жаждала крови: юноше разрешили выехать за границу (в Финляндию) официально «на лечение», под денежный залог, выплаченный отцом-священником. Авторитет отца Евгения, батюшки Иоанна, имел значение, конечно. Летом 1906 Евгений в качестве практиканта-кораблестроителя работал на верфи в Хельсингфорсе. Он жадно впитывал новый быт, пытался понять неспешных степенных финнов. Изумлялся свободе их наготы в саунах. Ему там нравилось. Он пригласил к себе и Людмилу. Приехала…
Так у кого и над кем была власть в этой паре? Они еще не знали, что все уже было предопределено для них. Расставания, обиды будут. Но будет страсть и еще что-то чему названия нет.
Осенью 1906 приступил к продолжению учебы в Политехе (не исключили!). Легальность проживания в столице оставалась сомнительной, вынужденно часто менял адреса. Неоднократно полиция «по случаю» проверяла его документы (но полиция разыскивала «студента университета Евгения Иванова Замятина»!). Евгений Замятин же вполне честно (!) заявлял, что в университете никогда не был и что, дескать, здесь скорее ошибка. «Нелегал» после такой «проверки документов» немедленно перебирался в другой район города, пока история не повторялась. Так продолжалось несколько лет.
В 1908 году Евгений Замятин в своем полулегальном статусе (!) защитил диссертацию и получил квалификацию морского инженера, стал преподавателем Политехнического института. Его ценили и всемерно поддерживали требовательные коллеги. Это поддержка родного Политеха останется с Замятиным навсегда. Он и сегодня гордость Санкт-Петербургского Политехнического (теперь) университета.
…И только в 1911-м его-таки (нелегала) «поймали» по-настоящему и официально выслали из Петербурга как неблагонадежного. Этот прискорбный факт сыграл на руку всей мировой литературе, ибо Замятин отдался своей второй страсти – литературе.
Где-то в пригородной тогда Лахте он написал первую повесть «Уездное», полную живых провинциальных персонажей, персонажей той Руси, что столица не знала. Повесть опубликовали в 1913 году в журнале «Заветы», позже вышла книга. О Замятине заговорили. Более 300 отзывов получила его «Уездное». На повесть обратил внимание сам Максим Горький (он настоятельно рекомендовал жене, Екатерине Пешковой, почитать «эту вещицу»).
В 1914 г. новую повесть Замятина «На куличках» запретил Комитет по делам печати. Автор, будто, «не жалеет грубых красок, чтобы дать читателю глубоко оскорбительное представление о русских офицерах, где русские офицеры только ругают и избивают солдат, сами развратничают и пьянствуют»… Тираж был конфискован цензорами за «обличение офицерства», а Замятин привлечён к суду и сослан в Кемь (ныне город в Республике Карелия). Этот период его жизни часто называют «Кемской ссылкой». Строго говоря, это была не совсем ссылка: по хлопотам коллег из Политеха Замятин продолжал работать в Кеми по основной специальности.
После Кеми (а он еще и на Соловках побывал) в марте 1916 года Замятин и был откомандирован в Англию, где осуществлял надзор над строительством кораблей и ледоходов по заказу Царского правительства. Изучал английский, удивлялся «технологичным англичанам», порядку и дисциплине, приобрел привычки островитян. Несколько позднее к нему приехала Людмила, он хлопотал, он очень хотел, чтобы она была рядом. Ей дали визу, она размышляла… Что-то смущало ее: ехать ли?.. Но она присоединилась к нему, преодолев в себе что-то важное. Им известное.
Англия очаровала. Обоих. Дала другой опыт, язык. Позже в своих дневниках он оценит английские свободолюбие и чувство собственного достоинства: «Англичанин любит свободу как свою законную жену, и если обращается с ней не особенно нежно, то умеет при случае защитить ее как мужчина».
В Англии Замятина поразило сосуществование века будущего с веком минувшим. В записной книжке он писал: «...просто удивительно, что хлеб здесь растет в поле, а не делается на станках».
К нему не зря приклеится в России прозвище «Англичанин»: ровный, выдержанный, опрятный (если не фасонистый), умеющий контролировать себя, постоять за себя. Конечно, Англичанин. Или еще – Джентльмен. Прозвища – точнее наших имен.
Англия его не забудет тоже, этого русого русского инженера, писателя. Мемориальная доска установлена в английском Ньюкасле (Newcastle upon Tyne), индустриальный город на Северо-Востоке Англии): Сандерсон роуд, д. 19, где он жил в 1916-1917 гг. Обратите внимание, на табличке роман «Мы» назван «шедевром», также отмечено влияние «Мы» на «1984» Д. Оруэлла. Благодарная Англия. Это часть достоинства нации.
Англия отзовется в его судьбе не раз (увидим, позже). Отзовется «Мы», что бесценно и для нас.
Командировка английская оказалась недолгой (около полутора лет, окончилась по случаю Февральской революции 1917), в сентябре 1917 Замятин был отозван правительством. Людмила и Евгений вернулись через почти месяц пути в Россию, аккурат к Октябрьской. Они вернулись совсем в другую страну. Не подгадывали, выбор за них сделало время.
А дальше было удивление, отрезвление, боль. Юношеские идеалы революции и свобод у Замятина не сошлись с большевистской реальностью. Он ненавидел насилие. В 1918 году пишет о «новой эпидемии расстрелов советскими войсками рабочих, арестов советской полицией рабочих, закрытия советской цензурой газет». Левых эсеров, вошедших в коалицию с большевиками, называет лакеями: «Когда лакея бьют в морду, он жалок; когда лакей бьет в морду, он гнусен».
Так вот о новой власти?.. И вот это: «если в церкви мертвечиной пахнет, то запах изгнать нельзя.» Конечно, при таких высказываниях, аресты – дело времени, и былое членство в РСДРП(б) – только смягчающее обстоятельство.
Аресты не заставили себя ждать.
***
В первой половине 1918, оглядевшись, Замятин полностью отдается литературе. Хотя, нет – не полностью: он не оставляет родной Политех и будет вести занятия на кораблестроительном до своего «исхода» из России. Получает от властей «писательскую квартиру» на улице Широкой (Ленина).
Их соседом по лестнице станет (эссе на канале) художник Борис Григорьев (1886 – 1939). Впрочем, тот вскоре убежит от голода и холода в Финляндию на лодке, будет жить довольно благополучно во Франции. Именно дом Григорьевых станет первым приютом четы Замятиных в эмиграции, во Франции. И у Григорьева есть потрясающий своей глубиной цикл графических работ «Русь». Прямо иллюстрация к замятинскому «Уездному» и другим его северным рассказам. Все-таки, видать, они были не просто соседями по лестничной клетке.
Евгений Иванович берет на себя руководство классом художественной прозы в Петроградском Доме искусств. Там сформировалась группа «Серапионовы братья», куда входили: М. Зощенко, В. Каверин, В. Иванов, К. Федин. В Доме искусств он читал курс лекций по технике прозы, делился собственным опытом, затрагивал теоретико-литературные проблемы - сюжета, сказового повествования, языка, ритма и инструментовки прозы. Мировоззренчески и художественно Замятин в значительной степени повлиял на «серапионовых братьев». Но будут ли «братья» публично вспоминать об этом «научении» и благодарить учителя? Если честно, не очень. Почему?.. Профессия писательская – выбор одиночек, не чуждых тщеславию? Или среда такая? Или человек таков?
Но есть и другие примеры. Вот что пишет о том замятинском периоде (Дом искусств) Николай Оцуп, поэт, переводчик, товарищ Замятина по работе в издательстве «Всемирная литература» (1894-1958; после расстрела Гумилёва покинул Россию): «Замятин и Гумилев – почти ровесники. Революция застала того и другого за границей. Оба осенью 1917 г. вернулись в Россию. Есть что-то общее в их обликах, в их отношении к литературе. Гумилев был человеком редкой дисциплины, сосредоточенной воли, выдержки. Теми же качествами привлекателен характер Замятина. Каждый из них алгеброй гармонию проверил. Тот и другой твердо знали, что мастерство достигается упорной работой. <…> В ужасных условиях советской жизни Замятин стал живым примером выдержки и дисциплины. Это почувствовали сразу его ученики, полюбили его, поверили ему».
Такое мнение. Дорогое. И сравнение с Гумилевым!.. Но, заметьте, писалось это уже из эмиграции. Это такие штучные люди писали, неангажированные, умеющие видеть объемно, не получавшие писательские пайки. Во время Второй мировой Николай Оцуп служил добровольцем во французской армии, не отсиживался «в оккупации». Был арестован, находился в плену, совершил два побега; с 1943 года принимал активное участие в итальянском Сопротивлении, удостоен военных наград. Скоропостижно скончался от разрыва сердца, похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Отряд «прямосмотрящих». Эволюция таких выбраковывает.
***
…Невысок, худощав. Тонок и ровен его пробор, строга и празднична бабочка в твердом крахмальном воротнике рубашки, на голове мягкая фетровая шляпа с короткими изогнутыми полями, выдержан. Безупречные манеры. И крупные руки, выдающие его не «голубую кровь» (это отметят многие, и про «выступающие на коже рыжие волоски» упомянут не раз). А он все равно Джентльмен! Иронично? В России это звучит опасно. Странность и неприглаженность – вот что любит Россия в непознанной глубине своей. Увы.
…А он не здоров, с юности мучает хронический колит – как раз с той самой одиночки на Шпалерной. Требуется диета, режим. Но кто ж об этом знает? Жена и мама… Жена лечит, добывает питание. Мама присылает из Лебедяни верную кухарку-помощницу. Только твердый крахмальный воротник никому о таком не поведает. Но ведь все равно раздражает? Слава Богу, не всех.
Как тут не вспомнить одну историю, из записей о Д.Д. Шостаковиче. Приведу по памяти.
Любил Д.Д. смотреть на белоснежные крахмальные манжеты Сергея Прокофьева, франта известного и виртуозного музыканта, и говаривал: «Вот и музыка у Прокофьева такая же – стройная и накрахмаленная. А вот идет по коридору композитор Х в вытянутом сером свитере с катышками… И музыка и ноты его отчего-то такие же – «с катышками»». Всегда вспоминаю этот пассаж, слушая Прокофьева, особенно его «Ромео и Джульетту»…
Так что стройная отточенная проза Евгения Замятина – от внутренней дисциплины и воли, от привычки трудится на совесть, от желания и умения носить крахмальные воротнички.
Золотые медали так просто никому не давали в России. Знак качества.
***
Алексей Ремизов (Замятин считал его своим учителем): «Замятин из Лебедяни, тамбовский, чего русее, и стихия его слов отборно русская. Прозвище «англичанин». Как будто он и сам поверил — а это тоже очень русское. Внешне было «прилично» и до Англии… и никакое это не английское, а просто под инженерскую гребенку, а разойдется — смотрите: лебедянский молодец с пробором!»
…Звучит, по-моему, ревниво? Алексей Ремизов тоже эмигрирует. И приют ему даст тот же бесшабашный художник Борис Григорьев, балагур – наживет себе за это «друзей» и молву соответствующую.
***
Не забыли ли мы о музе, о Людмиле Николаевне?
Она и после Англии, после революции не станет сидеть дома, «чистить селедку» и играть роль писательской женой. Она пошла работать в лазареты - по специальности, по своему призванию, в соответствии со своими убеждениями. А тут война, голод, тиф. Она моталась с врачебно-санитарными миссиями по стране, у нее была «железная хватка», помните? Этот женский стиль мы увидим у нумера I-330 - «тонкая, резкая, упрямо-гибкая, как хлыст», бунтарка, не сливающаяся с общим хором, при этом чертовски элегантная и по-женски мягкая. Живейная.
И у нумера I-330 была соперница по имени «О»… Округлая и женственная О, которая могла рожать…
***
У инженера Замятина и в текстах его точно и выверено, как по чертежу. Вот и его I в английском - это Я в русском. Это неслучайно: Я как антитеза безликому МЫ. Под влиянием I и Д-503 (прототип самого Евгения Замятина) перестает быть добросовестным винтиком государственной машины: I пробуждает в Д способность любить, думать самостоятельно и сомневаться. И не закодированное ли это публичное признание Замятина супруге о ее роли в его жизни?
И конец этюда о Людмиле Николаевне.
Но мы еще встретимся с Вами, Людмила Николаевна. Непременно!
©️ Мила Тонбо 2024
***
💌Другие публикации автора, связанные с писателем Евгением Ивановичем Замятиным и его судьбой, находятся в отдельной подборке «Евгений Замятин»
💌💌Насельники Серебряного века в авторской подборке «Серебряный век. Отражения»